← Назад к обзору

Монарх

Шепот бездны и крик жизни

Джинву стоял у окна, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают сад в кроваво-золотистые тона. В его ладони все еще покалывало от остаточной энергии портала. Это было странное чувство — словно ты посмотрел в зеркало, которое решило показать тебе не твое отражение, а твой самый страшный кошмар, обернутый в золотую фольгу.

Тот, другой он... Сон Джинву, который не позволил себе оступиться, не позволил себе чувствовать. Идеальный механизм. Теневой Монарх, ставший абсолютом.

– О чем ты думаешь? – Голос Юми вырвал его из раздумий.

Она подошла сзади, ее руки, пахнущие ванилью и домашним уютом, обвились вокруг его талии. Джинву накрыл ее ладони своими, чувствуя грубоватую кожу своих пальцев, испещренных мелкими шрамами и украшенных черными татуировками, которые уходили глубоко под кожу, сплетаясь с самой его сутью.

– О том, что я — самый богатый человек во всех мирах, Юми, – не оборачиваясь, ответил он. – И я не про деньги в банке.

– Ты про ту «картину», которую мы видели? – Она прижалась лбом к его спине. – Ча Хэ Ин... она смотрела на меня так, будто я — пыль под ее ногами. Но в ее глазах была пустота, Джинву. Такая глубокая, что мне стало ее жаль.

Джинву развернулся в ее руках и взял ее лицо в свои ладони. Его серые глаза, в которых обычно плясали грозовые разряды, сейчас были полны безграничной нежности.

– Она не пыль под ее ногами, – прошептал он. – Она — фундамент моего мира. Если бы не ты, я бы стал таким же. Холодным, безупречным и... мертвым внутри. Моя сила обрела смысл только тогда, когда я решил, что буду защищать не «человечество» как абстрактную концепцию, а тебя. Наших детей.

В коридоре послышался грохот — это Алекс, видимо, решил продемонстрировать сестрам новый танцевальный элемент, но не рассчитал траекторию и задел тумбочку. Послышался звонкий смех Миюн и Мины, а затем возмущенный голос Сухо, требующего тишины для своих эскизов.

– Пап! Мам! Алекс опять пытается сломать дом! – крикнул Сухо из мастерской.

– Я не ломаю, я репетирую экспрессивное падение! – отозвался Алекс, и Джинву почти физически почувствовал, как его старший сын победно ухмыляется, поправляя свои черные серьги.

Джинву не выдержал и рассмеялся. Этот хаос был его спасением.

– Знаешь, – Джинву посмотрел на Юми, – когда тот, другой «я» сказал, что счастье — это слабость, я едва не сорвался. Мне хотелось показать ему, что эта «слабость» может сделать с его идеальным миром.

– Не нужно, – Юми мягко улыбнулась. – Он и так это понял. Ты видел, как он смотрел на Алекса? В его взгляде был не только холод. Там был страх. Страх перед тем, чего он лишился, выбрав путь «правильного» героя.

– Его Сухо... – Джинву нахмурился, вспоминая юношу из портала. – Он был как натянутая струна. Ни одной лишней эмоции, ни одного лишнего движения. Как будто его с детства учили только убивать и соответствовать статусу сына Монарха. Наш Сухо сейчас рисует туман, а тот... тот, наверное, видит в тумане только цели для поражения.

Джинву отошел от окна и сел на диван, притянув Юми к себе. Тень в углу комнаты внезапно шевельнулась, и из нее показалась голова Иггриса. Верный рыцарь выглядел озадаченным. Даже его вечная преданность пошатнулась при виде «альтернативного» господина.

– Господин, – голос Иггриса прозвучал в голове Джинву как шелест старой бумаги. – Тот мир... он пахнет пеплом, даже если выглядит как рай.

– Я знаю, Иггрис. Я знаю.

Джинву закрыл глаза, погружаясь в свои мысли. Он вспомнил Ча Хэ Ин из своего прошлого. Она была прекрасна, сильна, благородна. В какой-то момент он действительно думал, что они — идеальная пара. Два сильнейших охотника, два столпа этого мира. Но каждый раз, когда он смотрел на нее, он видел долг. Он видел отражение своей ответственности перед миром.

А потом он встретил Юми. Она не была охотником. Она не знала, как держать меч, и ее магический потенциал был практически нулевым. Но когда она смотрела на него, она видела Сон Джинву. Не Монарха, не спасителя, а парня с взъерошенными волосами, который любит острую лапшу и иногда забывает, где оставил ключи.

– Ты когда-нибудь думала, какой была бы наша жизнь, если бы я выбрал ее? – спросил он, открыв глаза.

Юми на мгновение замолчала, перебирая пальцами пряди его черных волос.

– Ты бы не носил эти серьги, – она коснулась его уха. – И эти татуировки... ты бы их спрятал. Ты бы носил дорогие костюмы, ходил на приемы и улыбался камерам. У нас не было бы Алекса, который танцует хип-хоп в гостиной, и Сухо, который видит мир в красках. У нас были бы солдаты.

– Да, – Джинву горько усмехнулся. – Солдаты.

– Но ты здесь, – она поцеловала его в лоб. – С нами. С твоими растрепанными волосами и твоей любовью к жизни. И это — единственная реальность, которая имеет значение.

В этот момент дверь в гостиную распахнулась, и Алекс ввалился внутрь, тяжело дыша. На его шее блестел пот, а татуировка сложной формы казалась живой из-за напряжения мышц.

