Мотоцикл
Вибрация по венам
Воздух между ними дрожал, плавясь от невысказанного, дикого напряжения. Арсений лежал на жестком, еще хранившем дневной зной асфальте, не делая ни малейшей попытки сбросить с себя чужое тело. Напротив, в глубине его синих, потемневших глаз плясали такие черти, что у Антона пересохло во рту.
Шастун нервно сглотнул, чувствуя, как предательский жар от чужого паха прошивает его насквозь. Чувствительная, горячая плоть Арсения, упирающаяся ровно туда, где деним натянулся до предела, выбивала из головы все связные мысли.
– Заводить, говоришь? – Арсений медленно облизал нижнюю губу, не сводя с Антона тяжелого, тягучего взгляда. – А ты удержишь, Шаст? Или только верхом сидеть умеешь?
– Посмотрим, кто кого удержит, – сквозь зубы процедил Антон, заставляя себя наконец пошевелиться.
Он резко подался в сторону, сдергивая себя с чужих бедер, и этот короткий момент трения отозвался в паху почти болезненной, острой вспышкой. Антон поднялся на ноги, чуть качнувшись от нахлынувшего головокружения, и демонстративно отряхнул колени, пытаясь скрыть, как сильно дрожат пальцы в кольцах.
Арсений поднимался медленно, тягуче, словно сытый хищник, которому драка доставила исключительно эстетическое удовольствие. Ни тени смущения. Напротив, он расправил широкие плечи, провел тыльной стороной ладони по разбитой губе, стирая алую каплю, и насмешливо оглядел парня снизу вверх. Темные кудри Арсения взлохматились, джинсовка испачкалась в пыли, но смотрелся он в этом полумраке так, будто только что сошел с постера про плохих парней.
– Ты хоть знаешь, где у него сцепление, сопляк? – лениво поинтересовался Попов, запуская руку в карман. – Это шестьсот кубов чистой ярости, а не твой самокат прокатный.
– Не пизди, Попов. Я в мастерской у дяди с четырнадцати лет железо перебирал, – окрысился Антон, протягивая длинную ладонь. – Ключи гони, если не ссышь.
– Я? Ссу? – Арсений негромко рассмеялся, и этот бархатный, глубокий звук заставил волоски на руках Антона встать дыбом.
Связка ключей взмыла в воздух, блеснув металлом, и Шастун ловко поймал ее длинными цепкими пальцами. Металл брелока все еще хранил тепло кармана Арсения.
– Докажи, – негромко бросил Попов, делая шаг к байку. – Но если поцарапаешь пластик — отрабатывать будешь лично мне. И поверь, не шиномонтажом.
– Мечтай, – огрызнулся Антон, но сердце заколотилось где-то в глотке.
Он подошел к зверю. Черно-оранжевый матовый корпус в свете фонарей выглядел хищно и опасно. Антон перекинул длинную ногу через сиденье, устраиваясь на месте водителя. Руки привычно легли на грипсы, пальцы в кольцах сжали рычаги. Знакомый вес, идеальный баланс — Шастун и правда понимал в мотоциклах куда больше, чем привык показывать университетским мажорам.
Ключ мягко вошел в замок зажигания. Поворот — приборная панель вспыхнула холодным неоном, бензонасос коротко взвизгнул, накачивая топливо. Антон нажал кнопку стартера, и двигатель отозвался низким, бархатистым рыком, заставившим раму байка мелко завибрировать. Эта вибрация мгновенно передалась в бедра, поднимаясь вверх по позвоночнику сладкой дрожью.
– Ну что, застрял? – раздался у самого уха насмешливый голос.
Прежде чем Антон успел огрызнуться, мотоцикл слегка просел. Арсений легко вскочил на пассажирское место позади него.
Шастун ожидал, что Попов упрется ладонями в задние поручни, сохраняя дистанцию, но тот даже не подумал этого делать. Арсений придвинулся вплотную. Настолько близко, что между ними не осталось и миллиметра воздуха.
