Монарх
Ненасытная тьма
– Воды? – повторил я тихо, и это слово сорвалось с моих губ с едва сдерживаемым, глухим смешком.
Алекс лежал подо мной, раскинув руки по подушкам, тяжело и ровно дыша. Его веки были прикрыты, длинные светлые ресницы подрагивали, а на фарфоровых щеках все еще тлел лихорадочный румянец. Он выглядел умиротворенным — редкое, почти невозможное зрелище для охотника, чей дар был рожден из ярости драконьих бурь. Он искренне полагал, что буря миновала. Что короткая вспышка на кожаном диване смыла недельный голод и поставила точку.
Наивный, слепой мальчишка.
Я был Теневым Монархом. Моя выносливость не измерялась человеческими мерками, мои резервы маны были бездонны, а голод, который пробудил во мне этот несносный маг, только-только начал разгораться. Один раз? После семи дней пустых коридоров гильдии, после тишины, сводившей меня с ума? Это была лишь искра, брошенная в сухой хворост.
Моя рука медленно скользнула с его взлохмаченного затылка вниз по шее, очерчивая линию ключицы, спускаясь к груди, где все еще гулко билось его сердце. Кожа Алекса была влажной, обжигающе горячей.
– Джинву?.. – он приоткрыл один глаз, в лазурной глубине которого мелькнула ленивая настороженность. – Ты оглох? Я сказал: воды.
– Вода подождет, – прошептал я, и в моих серых глазах снова закружился тусклый, опасный пепельный вихрь.
Прежде чем Алекс успел осознать смысл моих слов, я не стал подниматься. Напротив — я подался вперед, жестко вдавливая бедра обратно между его разведенных ног. Он еще не успел остыть, его тело все еще хранило тепло моего семени, и новое, безоговорочное вторжение вызвало у него непроизвольный, резкий вдох.
– Твою… мать! – выдохнул он, распахивая оба глаза. Небесная синева вспыхнула диким изумлением. – Ты что творишь?! Мы же только что…
– Ты сам сказал, что восстанавливал ману целую неделю, – перебил я его, и мои губы растянулись в хищной, беспощадной улыбке. – Значит, запасов у тебя должно хватить надолго. Я только начал, Алекс.
– С ума сошел… – прохрипел блондин, впиваясь пальцами в обивку дивана и пытаясь сбросить меня с себя.
По его предплечьям пробежали синие искры, но они были слабыми, хаотичными. Я перехватил его талию, рывком поднял его на ноги и увлек за собой прочь с дивана, не разрывая связи ни на секунду.
Пол под нашими босыми ногами был прохладным, но воздух плавился. Я толкнул его вперед, через гостиную, прямо к огромному панорамному окну, за которым шумел полуночный ливень. Огни Каннама расплывались в каплях на стекле цветными кляксами.
– Упрись ладонями в стекло, – приказал я с глухой властностью, не терпящей возражений.
– Я тебе не шлюха из подворотни, Сон Джинву! – оскалился Алекс, попытавшись развернуться и ударить меня локтем под дых.
Удар был быстрым, драконьим, но я поймал его предплечье свободной рукой, заломил его за спину и с силой впечатал мага грудью в ледяную поверхность стекла.
Раздался глухой стук. Алекс шумно выдохнул, когда его разгоряченная кожа соприкоснулась с холодом тридцать второго этажа. Его свободная ладонь инстинктивно легла на стекло, пальцы растопырились, оставляя запотевший след.
– Ты мой охотник, – прорычал я ему прямо в ухо, оседлав его бедро коленом и заставляя его прогнуться в пояснице. – И прямо сейчас Сеул будет смотреть на то, как я ломаю твою гордость.
– Попробуй… подавись, – прохрипел он в стекло, но в его голосе уже не было прежней уверенности — только сбивающееся дыхание и дрожь в натянутых мышцах бедер.
Я вошел в него сзади — резко, глубоко, без малейшей пощады.
Стекло перед его лицом моментально покрылось густым паром от его прерывистого, обжигающего стона. Высота в сотню метров, разверзнувшаяся под нами бездна ночного города и холодный дождь лишь усиливали первобытное безумие этой ночи. Я задал быстрый, тяжелый ритм, сжимая его таз ладонями так, что на фарфоровой коже мгновенно наливались багровые следы.
Алекс стонал, не в силах сдержаться. Каждый толчок сотрясал его тело, его лоб упирался в стекло, а выбритые виски блестели от пота. Он пытался сопротивляться, сжимал мышцы, встречая каждый выпад яростным сопротивлением, но это лишь подстегивало мой голод. Его молнии искрили на стекле, оставляя микроскопические голубые дорожки статики, которые тут же поглощались моими тенями, расползавшимися по паркету под нашими ногами.
