← Назад к обзору

Москва

Стеклянное сердце и пепел амбиций

– Это не просто сходство, Юки, – голос Цезаря был тихим, но в нем рокотала мощь тектонического сдвига.

Он сидел в своем массивном кожаном кресле, держа в руках тонкий листок бумаги — результат экспресс-теста ДНК, сделанного лучшей частной клиникой города за баснословные деньги. Настя спала наверху, в гостевой спальне, укрытая тремя слоями пушистых одеял, а здесь, в кабинете, пахло крепким табаком и сталью.

– 99,9 процента. Моя кровь. Моя дочь, – Цезарь закрыл глаза, и на его суровом лице отразилась целая гамма чувств: от всепоглощающей нежности до ледяной ярости. – Одна ночь в Питере, шесть лет назад. Мать... я помню ее. Она была актрисой, кажется. Красивая, гордая. Я предлагал ей поддержку, но она исчезла, сказав, что ей ничего от меня не нужно. Я и подумать не мог, что она оставит ребенка в таком месте.

Юки стоял у камина, глядя на танцующие языки пламени. Его атлетичная фигура отбрасывала длинную тень на ковер. Он поправил рукав, скрывая татуировку, и повернулся к дяде. Его небесно-голубые глаза светились холодным негодованием.

– Дядя, ты видел, в каком она состоянии? – Юки подошел к столу и оперся на него ладонями. – Ей пять лет, а она весит как трехлетний ребенок. Ее кожа... она прозрачная. И это не просто плохая наследственность.

– Я знаю, к чему ты клонишь, – Цезарь открыл глаза, и в них вспыхнуло опасное пламя.

– Тот приют, – Юки выпрямился, его голос зазвучал жестко. – Я провел там всего час, но этого хватило. Дети там тени самих себя. Худые, голодные, с потухшими глазами. Директор — женщина, которая встретила меня, — была одета в костюм, который стоит больше, чем годовой бюджет на питание этого заведения. Мне кажется, она просто прикарманивает деньги, выделяемые государством и меценатами.

Цезарь медленно поднялся. Его рост в два метра десять сантиметров делал его похожим на разъяренного титана.

– В моем городе, – прорычал он, – кто-то посмел наживаться на детях? И на моей дочери в том числе?

– Посмотри на Настю, – продолжал Юки, его голос дрожал от сдерживаемого гнева. – Разве пятилетний ребенок должен так выглядеть? Она боится просить еду. Когда я купил ей ту булочку в парке, она прятала ее, словно боялась, что отнимут. Это не просто бедность, дядя. Это систематическое издевательство.

В этот момент дверь кабинета тихо открылась, и вошел Ли Вон. Адвокат выглядел как всегда безупречно, но под его глазами залегли тени — он не спал всю ночь, оформляя документы.

– Я собрал предварительную информацию по приюту «Светлый путь», – Ли Вон положил папку на стол перед Цезарем. – Юки прав. За последние три года финансирование увеличилось вдвое, но закупки продуктов и медикаментов сократились на сорок процентов. Директор, некая госпожа Белова, недавно приобрела недвижимость в Черногории.

Цезарь ударил кулаком по столу так, что массивная дубовая столешница жалобно хрустнула.

– Ли Вон, я хочу, чтобы к утру этого заведения не существовало в его нынешнем виде. Всех детей перевести в лучшие частные пансионаты за мой счет. А Белову... – Цезарь сделал паузу, и его улыбка была страшнее любого оскала. – Сделай так, чтобы она узнала, что такое настоящий голод. Юридически, физически — мне плевать.

Ли Вон кивнул, его взгляд на секунду встретился со взглядом Юки. В этом безмолвном обмене информацией было нечто большее, чем просто деловое сотрудничество. Адвокат видел, как сильно парень сопереживает ребенку, и это вызывало в его холодном сердце странный трепет.