Сильные, тренированные руки Попова легли Антону на талию, оглаживая тонкие бока сквозь ткань футболки, а затем сомкнулись на животе стальным, собственническим замком. Арсений подался вперед, прижимаясь своей широкой, твердой грудью к напряженной спине Шастуна. А снизу... снизу Антон вновь почувствовал это. Тяжелое, неспадающее возбуждение Попова уперлось ровно в выемку между упругими ягодицами Антона, продавливая деним.
– Эй! – дернулся Антон, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. – Руки убрал! Держись за хвост!
– И не подумаю, – горячее дыхание Арсения обожгло чувствительную кожу за ухом Антона, заставив того шумно втянуть воздух. – Ты же собирался удивить меня своей ездой, Шаст? Вдруг сдует. Давай, газуй, не тяни резину.
Антон стиснул зубы. Злость, адреналин и разливающееся по телу возбуждение смешались в адский коктейль.
– Ну держись, сука, – прорычал Шастун.
Он резко выжал сцепление, с глухим щелчком вогнал первую передачу и крутанул ручку газа. Мотоцикл взревел и сорвался с места с такой силой, что Арсения неизбежно вжало в Антона еще плотнее.
Вечерний город смазался в яркие полосы неоновых огней. Студенческий городок остался позади, сменившись широкими, почти пустыми проспектами. Ветер нещадно трепал шоколадные кудри Антона, свистел в ушах, бросая в лицо прохладу наступающей ночи, но внутри этой сцепки двух тел было жарко, как в доменной печи.
Шастун не врал: он водил потрясающе. Он чувствовал мотоцикл каждой клеткой тела, идеально выверяя траекторию. На широком повороте Антон заложил байк так низко, что подножка едва не чиркнула по асфальту. Это был риск, чистая показуха, попытка напугать Попова, заставить его отстраниться.
Но Арсений и не думал пугаться.
На вираже Попов лишь крепче стиснул бедрами бока Антона, синхронно повторяя наклон его тела. Его ладони под курткой Шастуна медленно скользнули чуть выше, оглаживая ребра, сминая ткань, пока большие пальцы не нащупали сквозь тонкий трикотаж напрягшиеся мышцы живота. Арсений прижался подбородком к плечу Антона, перекрикивая рев мотора:
– Неплохо, мальчик! Но можешь быстрее?
Этот шепот на грани слышимости снес Антону последние остатки тормозов.
– Смотри, не обосрись! – рявкнул Шастун и щелкнул передачу вверх, выкручивая газ до упора.
Стрелка спидометра взлетела. Мощный двигатель ревел на высоких оборотах, рама дрожала, и эта вибрация была до одури интимной. Антон подался вперед, прижимаясь к рулю, чтобы снизить сопротивление ветра. Его спина выгнулась, тонкая талия стала еще выразительнее, а задница неизбежно оттопырилась назад, вдавливаясь прямиком в пах Арсения.
Арсений позади шумно выдохнул сквозь зубы.
Каждая кочка на дороге, каждое торможение и разгон превращались в изощренную пытку. Плотный, восхитительно упругий зад Шастуна двигался на сиденье, перетирая вставший член Арсения через два слоя ткани. Это было невыносимо хорошо. Арсений чувствовал, как жадно его собственное тело отзывается на каждое движение этого дерзкого мальчишки. Волевая, поджарая спина впереди, натянутая футболка, сквозь которую явственно ощущалось тепло разгоряченной кожи, гибкость, сила и непокорность — все это сводило Попова с ума.
Арсений не сдержался. Его руки, лежавшие на животе Антона, скользнули ниже. Пальцы Арсения уверенно накрыли ремень шастуновских джинсов, а затем опустились на его бедра, властно сжимая их, направляя движения, заставляя Антона непроизвольно плотнее вжиматься задом в чужой пах.
Антон вздрогнул, едва не потеряв управление.
– Попов, блять! – сорвался голос Шастуна, в котором ярости было куда меньше, чем чистой, обнаженной паники перед собственным желанием. – Руки убери, разобьемся нахуй!