– Пап, я тут подумал... – он бросил сумку на пол и уперся руками в колени. – Тот парень из портала. Мой «двойник». Он ведь тоже Монарх, да? Ну, в будущем.

– Он — наследник, Алекс. Как и ты, – Джинву внимательно посмотрел на сына.

– Так вот, – Алекс поднял голову, его неоновые глаза светились азартом. – Если он такой крутой и правильный, почему он выглядел таким несчастным? Я видел его глаза, когда он смотрел на мою сумку с кроссовками. Он как будто не понимал, зачем это нужно, но в то же время... он хотел знать.

– Потому что ему запретили хотеть, Алекс, – тихо сказал Джинву. – Ему сказали, что его единственная цель — быть продолжением отца.

– Ну и ну, – Алекс выпрямился, расправляя широкие плечи. – Тогда я точно буду танцевать на фестивале так, чтобы стены дрожали. Пусть все миры знают, что сын Сон Джинву — это не только тени и мечи, но и ритм.

– Иди в душ, ритмичный ты наш, – засмеялась Юми, бросая в сына подушкой.

Алекс ловко перехватил подушку и, подмигнув родителям, исчез в коридоре. Вслед за ним из мастерской вышел Сухо, задумчиво вертя в руках кисть.

– Я закончил набросок, – сказал он, подходя к отцу. – Я назвал его «Осколок льда». Это про них.

Джинву взял альбом. На листе бумаги были изображены три фигуры, стоящие в ослепительном свете. Но свет этот не согревал — от рисунка веяло холодом. Лица были прорисованы с пугающей точностью, но вместо глаз у них были пустые глазницы, заполненные белым сиянием.

– Сильно, – признал Джинву. – Ты очень точно уловил суть, Сухо.

– Пап, – Сухо замялся, – а если они вернутся? Тот Монарх сказал, что мир может рухнуть из-за нас.

Джинву поднялся и положил руку на плечо сына. Несмотря на то, что Сухо был ниже Алекса, в нем чувствовалась та же скрытая мощь, которую Джинву так тщательно оберегал.

– Пусть рушится, – спокойно ответил он. – Если миру мешает наше счастье, значит, с этим миром что-то не так. Но я обещаю тебе: ни одна тень из того «идеального» места не коснется этого дома.

Сухо кивнул, его тревога улеглась под уверенным голосом отца.

Вечер опустился на дом семьи Сон. Миюн и Мина, утомленные играми, уснули прямо на ковре в гостиной, свернувшись клубочками. Алекс, наконец-то отмывшийся, сидел на кухне и с аппетитом уплетал ужин, который приготовила Юми.

Джинву стоял на террасе, вдыхая прохладный ночной воздух. Его татуировка на руке начала слабо светиться серым светом. Он чувствовал, как далеко-далеко, за пределами человеческого понимания, сталкиваются вероятности. Мир Ча Хэ Ин и «идеального» Монарха был стабилен, но он был статичен. Его же мир был полон хаоса, ошибок и боли, но он двигался вперед.

– Система, – негромко произнес он в пустоту.

Перед глазами на мгновение всплыло полупрозрачное окно, которое он не вызывал уже много лет.

[Внимание! Обнаружена аномалия пространственно-временного континуума.] [Вероятность столкновения реальностей: 14%]

– Только попробуй, – прошептал Джинву, и его глаза вспыхнули ослепительным серым светом, заставив тени вокруг него вздрогнуть. – Я стер с лица земли монархов и правителей не для того, чтобы какая-то «стабильность» диктовала мне, как жить.

Окно системы мигнуло и исчезло, словно испугавшись его тона.

Сзади скрипнула дверь. Юми вышла к нему, накинув на плечи его старую толстовку, которая была ей безнадежно велика.

– Опять пугаешь мироздание? – спросила она, подходя ближе.

– Немного, – признался он, притягивая ее к себе. – Просто напоминаю ему, кто здесь главный.

– Главная здесь я, – напомнила Юми с улыбкой. – Потому что если ты не придешь спать через пять минут, я закрою дверь на засов, и тебе придется спать в обнимку со своими тенями.

Джинву рассмеялся — искренне, открыто. В этом смехе не было ни капли той ледяной мощи, которая могла бы сокрушать горы. Это был смех счастливого человека.

– Иду, командир.

Он бросил последний взгляд на звездное небо. Где-то там, в ином измерении, другой он, возможно, сейчас стоял на балконе своего ледяного дворца, глядя на идеальный город, где никто не совершал ошибок. Тот Джинву был Богом.

Но этот Сон Джинву, возвращаясь в теплый дом к своей жене и детям, знал одну простую истину.

Боги не умеют любить так, как умеют люди. Боги не знают вкуса слез радости и не чувствуют тепла детских ладошек. Боги — это просто памятники своей собственной силе.

А он... он был живым. Со своими татуировками, пирсингом, странными детьми и самой прекрасной женщиной на свете. И если ради этого нужно было бросить вызов всей вселенной — что ж, он уже делал это раньше.

И он сделает это снова.

Джинву закрыл дверь террасы, и свет в доме погас. Тишина, наполнившая комнаты, была живой. Она дышала сном детей, тихим дыханием Юми и легким шорохом теней, которые теперь знали: их господин нашел свое истинное место. Не на троне, а здесь, в кругу тех, кто называл его просто «папа».

И в этой тишине не было места холоду. Только бесконечное, пульсирующее в такт сердцам, тепло жизни.