Монарх пошол против судьбы
Цена безупречности
Когда портал окончательно схлопнулся, оставив после себя лишь легкий запах озона и звенящую тишину, я еще несколько секунд стоял неподвижно. Мои тени, обычно спокойные и дисциплинированные, сейчас едва ли не вибрировали от сдерживаемого гогота. Бер, прикрыв рот когтистой лапой, издавал странные свистящие звуки, а Игрис, всё еще держащий на руках притихшего Алекса, старательно изучал узор на потолке, хотя его плечи подозрительно подрагивали.
В моей голове, словно заезженная пластинка, раз за разом прокручивалась последняя фраза Юми. Та самая, которую она выкрикнула вслед уходящим гостям, прежде чем дверь спальни захлопнулась.
«Эй, ты, в костюме! Купи жене вибратор, может, добрее станет!»
Первый смешок вырвался у меня непроизвольно. Короткий, сухой звук, который мгновенно перерос в неконтролируемый хохот. Я согнулся пополам, упираясь руками в колени, и чувствовал, как в животе начинает ныть от напряжения.
– Господин... – Бер наконец не выдержал и зашелся в своем фирменном скрипучем смехе. – Королева... она... она просто беспощадна! Могущественный Монарх Теней получил такой совет!
– О боги, Юми... – выдавил я сквозь слезы, которые выступили на глазах. – Она его просто уничтожила. Этот взгляд... вы видели взгляд Ча Хэ Ин?
Я представил лицо «той» Хэ Ин — ледяной леди, для которой слово «секс» наверняка было чем-то, что обсуждается только в контексте планирования наследников и строго по расписанию, утвержденному пиар-агентами. А совет Юми... это было как выстрел из тяжелого орудия по хрустальной вазе.
– Я не могу... – я опустился на пол прямо посреди кухни, продолжая смеяться. – Она ведь действительно это сказала. В лицо Монарху.
Игрис осторожно опустил Алекса на ковер. Малыш, не понимая причины общего веселья, но заразившись атмосферой, начал радостно хлопать в ладоши и прыгать вокруг меня.
– Папа смешно! Папа! – кричал он, забираясь мне на спину.
– Да, сынок, – я вытер слезы и попытался отдышаться. – Мама у нас очень... прямолинейная женщина.
В этот момент дверь спальни приоткрылась, и оттуда высунулась взъерошенная голова Юми. Она всё еще выглядела воинственно, но, увидев меня на полу, нахмурилась.
– Чего ржешь, Сон Джинву? – она вышла в коридор, поправляя сползшую лямку футболки. – Я что-то смешное сказала? Я вообще-то серьезно! Ей реально нужно расслабиться, иначе она в следующий раз вообще превратится в ледяную глыбу и треснет от собственной важности.
Я посмотрел на неё — маленькую, растрепанную, с татуировками на плечах и этим невозможным, живым огнем в глазах — и понял, что люблю её в десять раз сильнее, чем минуту назад.
– Юми, ты чудо, – я поднялся и, подхватив её под колени, закружил по кухне. – Ты просто не представляешь, какой удар нанесла по его эго. Он же Монарх! Правитель миллионов теней!
– И что? – Юми обхватила моё лицо ладонями, заставляя смотреть на неё. – Прежде всего он мужик. И если его женщина ходит с таким лицом, будто у неё вечный запор и несварение имиджа, значит, он как мужик — полный ноль. И никакой статус это не исправит.
Она чмокнула меня в нос и спрыгнула на пол.
– Ладно, веселье весельем, а ужин сам себя не дожарит. Бер, хватит ржать, помоги собрать игрушки. Игрис, тащи мелкого мыть руки, он весь в яблочном соке.
Я прислонился к стене, наблюдая, как мои великие теневые солдаты, ужас подземелий и покорители миров, послушно бросаются выполнять поручения моей жены. Бер ворчал, собирая пластмассовые кубики, а Игрис с величайшей осторожностью нес Алекса к раковине.
Это была моя жизнь. Сумасшедшая, шумная, местами вульгарная, но бесконечно настоящая.
***
Тем временем, в другом измерении.
Пространство в центре стерильно чистого, огромного зала заседаний «Небесных Врат» пошло трещинами. Из портала, пошатываясь, вышли трое.
Сон Джинву, Теневой Монарх этого мира, первым ступил на идеально отполированный мрамор. Его лицо, обычно не выражающее ничего, кроме спокойной уверенности, сейчас было искажено гримасой боли. Под левым глазом красовался наливающийся цветом синяк — подарок от маленькой женщины с поварешкой.
Следом вышла Ча Хэ Ин. Её руки дрожали, а на бледных щеках горели красные пятна — не от смущения, а от запредельного, унизительного гнева. Она выглядела так, будто её только что облили помоями на глазах у всей нации.
Замыкал шествие Сухо. Юноша шел молча, опустив голову, но его плечи мелко подрагивали.
В зале их ждала свита: секретари в дорогих костюмах, помощники, аналитики. Все они мгновенно замерли, увидев состояние своей правящей четы.
– Господин Сон? – главный секретарь Кан сделал шаг вперед, его голос дрогнул. – Что случилось? На вас совершено нападение? Вызвать отряд охраны? Медиков?
Джинву не ответил. Он медленно прошел к своему массивному креслу, которое больше напоминало трон, и тяжело опустился в него. Боль в скуле была ничем по сравнению с тем звоном, который стоял у него в ушах.
«Купи жене вибратор...»
Эти слова жгли его сильнее, чем пламя Камиша. Он посмотрел на Хэ Ин. Она стояла посреди зала, прямая как струна, и её взгляд был устремлен в пустоту.