– Не разобьемся, – хрипло ответил Арсений, прижимаясь губами к пульсирующей венке на чужой шее. Он прикусил горячую кожу — не больно, но ощутимо, оставляя влажный след. – Ты же профи, Тош. Рули. А я просто держусь. Очень удобно, знаешь ли.
Шастуна прошиб холодный пот, сменившийся диким, раскаленным жаром. Внутренности скрутило тугим узлом. Ощущение того, как тяжелый стояк Попова буквально выбивает из него дух при каждой перегазовке, сводило с ума. Антон чувствовал, как его собственное тело предательски плавится, как внутри становится тесно, влажно и жарко от одной только мысли о том, что Арсений может сделать с ним, если они остановятся. Тот опыт, те тайные, запретные удовольствия, о которых Антон никогда и никому не рассказывал, сейчас всплыли в памяти с пугающей четкостью, требуя выхода.
Впереди показался темный съезд к старой набережной — заброшенная промышленная зона, куда по ночам редко заглядывали патрули. Антон сбросил скорость, резко выжал тормоз, заставив заднее колесо слегка вильнуть, и свернул на пустынную, тускло освещенную бетонную площадку у самой воды.
Мотоцикл замер у ржавых перил, за которыми плескалась темная речная гладь.
Антон заглушил двигатель. Рев мотора смолк, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину, нарушаемую лишь их тяжелым, прерывистым дыханием и металлическим потрескиванием остывающего глушителя.
Несколько секунд они сидели неподвижно. Антон тяжело опирался руками на руль, опустив голову. Кудри закрывали его лицо, плечи ходили ходуном. Арсений все так же сидел сзади, не разжимая рук на его талии, прижимаясь всем телом, будто они были единым целым.
– Приехали, – глухо произнес Антон, пытаясь придать голосу уверенность, но вышло жалко и сипло. – Слезай.
Арсений усмехнулся. Медленно, с наслаждением он убрал руки с чужого живота, перекинул ногу и встал на асфальт. Антон облегченно выдохнул, собираясь слезть следом, но не успел.
Едва Шастун попытался встать, как Арсений шагнул вперед, оказываясь вплотную к мотоциклу. Он уперся сильными руками в руль по обе стороны от Антона, намертво блокируя его на водительском сиденье.
– Куда-то спешишь, Шаст? – тихо спросил Попов.
В темноте его голубые глаза казались почти черными, зрачки расширились, скрывая радужку. Лунный свет падал на его острое, хищное лицо, на взъерошенные волосы, на влажный блеск нижней губы.
Антон оказался заперт. Его колени упирались в бедра Арсения, руки машинально легли на сиденье позади себя, металлические кольца глухо звякнули о раму.
– Ты чё делаешь? – Антон попытался огрызнуться, но вздернутый подбородок выдавал его с головой. Он смотрел снизу вверх, и это непривычное положение после его обычных двух метров роста делало его уязвимым.
– Хочу понять, – Арсений медленно наклонился, сокращая дистанцию, – ты нарочно так задом вилял всю дорогу, или у тебя это само получается?
– Пошел ты, – выдохнул Антон, но голос предательски дрогнул.
Он попытался оттолкнуть Арсения ладонью в грудь, но Попов перехватил его запястье. Сильные пальцы сжались на тонкой кости, металл колец впился в ладонь, но боли не было — было тягучее, затягивающее напряжение. Арсений плавно завел руку Антона ему за спину, заставляя того еще сильнее выгнуть грудь навстречу.
– Знаешь, Шастун, – Арсений подался вперед, прижимаясь своим бедром между разведенных коленей Антона, – ты можешь сколько угодно строить из себя дерзкого уличного пацана. Можешь грубить мне в коридорах, можешь фоткаться на моем мотике...
Попов свободной рукой коснулся лица Антона. Провел кончиками пальцев по напряженной скуле, опустился к подбородку, заставляя поднять голову выше. Прикосновение было неожиданно нежным, почти благоговейным, контрастирующим с той грубой силой, с которой он держал его руку.