Прошел час. Затем второй.
Время потеряло форму. В пентхаусе не существовало ничего, кроме звуков соприкасающихся тел, тяжелого дыхания и глухих ударов грома, доносящихся с улицы.
Когда ноги Алекса начали подкашиваться у окна, я не позволил ему упасть. Подхватив его под грудь, я перенес его к длинному кухонному острову из цельного черного мрамора.
Камень был полированным и беспощадно холодным. Я усадил Алекса на край столешницы, развел его бедра в стороны и навис сверху, заглядывая в его лицо.
– Ну что, Убийца Драконов? – усмехнулся я, проводя пальцем по его искусанной, припухшей нижней губе. – Твоя гроза уже выдохлась?
Алекс тяжело дышал, его голова бессильно запрокинулась назад, светлые волосы промокли насквозь и липли ко лбу. Но стоило моим словам коснуться его слуха, как в небесно-голубых глазах снова вспыхнул злой, непокорный огонь.
– Я… никогда не выдыхаюсь, ублюдок, – прохрипел он и, резко подавшись вперед, обхватил мои плечи руками, впиваясь ногтями в спину.
Он сам дернул меня на себя, соединяя наши тела в очередной болезненной, сокрушительной волне жара.
На мраморной столешнице все было иначе. Здесь мы смотрели друг другу в глаза. Я держал его за бедра, поднимая их выше, и вбивался в него медленно, тягуче, наблюдая за каждой переменой на его лице. Алекс кусал свои губы до крови, чтобы не кричать, но когда я касался того самого нервного узла внутри него, его зрачки расширялись, заполняя радужку, и с его языка срывались бессвязные, хриплые ругательства, переходящие в протяжные стоны.
– Джинву… черт… Джинву, хватит… – шептал он где-то около четырех утра, когда силы мага драконьего ранга начали давать сбой. – Ты… разорвешь меня…
– Не разорву, – я целовал его веки, слизывая капли соленого пота с его скул. – Твое тело создано, чтобы выдерживать удары титанов. А я — твой единственный титан.
К пяти часам утра мы переместились в спальню.
Огромная кровать с темным шелковым бельем стала нашим новым полем боя. Простыни сбились в бесформенные комья за считанные минуты. Я брал его сверху, прижимая его бедра к груди, заставляя его раскрываться так глубоко, как он никогда не позволял никому в своей жизни. Затем я переворачивал его на живот, вжимая лицом в подушки, и брал его снова, пока за окном начинало брезжить серое, свинцовое утро.
Алекс кончал снова и снова, даже когда в нем, казалось, не оставалось ничего, кроме судорог истощения. Его драконья магия то вспыхивала яростными синими разрядами, прожигая ткань простыней, то угасала до едва заметного тления. Он царапал мои предплечья, он хрипел проклятия, он притягивал меня к себе за шею с такой силой, словно боялся, что если я остановлюсь, этот безумный мир просто рухнет.
– Сколько… прошло?.. – с трудом вытолкнул он из пересохшего горла, когда стрелки настенных часов перевалили за восемь утра.
– Мало, – коротко ответил я.
Я уложил его поперек кровати, заставив свесить ноги на пол, и вошел в него снова, глядя, как утреннее солнце пробивается сквозь тучи и золотит его бледные, покрытые синяками и укусами бедра.
В его взгляде больше не было надменности охотника S-ранга. Там осталась только чистая, оголенная, первобытная покорность равного, который был побежден в честном, изнурительном поединке. Но даже в этой покорности Алекс оставался великолепным. Каждый изгиб его мускулистого тела, каждая дрожь в натруженных мышцах кричали о силе, которую я подчинил себе.
К десяти часам утра звуки в квартире стихли, сменившись шумом воды.
Я отнес его в ванную на руках. Алекс почти не сопротивлялся — его ноги отказывались держать вес, а голова бессильно покоилась на моем плече. Его фарфоровая кожа была исчерчена темными полосами кровоподтеков, следов от моих пальцев и зубов, но дыхание оставалось ровным, глубоким.
Просторная душевая кабина из темного гранита наполнилась клубами горячего пара. Вода хлынула сверху, смывая с наших тел пот, засохшую кровь и следы многочасового безумия.
Я поставил Алекса под струи воды, придерживая за талию. Теплые потоки стекали по его взлохмаченным светлым волосам, заливали лицо. Он тяжело оперся ладонями о влажные гранитные плиты стены, жадно ловя ртом воздух, смешанный с паром.
– Ты… не человек, – прохрипел он, даже не пытаясь повернуть голову. Вода струилась по его широкой спине, подчеркивая рельеф каждой мышцы. – Ты гребаное… чудовище.
