Монарх
Пепел и озон
Мои пальцы все еще сжимали светлые, взлохмаченные волосы на его затылке, когда воздух между нами окончательно раскалился добела. Я бросил ему вызов, уверенный, что держу ситуацию под контролем. В конце концов, я был существом, способным одним движением бровей стереть армию демонов в порошок. Никто не мог застать меня врасплох дважды.
Но Алекс не просто принял вызов. Он разорвал правила в клочья.
– Ты сам напросился, Монарх, – выдохнул он, и в его небесно-голубых глазах блеснуло нечто настолько первобытное и хищное, что у меня внутри все на мгновение оборвалось.
Все произошло за доли секунды. Магия Громового Убийцы Драконов взорвалась в его теле ослепительной вспышкой. Прежде чем я успел активировать Власть Владыки или хотя бы выставить теневой барьер, Алекс перехватил мою руку, вывернул ее с пугающей ловкостью и навалился сверху всем весом. Резким, сокрушительным движением он перевернул меня на живот, впечатывая лицом и грудью обратно в столешницу.
Глухой удар вышиб из моих легких воздух. Полированное дерево затрещало под нами, стопка отчетов разлетелась по полу, шурша в наэлектризованной тишине.
– Какого черта… – глухо прорычал я, пытаясь упереться ладонями в стол и сбросить его с себя.
Но Алекс уже оседлал мои бедра, прижимая меня к поверхности с нечеловеческой, драконьей силой. Его широкие ладони намертво вдавили мои лопатки вниз, а колено жестко уперлось между моих ног, блокируя любые попытки перехватить инициативу. Голубые молнии стекали с его пальцев, жаля мою кожу сквозь тонкую ткань рубашки, сковывая мышцы микроскопическими электрическими параличами. Он прекрасно знал анатомию охотников — каждый разряд бил точно по нервным узлам, притупляя ток маны в моем теле.
– Лежать, – прошипел он мне в самое ухо.
Его дыхание обжигало шею запахом грозы и расплавленного металла. Не успел я огрызнуться, как его руки метнулись вниз. Раздался резкий, сухой звук рвущейся ткани и треск расстегиваемой пряжки. Алекс действовал без тени сомнения, яростно и бесцеремонно: сильные, мозолистые пальцы сдернули с меня брюки вместе с бельем, бесстыдно и грубо обнажая нижнюю часть моего тела перед холодным воздухом кабинета.
Унижение обожгло рассудок злой, темной волной. В углах комнаты тени завыли безмолвным хором, готовые прорвать реальность.
– Алекс, клянусь, если ты не уберешь свои руки… – начал я, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.
– Заткнись, Джинву.
Он не стал тратить время на предупреждения, уговоры или прелюдии. Не было никакой подготовки, никакой нежности, лишь первобытная жажда сломать мою гордыню, поставить знак равенства между моим величием и своей дикой силой.
Одной рукой Алекс безжалостно сжал мою талию, приподнимая бедра над столом, а второй грубо развел ягодицы. В следующее мгновение, сопровождаемый коротким треском голубоватой искры, он резко, одним безжалостным толчком вошел в меня до самого основания.
Боль была острой, слепящей, словно в меня вонзили раскаленный громоотвод.
Я задохнулся. Крик застрял в горле, превратившись в хриплый, прерывистый стон, который я отчаянно попытался заглушить, уткнувшись лицом в дубовую поверхность. Мое тело, привыкшее к неуязвимости и абсолютной защите, рефлекторно сжалось вокруг чужого, раскаленного жаром вторжения, пытаясь отторгнуть его, но этим лишь сделало ощущения невыносимо острыми.
– Черт… – вырвалось у Алекса сквозь зубы.
Его голос дрожал от напряжения. Он замер на секунду, тяжело дыша мне в затылок. Я чувствовал, как бешено колотится его сердце, прижатое к моей спине, и как плотно, до судороги, я обхватил его изнутри. Электричество, пронизывающее его тело, не исчезло — оно перетекло в меня, заставляя каждый нервный узел вспыхивать болезненной, ослепляющей чувствительностью.
– Ты… безумец, – с трудом вытолкнул я из себя, тяжело дыша. Пот выступил на моем лбу, пряди черных волос прилипли к вискам. Мои грозовые глаза потемнели до цвета ночного неба. – Я убью тебя за это.
– Сначала попробуй пережить, Монарх, – хрипло усмехнулся он.