– ...но твое тело пиздит куда меньше, чем твой язык, – прошептал Арсений прямо в полуоткрытые губы Антона. – Ты же дрожишь весь. И не от холода.
– Арс... – имя сорвалось с губ Антона само собой, не «Попов», а это короткое, интимное обращение, от которого у Арсения потемнело в глазах.
– Что, Тош? – голос Арсения упал до бархатного, вибрирующего полушепота. Его ладонь соскользнула с подбородка на шею Антона, большой палец лег на пульсирующую вену, чувствуя ее бешеный ритм. – Скажи мне, чего ты хочешь. Скажи, чтобы я отвалил, и я отойду. Прямо сейчас.
Антон замер. Весь мир сузился до этой точки: темная набережная, запах бензина и речной сырости, горячая тяжесть чужого тела напротив и этот взгляд, готовый сжечь дотла. Он мог сказать «отвали». Он мог ударить, мог вырваться — он был выше, он был сильным.
Но вместо этого Антон шумно, прерывисто выдохнул, и его пальцы, свободные от захвата, сами собой вцепились в темную джинсовку на плече Арсения. Сжали ткань, притягивая ближе.
– Не отойдешь, – хрипло выдохнул Антон, глядя Арсению прямо в глаза с той же отчаянной, вызывающей дерзостью, но теперь в ней не было злости. Только голод. – Ты же сам сказал... за поцарапанный пластик надо отрабатывать.
– Ах ты сука, – с восхищением выдохнул Арсений.
В следующую секунду Попов впился в его губы поцелуем.
Это не было похоже на робкую нежность. Это было столкновение, продолжение их драки на асфальте, только переведенное на совершенно другой язык. Арсений целовал жадно, требовательно, сминая чужие губы, проникая языком глубоко, пробуя на вкус табак, вечерний ветер и тот самый металлический привкус разбитой губы.
Антон глухо застонал в поцелуй, запрокидывая голову. Его рука запуталась в густых волнистых волосах Арсения, пальцы сжались на затылке, отвечая с такой же яростной, накопившейся за месяцы взаимных подколок страстью. Кольца путались в темных прядях, приятно холодя разгоряченную кожу.
Арсений отпустил его руку, но лишь для того, чтобы обеими ладонями вцепиться в бедра Антона. Он с силой потянул его на себя, сдергивая к краю сиденья мотоцикла, и Антон послушно подался вперед, обхватывая длинными ногами талию Попова.
– Блять, Антон... – оторвавшись от его губ на долю секунды, хрипло выдохнул Арсений.
Его дыхание сбилось, лоб уперся в лоб Шастуна. Руки Попова скользнули назад, под тонкую куртку, сминая податливую плоть чужих ягодиц прямо через ткань джинсов. Антон дернулся, выгибаясь в пояснице, и издал задушенный, полубезумный звук, когда Арсений сжал его крепче, притираясь своим вставшим членом прямо к его промежности.
– Какой же ты идеальный, – шептал Арсений, покрывая быстрыми, жадными поцелуями челюсть Антона, спускаясь к дергающемуся кадыку. – Такой высокий, такой дерзкий... и так потрясающе плавишься в моих руках.
– Заткнись... просто, блять, заткнись и сделай что-нибудь, – умоляюще пробормотал Антон, откидывая голову назад.
Его изумрудные глаза подернулись пеленой слепого желания, длинные пальцы лихорадочно вцепились в плечи Арсения, комкая ткань. Он сам подался бедрами навстречу, сходя с ума от трения, от ощущения того, как твердость Попова давит сквозь одежду, обещая то самое заполняющее, разрывающее удовольствие, которого его тело так отчаянно жаждало.
Арсений криво, победно усмехнулся в шею Шастуна, чувствуя эту безоговорочную капитуляцию. Его рука опустилась к ширинке на черных клешеных джинсах Антона, пальцы уверенно нащупали металлическую собачку молнии.
– С удовольствием, Шаст, – глухо прорычал он, и звук расходящихся зубцов молнии разорвал тишину ночи громче любого мотора.