– Я займусь этим лично, – ответил Ли Вон. – Юки, тебе стоит отдохнуть. Завтра будет тяжелый день. Насте понадобится обследование врачей.

– Я не уйду, пока не буду уверен, что она в безопасности, – упрямо ответил Юки, тряхнув черными волосами. – И я сам буду ей готовить. Никакой больничной еды. Только то, что вернет ей силы.

Цезарь подошел к племяннику и тяжело положил руку ему на плечо.

– Спасибо, Юки. Если бы не ты... я бы никогда не узнал о ней. Ты спас не только ее, ты спас часть моей души, о существовании которой я забыл.

***

Пока в Москве решались судьбы, в Сеуле наступила ночь, полная разочарования.

Сон Дживу стоял на крыше штаб-квартиры Ассоциации Охотников. Ветер трепал полы его черного плаща. Вокруг него клубились тени, но они казались вялыми, словно чувствовали поражение своего господина.

Он вернулся в Корею всего несколько часов назад. Поездка в Москву обернулась полным крахом. Он, величайший охотник S-ранга, Теневой Монах, перед которым трепетали короли и монстры, был выставлен за дверь как нашкодивший мальчишка.

– Ты вернулся один, – раздался сзади холодный голос.

Ча Хэ Ин стояла у выхода на крышу. Она не выглядела удивленной. В ее глазах читалось лишь усталое «я же говорила».

– Он изменился, Хэ Ин, – Дживу не оборачивался, его голос был глухим. – Юки... он больше не тот парень, который смотрел на меня с обожанием. В его глазах теперь только лед и чужие люди. Этот адвокат... и его дядя...

– Ты думал, что мир вращается вокруг тебя, Дживу, – Хэ Ин подошла ближе, ее броня тускло поблескивала в свете луны. – Ты думал, что можешь выбросить человека, а потом подобрать его, когда тебе станет скучно или одиноко. Но Юки — не вещь. И Москва дала ему то, чего не смог дать ты.

– Что именно? – Дживу резко развернулся, его глаза вспыхнули фиолетовым огнем. – Деньги? Власть? У меня этого больше!

– Семью, – просто ответила она. – И уважение. Ты видел в нем только функцию, Дживу. Способ расслабиться после рейдов. А они увидели в нем человека.

Дживу сжал кулаки, и магическая энергия вокруг него взорвалась, сметая декоративные вазоны на крыше.

– Я проиграл, – прошептал он, и это признание далось ему труднее, чем битва с Владыками. – Впервые в жизни я действительно проиграл.

– Ты проиграл в тот момент, когда сказал ему про наследников, – Хэ Ин отвернулась. – Теперь живи с этим. Корее нужен герой, Дживу. Но героям не обязательно быть счастливыми.

Она ушла, оставив его в одиночестве. Теневой Монах посмотрел на свои руки. Тени послушно заструились между пальцами, но они были холодными. Всегда холодными. Раньше тепло Юки согревало его после битв. Теперь у него остались только мертвые солдаты и идеальная невеста, которая его не любила.

***

Утро в Москве выдалось солнечным и морозным. Юки проснулся рано и сразу отправился на кухню. Он чувствовал прилив энергии, которого не ощущал уже очень давно.

Он готовил легкий, но питательный завтрак для Насти: нежные сырники с домашней сметаной и ягодным соусом, который сам протер через сито. Он хотел, чтобы еда была не просто полезной, но и красивой, чтобы девочка захотела ее съесть.

Когда он накрывал на стол, на кухню зашел Ли Вон. Адвокат был в одной рубашке с расстегнутым воротником, его волосы были в беспорядке, что делало его удивительно домашним и менее пугающим.

– Доброе утро, – Юки улыбнулся, не отрываясь от плиты. – Кофе?

– Если можно, – Ли Вон сел за барную стойку, наблюдая за движениями Юки. – Вы выглядите... вдохновленным.