Алекс не дал мне опомниться. Положив обе ладони мне на поясницу и впиваясь короткими ногтями в фарфорово-светлую кожу, он подался назад и тут же снова резко, глубоко толкнулся вперед.
Новый стон сорвался с моих губ против моей воли. Это было грубо, яростно и на грани физического предела. Алекс двигался внутри меня с напором шторма, сметающего любые преграды на своем пути. Каждый его толчок отдавался глухим стуком дерева и треском мелких разрядов, которые покалывали внутренности, превращая боль в дикую, пульсирующую смесь агонии и ошеломляющего наслаждения.
Он не щадил меня. Для него я не был хрупким человеком — я был богом, способным выдержать удар титана, и он брал меня именно так, как берут равного себе хищника. Сильно, безжалостно, вколачивая в полированную доску стола.
Мои ладони скользили по разбросанным бумагам, сминая отчеты гильдии в бесформенные комья. Я чувствовал, как его бедра с глухими, влажными шлепками врезаются в мои ягодицы, задавая беспощадный, быстрый ритм. Жар внутри нарастал с каждой секундой, подпитываемый озоном и чистой яростью.
– Смотри на меня, – потребовал Алекс, рывком хватая меня за волосы на макушке и запрокидывая мою голову назад.
Боль от натянутых корней волос заставила меня выгнуться в спине, подставляя его телу еще глубже. Я скосил глаза, встретившись с его взглядом. Небесно-голубые омуты горели фанатичным, безумным пламенем. Его взлохмаченные светлые пряди промокли от пота, тонкие губы были приоткрыты, обнажая хищный оскал. В нем не было ни капли страха перед смертью, стоящей за моей спиной.
– Где теперь твое превосходство, Джинву? – прошептал он, не сбавляя темпа и вбиваясь в меня до упора, так что у меня искры посыпались из глаз. – Кто здесь сейчас диктует условия?
– Думаешь… ты победил? – выдавил я, захлебываясь собственным прерывистым дыханием, хотя пальцы ног уже сводило от невыносимого, острого покалывания, поднимающегося по позвоночнику.
– Я беру то, что хочу, – отрезал он и тут же нанес удар прямо по той точке внутри меня, которая заставила все мое тело содрогнуться в конвульсии.
Мир перед глазами вспыхнул белым светом. Я сжал зубы, но все равно не сдержал низкого, горлового вскрика, эхом разнесшегося по просторному кабинету. Это было слишком. Его молнии проникли глубоко под кожу, смешиваясь с моей собственной тьмой, рождая нечто хаотичное, разрушительное и до безумия сладкое.
Моя самоуверенность треснула, но на ее месте не осталось пустоты — ее заполнил чистый азарт битвы, перенесенной на постель из дубовых досок. Я перестал сопротивляться напору. Наоборот, я подался назад, навстречу очередному сокрушительному толчку, сжимая его своими мышцами так плотно, что Алекс сдавленно зарычал, теряя ритм.
– Ты сам напросился на эту бурю, Окумура, – прохрипел я, находя в себе силы для кривой, окровавленной ухмылки.
– Прекрати болтать и прими это! – огрызнулся он, окончательно срываясь с цепей.
Его хватка на моих бедрах стала железной, оставляя темнеющие синяки на светлой коже. Алекс двигался так быстро и яростно, что весь массивный стол ходил ходуном, скрипя всеми стыками. Воздух в кабинете звенел, запах озона стал настолько плотным, что першило в горле. С кончиков его пальцев срывались настоящие миниатюрные молнии, оставляя на полировке стола черные подпалины прямо возле моих сжатых кулаков.
Каждый его толчок выворачивал меня наизнанку. Это было насилие над моей гордостью, но мое тело предательски отзывалось на эту грубую, бескомпромиссную силу. Я чувствовал, как во мне растет ответная волна — темная, густая, как смола. Тени под столом больше не прятались, они клубились вокруг наших ног, обвивая лодыжки Алекса черными лентами, не пытаясь навредить, но жадно впитывая излишки его яростной громовой энергии.
– Джинву… – его голос потерял прежнюю сталь, став хриплым, сорванным стоном.
Алекс наклонился ниже, прижимаясь мокрой от пота грудью к моей спине. Его фарфоровая щека коснулась моей, а зубы внезапно и больно сомкнулись на чувствительной мышце между шеей и плечом. Он укусил меня — глубоко, по-звериному, метя меня, как свою добычу.
Острая боль смешалась с финальным толчком, вонзившимся в самое нутро.
