Молодой закон
Пепел разбитого доверия
Тишина в особняке Тейлоров больше не была уютной. Она стала осязаемой, холодной и острой, как лезвие бритвы, забытое на дне ванны. Прошел ровно год с того дня, который расколол жизнь Эмилии на «до» и «после». Год, в течение которого она превратилась в призрак, обитающий в роскошных комнатах, исполняющий роль идеальной матери, но переставший быть женщиной.
Все началось с того злополучного вечера, когда Эдуард вернулся со встречи с новыми поставщиками из Южной Америки. Он был не просто пьян — его движения были рваными, а взгляд — мутным и чужим. Эмилия тогда списала это на стресс, попыталась помочь ему снять пиджак, но он оттолкнул её. А на следующее утро, когда она нашла в его телефоне видео, присланное с неизвестного номера, мир перестал вращаться. На кадрах её муж, её «дракон-защитник», был с двумя девицами из эскорта в одном из своих закрытых клубов.
Хуже самой измены были слова, брошенные им в лицо, когда она, дрожа от унижения, потребовала объяснений. Эдуард, одурманенный чем-то, что всё еще бродило в его крови, посмотрел на неё с такой ледяной жестокостью, которой она не видела даже в день их первой встречи.
– Они хотя бы не пустоцветы, Эмилия, – выплюнул он тогда, глядя на её бледное лицо. – Они живые. А от тебя веет смертью и больницей. Они лучше тебя во всем.
Эти слова стали приговором. Эмилия не ушла — она не могла оставить Мили, которая только-только начала называть её мамой без страха. Но она выехала из их общей спальни, заперла свое сердце на десять замков и перестала существовать для Эдуарда как личность. Она была тенью, которая следила за порядком, проверяла уроки дочери и вежливо кивала мужу за завтраком, глядя сквозь него.
Сегодня Эмилии исполнялось девятнадцать.
Она сидела в саду, наблюдая, как Мили гоняется за бабочками. Девочка подросла, стала еще больше похожа на отца, но сохранила ту мягкость, которую привила ей Эмилия.
– Мам, смотри! – Мили подбежала к ней, протягивая сорванный одуванчик. – Загадай желание! Тебе сегодня девятнадцать, это почти как двадцать, только лучше!
Эмилия слабо улыбнулась, принимая цветок.
– Я уже загадала, котенок.
– Чтобы мы всегда были вместе? – Мили доверчиво прижалась к её плечу.
– Чтобы ты всегда была счастлива, – поправила Эмилия, чувствуя привычный укол боли в груди.
Вечером, когда Мили уснула, Эмилия спустилась в гостиную. Она хотела выпить чаю и уйти к себе, но у камина стоял Эдуард. За этот год он сильно изменился. Лицо осунулось, в волосах на висках проступила седина, хотя ему было всего тридцать четыре. Он почти не пил, работал до изнеможения и, казалось, сам избегал встреч с женой, словно её присутствие причиняло ему физическую боль.
– С днем рождения, Эмилия, – не оборачиваясь, произнес он. Его голос был хриплым.
– Спасибо, Эдуард. Я уже ухожу.
– Стой.
Он повернулся, и она вздрогнула. В его руках была папка и странный, помятый листок бумаги.
– Я нашел это сегодня в сейфе Милера Хопса. Мы окончательно зачистили его архивы... Его люди тогда, год назад, не просто напоили меня. Это был синтетический коктейль, вызывающий галлюцинации и полную потерю морального контроля. Но это не главное.
Эмилия замерла, сжимая пальцы на спинке кресла.
– А что главное? Что ты решил оправдаться спустя год молчания?
– Главное то, – Эдуард сделал шаг к ней, его руки заметно дрожали, – что пока я был в том состоянии, мне внушали, что это ты мне изменяешь. Мне показывали поддельные фото, говорили, что ты смеешься над моей неспособностью защитить тебя от выкидыша. Тот визит в клуб... я не помнил его. Я проснулся с убеждением, что ты предала меня. Те слова про «пустоцвет»... Боже, Эмилия...
Он протянул ей листок. Это была расшифровка аудиозаписи, сделанной в ту ночь в клубе. Голос Хопса, издевательский и тихий, нашептывал одурманенному Тейлору: «Твоя девчонка-коп гуляет с парнями из участка. Она говорит, что ты старый и никчемный. Она ненавидит тебя за то, что ты не дал ей стать матерью».
Эмилия читала, и буквы расплывались перед глазами. Весь этот год... весь этот ад был выстроен на лжи человека, которого они считали поверженным врагом.
– Я не помнил измены, Эми, – прошептал Эдуард, подходя вплотную. – Я помнил только свою ярость и твое лицо, которое вдруг стало чужим. Я думал, что наказываю тебя за предательство. А на самом деле... я уничтожал единственное, что было в моей жизни святого.
Эмилия подняла на него глаза, полные слез.
– Ты сказал, что они лучше. Ты сказал, что я мертвая внутри.
Эдуард вдруг рухнул на колени прямо перед ней. Это было так неестественно для него — гордого, властного мафиози, перед которым трепетал город. Он обхватил её талию руками, прижимаясь лицом к её животу, и содрогнулся.