– Я просто рад, что справедливость восторжествовала, – Юки налил две чашки ароматного кофе и одну поставил перед адвокатом. – Как дела с приютом?

– К семи утра Белова была задержана. В ее сейфе нашли документы, подтверждающие хищения в особо крупных размерах. Дети уже под присмотром врачей и социальных служб, которых нанял Цезарь. Заведение закрыто на полную ревизию.

– Быстро вы, – Юки одобрительно кивнул.

– С Цезарем не бывает медленно, – Ли Вон сделал глоток кофе и прикрыл глаза от удовольствия. – Боже, вы действительно волшебник. Где вы этому научились?

– Мама любила готовить, – Юки помрачнел на мгновение. – Когда родителей не стало, кухня была единственным местом, где я чувствовал их присутствие. А потом... в Корее... это было моим способом не сойти с ума рядом с «великим человеком».

Ли Вон поставил чашку и внимательно посмотрел на парня.

– Юки, я хотел извиниться за вчерашнее. Мои слова про то, что вы можете простить его... это было непрофессионально.

Юки отставил сковородку и подошел к Ли Вону. Он был выше адвоката, но сейчас эта разница в росте не создавала барьера.

– Вы были правы, Ли Вон. Часть меня всё еще не могла поверить, что два года были ложью. Но увидев его вчера... я понял, что больше ничего не чувствую. Кроме жалости. Он заперт в своих тенях, а я... я наконец-то на свету. Благодаря дяде. И, возможно, благодаря вам.

Ли Вон почувствовал, как к лицу приливает жар — чувство, давно забытое холодным юристом. Он хотел что-то ответить, но в этот момент в дверях кухни появилась маленькая фигурка.

Настя стояла в новой розовой пижаме, прижимая к себе медведя. Она выглядела растерянной, но когда ее взгляд упал на Юки, она робко улыбнулась.

– Дядя Юки... вкусно пахнет.

Юки мгновенно преобразился. Он присел перед ней, его лицо озарилось нежностью.

– Привет, Настенька. Садись скорее, всё готово. Сегодня у нас особенный завтрак.

Цезарь вошел следом, он выглядел так, будто не спал, но в его глазах была решимость. Он сел рядом с дочерью, и его огромная ладонь накрыла ее маленькую ручку.

– Ешь, дочка. Теперь у тебя всегда будет самая лучшая еда. И самый лучший защитник.

За столом воцарилась тишина, нарушаемая только звоном приборов. Ли Вон наблюдал за этой семьей и чувствовал, что его ледяная броня окончательно рассыпается. Он посмотрел на Юки, который с увлечением рассказывал Насте какую-то историю, и понял: он сделает всё, чтобы этот парень больше никогда не чувствовал боли.

Москва была суровым городом, но этим утром она казалась Юки самым теплым местом на земле. Он посмотрел в окно на падающий снег и подумал о том, что где-то там, за океаном, остался пепел его прошлой жизни. А здесь, в сердце России, среди людей, ставших ему родными, начиналось его настоящее будущее.

– Юки, – позвал Цезарь, когда завтрак был закончен. – Завтра мы едем в горы. Насте нужен чистый воздух, а нам всем — немного покоя. Ли Вон, ты едешь с нами. Это не обсуждается.

Адвокат хотел было возразить, сославшись на завалы в делах, но встретился взглядом с Юки. Тот смотрел на него с надеждой и той самой небесно-голубой чистотой, которая заставляла сердце биться чаще.

– Хорошо, – сдался Ли Вон. – Я возьму ноутбук.

– Никаких ноутбуков! – Юки шутливо погрозил ему лопаткой. – Только лыжи, снег и моя стряпня.

В доме раздался смех — первый из многих, что еще прозвучат в этих стенах. Окумура Юки наконец-то нашел свой дом. И этот дом больше не был тенью — он был самой жизнью, яркой, вкусной и абсолютно свободной.