В этот момент плотина рухнула. Я закричал, вцепившись пальцами в край стола с такой силой, что дубовая древесина треснула и раскололась под моими ладонями. Меня накрыло волной оргазма такой разрушительной силы, что теневая мана вырвалась наружу неконтролируемым импульсом, выбивая несколько стекол в панорамном окне позади нас. Вечерний сеульский ветер хлынул в комнату, подхватывая кружащиеся бумаги.
Спустя секунду, сдавленно зарычав мне в шею, Алекс кончил следом.
Его тело сотрясла мощная судорога. Волна раскаленного семени заполнила меня изнутри, сопровождаемая остаточным электрическим разрядом, который заставил мои мышцы намертво сжаться вокруг него, выжимая его до последней капли. Он буквально рухнул на меня сверху, тяжело, с хрипом втягивая холодный воздух, хлынувший с улицы.
В кабинете повисла мертвая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в разбитом окне и нашим тяжелым, синхронным дыханием.
Мы лежали неподвижно несколько долгих минут. Я чувствовал каждую каплю пота, стекающую по моей спине, тяжесть его стального тела, все еще остающегося внутри меня, и пульсирующий след от укуса на моем плече. Запах озона медленно выветривался, уступая место аромату осеннего города и прохладе высоты.
Моя магия медленно возвращалась под контроль. Тени отступили обратно в углы, латая трещины в пространстве.
Алекс медленно, с неохотой пошевелился. Он вышел из меня одним плавным движением, заставив меня тихо зашипеть от саднящей, ноющей пустоты, и оперся ладонями о стол по обе стороны от моих плеч.
Я медленно перевернулся на спину, не заботясь о том, как выгляжу. Рубашка была измята и порвана на груди, брюки валялись где-то на полу, а тело ныло от непривычной, тупой боли. Но на моих губах снова появилась та самая улыбка — хищная, ленивая, полная опасного торжества.
Мои грозовые глаза встретились с его небесно-голубыми. Алекс тяжело дышал, стоя надо мной на коленях. На его фарфоровой коже алели царапины, светлые волосы стояли торчком, а на лице читалась смесь дикой усталости и темного, нескрываемого удовлетворения.
– Ну что, Убийца Драконов, – негромко произнес я, и мой голос прозвучал низко, с бархатистой хрипотой. – Ты доказал свою точку зрения?
Алекс усмехнулся. Он провел тыльной стороной ладони по мокрому лбу, смахивая прядь волос, и опустил взгляд на синяки, которые его пальцы оставили на моих бедрах.
– Ты все еще слишком много говоришь для того, кого только что разложили на собственном столе, Монарх, – парировал он, но в его тоне больше не было слепой злости. Это было признание. Равный признал равного.
– Этот стол стоил целое состояние, между прочим, – я скосил глаза на расколотый угол полированного дуба.
– Вычтешь из моей награды за рейд, – хмыкнул блондин, медленно поднимаясь на ноги и поправляя свою одежду.
Он стоял надо мной — высокий, широкоплечий, безупречно сложенный, освещенный неоновыми огнями Сеула, вливающимися сквозь разбитое окно. Его магия успокоилась, но в глубине синих зрачков все еще плясали опасные искры.
Я медленно поднялся, опираясь на локоть, и сел на край разрушенного стола. Боль в теле напоминала о каждом мгновении этой безумной схватки, но вместе с ней пришло странное, давно забытое чувство абсолютной ясности. Гордыня, ослеплявшая меня последние месяцы, выгорела дотла под ударами молний, оставив после себя лишь чистую, холодную силу.
– Завтра в шесть утра, Алекс, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Северный разлом. Ты возглавишь авангард.
Он замер, застегивая пиджак, и на его лице промелькнула едва заметная тень удивления, тут же сменившаяся дерзкой, победной улыбкой.
– Считай, что драконы уже мертвы, Джинву.
– Я знаю, – тихо ответил я, поднимаясь на ноги в полный рост и натягивая брюки с небрежным величием. – Но если ты снова решишь оспорить мой приказ… готовься к тому, что в следующий раз стол сломается под тобой.
Алекс коротко рассмеялся — раскатисто, искренне, словно далекий раскат грома перед настоящей бурей. Он развернулся и направился к выходу из кабинета, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась с глухим щелчком.
Я остался один среди руин своего величия. Ветер трепал полы моей расстегнутой рубашки, а в воздухе все еще отчетливо пахло пеплом и озоном. Я коснулся пальцами ноющего укуса на плече, и в моей груди впервые за долгое время шевельнулось предвкушение настоящей охоты.