– Прости меня... – его голос сорвался на рыдание. – Господи, Эмилия, прости меня! Я был слеп, я был чудовищем! Я год смотрел, как ты увядаешь, и тешил свое эго мыслью, что ты это заслужила. А заслужил это я!
Он плакал навзрыд, как маленький ребенок, уткнувшись в складки её платья. Его плечи ходили ходуном, а пальцы судорожно сжимали ткань, словно он боялся, что если отпустит, она растворится в ночном воздухе.
– Я ненавидел себя каждую секунду этого года, – хрипел он между всхлипами. – Я не мог прикоснуться к тебе, потому что видел в твоих глазах свое отражение и не мог его вынести. Я думал, это ты предала нас, а это я... я убил нас обоих.
Эмилия стояла неподвижно, чувствуя, как его слезы пропитывают ткань платья. Гнев, который она бережно взращивала в себе целый год, вдруг начал осыпаться, оставляя после себя лишь бесконечную, выматывающую жалость. Она посмотрела на его седую голову, на его согбенную спину.
– Эдуард, поднимись, – тихо попросила она.
– Нет, – он еще крепче прижал её к себе. – Я не встану, пока ты не поверишь... Я не знал, что творю. Если бы я был в здравом уме, я бы скорее пустил себе пулю в висок, чем посмотрел на другую женщину. Ты — мой мир, Эми. Ты — мой закон.
– Год, Эдуард, – она положила ладонь на его затылок, и её пальцы невольно зарылись в его волосы. – Мы потеряли целый год. Мили видела, как мы стали чужими. Ты знаешь, сколько раз она спрашивала меня, почему папа больше не целует мне руки?
Эдуард поднял лицо, мокрое от слез, его глаза были красными от боли и раскаяния.
– Я искуплю это. Клянусь тебе, я проведу остаток жизни, вымаливая прощение за каждый этот день. Я не прошу тебя любить меня сейчас... просто не уходи. Позволь мне хотя бы дышать одним воздухом с тобой.
Эмилия смотрела на него, и в её сердце что-то окончательно надломилось. Она вспомнила, как он сидел у её кровати в больнице. Вспомнила, как он защищал её от всего мира. Тот человек, который сейчас стоял перед ней на коленях, был жертвой той же тьмы, что едва не погубила их обоих.
– Встань, – она потянула его за плечи, заставляя подняться.
Он встал, пошатываясь, не смея поднять на неё взгляд. Эмилия медленно протянула руку и коснулась его щеки, стирая большим пальцем след от слезы.
– Услуга за услугу, Эдуард, – прошептала она. – Ты спас меня от смерти. Теперь я спасу тебя от самого себя. Но если ты еще хоть раз позволишь кому-то посеять сомнение в твоем сердце...
– Никогда, – перебил он, перехватывая её руку и прижимая ладонь к своим губам. – Клянусь жизнью Мили.
– Сегодня мне девятнадцать, – Эмилия чуть улыбнулась сквозь слезы. – И это самый тяжелый день рождения в моей жизни. Но, возможно, он станет первым днем нашей новой истории.
Эдуард притянул её к себе, осторожно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат, который не смел вдыхать целый год.
– Я люблю тебя, Эмилия Тейлор. Больше, чем власть, больше, чем жизнь.
– Я знаю, – ответила она, закрывая глаза и впервые за долгое время чувствуя, что она дома.
За окном занимался рассвет, окрашивая сад в розовые тона. Впереди был долгий путь восстановления, тысячи разговоров и медленное склеивание разбитых чашек. Но в особняке Тейлоров лед наконец-то тронулся. Дракон снова обрел свою душу, а офицер полиции — своего мужа.
Мили, проснувшаяся от раннего солнца, заглянула в гостиную и замерла в дверях. Она увидела, как папа крепко обнимает маму, а мама гладит его по голове. Девочка улыбнулась и тихонько попятилась назад, в свою комнату. Она знала, что теперь всё точно будет хорошо. Потому что в её сказке драконы иногда ошибаются, но принцессы всегда умеют прощать.
Эдуард продолжал шептать извинения, а Эмилия просто держала его, понимая, что их любовь — это не отсутствие шрамов, а умение жить с ними, превращая каждый рубец в напоминание о том, как дорого стоит истинная преданность. В ту ночь они не ложились спать. Они говорили — долго, мучительно, вычищая из углов своей души остатки лжи Хопса. И с каждым словом стена между ними становилась всё ниже, пока не рассыпалась в прах под первыми лучами солнца.
– Мы уедем, – сказал Эдуард, глядя на рассвет. – Подальше от этого города, от этих дел. Начнем всё сначала там, где нас никто не знает. Только ты, я и Мили.
– И сад, – добавила Эмилия. – В котором мы посадим самые красивые цветы. И никто больше не посмеет назвать меня пустоцветом.
Эдуард сжал её руку так крепко, что кольцо впилось в кожу.
– Для меня ты — самое прекрасное цветение, которое когда-либо видела эта земля. И я буду охранять твой покой до последнего вздоха.
В это девятнадцатилетие Эмилия получила самый важный подарок — правду, которая освободила их обоих. И хотя год был потерян, впереди была целая вечность, которую они собирались прожить так, чтобы ни одна тень прошлого больше не смогла омрачить их свет.