– Я предупреждал тебя в гильдии, – спокойно отозвался я, подходя сзади и смывая мыльную пену с его шеи. – Трон Монарха не бывает шатким.
– Десять… часов, Джинву, – он слабо усмехнулся, и в этой усмешке все еще теплились остатки его непобедимого духа. – Десять чертовых часов без перерыва. Любой другой охотник на моем месте уже сдох бы от остановки сердца.
– Но ты не любой другой, – я скользнул ладонями по его мокрым бокам, чувствуя, как мелко вздрагивает его тело под моими пальцами. – Ты мой Громовой Дракон.
Алекс шумно втянул воздух, когда я прижался к нему сзади, всем своим мокрым, разгоряченным телом. Пар вокруг нас казался почти осязаемым, скрывая мир за пределами этой гранитной коробки.
– Нет… только не говори, что ты… – начал он, но его слова захлебнулись, когда моя рука скользнула между его бедер.
– Последний раз, Алекс. Чтобы ты точно запомнил эту ночь до конца своих дней.
– Джинву, я сдохну… – простонал он, но вместо того чтобы оттолкнуть меня, его пальцы сжались на выступе гранитной полки, а бедра сами, против воли измученного разума, чуть подались назад, навстречу.
Я вошел в него медленно, под шум падающей воды, смывающей все границы.
Это было завершение. Без прежней ярости, без борьбы за превосходство — только глубокое, сокрушительное единство двух стихий. Вода хлестала по нашим плечам, пар застилал глаза, а его стоны эхом отражались от влажного камня, становясь тихими, хриплыми и абсолютно искренними. Алекс дрожал в моих руках, полностью отдавшись на милость победителя, пока последний, финальный толчок не выбил из нас обоих остатки сил.
Он закричал прямо в шум льющейся воды — звук был чистым, сорванным, полным безграничного наслаждения. В следующую секунду я излился в него, прижимая его к себе так крепко, словно пытался врасти в его плоть.
Молнии больше не трещали. Тени больше не выли. Остался только теплый ливень из лейки душа и тишина.
***
Когда на часах было почти двенадцать дня, я перенес его обратно на чистую сторону огромной кровати, куда предварительно бросил свежее покрывало.
Алекс рухнул на подушки и отключился почти мгновенно.
Его светлые волосы все еще были влажными, беспорядочно разметавшись по темной ткани. На бледном, благородном лице застыло выражение глубочайшего, мертвого покоя. Длинные ресницы лежали на фарфоровых щеках, а губы, распухшие и искусанные, были чуть приоткрыты. Его дыхание было глубоким, размеренным, восстанавливающим чудовищно истощенные каналы маны.
Я сел на край кровати, натянув черные брюки, и молча смотрел на него.
Вся моя прошлая спесь, вся слепая гордыня, с которой я когда-то сидел за столом в гильдии «Аджин», растворилась без следа. Но на ее месте не было пустоты. Там поселилась тяжелая, темная уверенность.
Этот парень перевернул мой мир с ног на голову. Он посмел бросить вызов богу смерти, прижать его к столу и выжечь молниями мое высокомерие. А взамен я забрал его тело, его гордость и его бурю, привязав к себе крепче любых системных контрактов.
Я протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев убрал светлую прядь с его закрытых глаз. Кожа под моими пальцами была гладкой, теплой и пахла озоном.
– Спи, ящерица, – тихо произнес я, и в моем голосе впервые прозвучало нечто, подозрительно похожее на нежность.
Из угла комнаты бесшумно поднялась тень. Берил склонил голову, готовый принять приказ.
– Охранять периметр, – мысленно скомандовал я муравьиному королю. – Если кто-то из ассоциации или гильдии посмеет побеспокоить эту квартиру до завтрашнего утра — разорвать на месте.
Тень безмолвно растворилась в стенах пентхауса, превращая элитное жилье в неприступную цитадель.
Я поднялся, подошел к панорамному окну и взглянул на Сеул. Дождь закончился. Сквозь тяжелые облака пробивались яркие солнечные лучи, заливая город золотым светом. Город продолжал жить своей суетливой, ничтожной жизнью, не подозревая, что прямо над ним только что отгремела самая яростная буря этого столетия.
Я вернулся к кровати, лег рядом с спящим магом и притянул его тяжелое, теплое тело к себе, заставляя его уткнуться лицом мне в грудь. Алекс что-то неразборчиво пробормотал во сне, нахмурился, но не отстранился, инстинктивно прижимаясь ближе к источнику тьмы.
Теперь я точно знал: он больше не исчезнет на неделю. Потому что эта молния нашла свою вечную грозовую тучу.