– Хэ Ин... – начал он, но голос подвел его, сорвавшись на хрип.
– Ни слова, – отрезала она. Её голос был подобен хрусту льда. – Ни единого слова об этом... инциденте. Кан!
Секретарь вытянулся во фрунт.
– Да, госпожа Ча?
– Уничтожьте все записи с датчиков перемещения. Любой, кто заикнется о том, в каком виде мы вернулись, будет немедленно уволен с волчьим билетом. Вы меня поняли?
– Да, госпожа.
Она развернулась и, чеканя шаг, направилась к выходу. Каблуки её туфель выбивали по мрамору сухой, агрессивный ритм. Джинву смотрел ей в спину и вдруг поймал себя на мысли, что Юми была права. В этой спине не было тепла. В ней была только сталь и гордость.
Сухо, до этого хранивший молчание, поднял голову и посмотрел на отца.
– Отец, – тихо сказал он. – Та женщина... она ударила тебя. И ты ничего не сделал.
– Она не была врагом, Сухо, – ответил Джинву, касаясь пальцами синяка. – Она была... зеркалом.
– Она была сумасшедшей! – выкрикнул юноша, и в его голосе впервые прорезались живые эмоции — страх и непонимание. – Она кричала такие вещи... Она смеялась над нами! Почему в том мире ты... другой? Почему там всё так... неправильно?
Джинву закрыл глаза. Он вспомнил кухню. Вспомнил запах жареного мяса, который в его мире считался «неподобающим для резиденции». Вспомнил смех ребенка, который не сидел с прямой спиной, а просто радовался жизни. И вспомнил тутуировку на плече «другого» себя.
– Я не знаю, Сухо, – прошептал он. – Возможно, потому что там я — человек. А здесь я — символ.
Он снова открыл глаза и посмотрел на свои руки. Безупречно чистые, без единого шрама или рисунка. Руки бога.
– Иди в свои покои, – приказал он сыну. – Завтра у нас важная пресс-конференция. Ты должен выглядеть идеально.
Сухо поклонился и ушел. Джинву остался один в огромном зале. Он чувствовал, как синяк начинает пульсировать. Это была единственная живая вещь во всем этом холодном, величественном дворце.
Он вспомнил совет Юми. Абсурдный, грубый, немыслимый совет.
Джинву вдруг представил, как он заходит в элитный бутик... или нет, такие вещи не продают в бутиках. Он представил, как заказывает «это» через курьера. Представил лицо Хэ Ин, когда он преподносит ей такой подарок.
В тишине зала раздался странный звук. Это был смех. Горький, тихий и надломленный. Теневой Монарх смеялся над собственной идеальностью.
***
– Да ладно тебе, Джинву, ну не дуйся!
Юми запрыгнула ко мне на спину, когда я пытался домыть посуду. После ухода гостей она пребывала в прекрасном настроении, чего нельзя было сказать о моем внутреннем состоянии — я всё еще переваривал увиденное.
– Я не дуюсь, – я выключил воду и вытер руки полотенцем, придерживая её за бедра. – Я просто думаю.
– О чем? О том, что у твоего двойника теперь фингал под глазом? Так ему и надо. Будет знать, как приходить к нам с таким лицом, будто он одолжение делает всему человечеству своим присутствием.
– Юми, он — это я. В каком-то смысле.
– Ни фига подобного! – она укусила меня за мочку уха. – Ты — мой. Ты теплый, ты смеешься, ты иногда забываешь надеть носки и ворчишь на Бернара, когда он съедает твои заначки. А тот... тот просто пустая оболочка. Красивая, дорогая, но пустая.
Она спрыгнула на пол и развернула меня к себе.
– Знаешь, что самое страшное? – спросила она уже серьезно. – Не то, что он сильный. А то, что он несчастный. Он даже не понял, почему я его ударила. Он думал, я нападаю на его «величие». А я просто хотела, чтобы он хоть на секунду перестал быть памятником самому себе.
Я обнял её, вдыхая запах её волос.
– Ты права. Наверное, в тот момент, когда я выбрал тебя, я спас себя от этой пустоты.
– Еще бы! – она снова хитро прищурилась. – Кстати, насчет моего совета...
– Юми, даже не думай, – предупредил я, заранее зная, куда она клонит.
– Да ладно! Представь: он реально идет в магазин! В костюме за десять тысяч долларов! «Здравствуйте, мне, пожалуйста, самый мощный, для госпожи Ча, чтобы она наконец перестала строить из себя Снежную Королеву!»
Я снова не выдержал и расхохотался. Образ Монарха, выбирающего интимные товары, был слишком сюрреалистичным.
– Ты неисправима, – я подхватил её на руки и понес в сторону спальни.
– Я просто живая, Джинву, – прошептала она, прижимаясь к моему плечу. – И я сделаю всё, чтобы ты тоже оставался таким.
В ту ночь тени в нашем доме не стояли на страже мира. Они прислушивались к звукам жизни — к смеху, к страстным шепотам и к тому, как двое людей, несмотря на всю свою силу, оставались просто людьми.
А где-то в другом мире, в холодном замке из стекла и мрамора, Теневой Монарх сидел у окна, глядя на свои безупречные руки, и впервые в жизни чувствовал, что его костюм слишком сильно сжимает ему горло. Он коснулся синяка под глазом и вдруг понял, что это самое настоящее, что случалось с ним за последние десять лет.
И где-то глубоко внутри него маленькая искра человечности, пробужденная криком бунтарки с синими волосами, начала медленно, очень медленно плавить лед.