Мотоцикл
Холодный хром и горячая кожа
Звук расходящейся молнии в тишине пустынной набережной прозвучал как выстрел. Холодный речной сквозняк тут же мазнул по разгоряченной коже внизу живота Антона, заставив того мелко вздрогнуть и судорожно втянуть воздух сквозь зубы.
Арсений не медлил. Его сильные, мозолистые ладони скользнули под край плотной ткани, поддевая резинку белья и бесцеремонно сминая податливую плоть бедер. Взгляд Попова потемнел окончательно, превратившись из льдисто-голубого в цвет грозового неба перед шквалом. В нем больше не было насмешки — только чистая, концентрированная жажда, от которой у Антона сладко и мучительно свело пах.
– Замерз, Тош? – сипло прошептал Арсений, прижимаясь лбом к его виску. Пальцы Попова с нажимом огладили подвздошные косточки, спускаясь ниже. – Сейчас согрею. Так согрею, что выть будешь.
– Меньше обещай... больше делай, – попытался огрызнуться Антон, но фраза разбилась о сдавленный всхлип, когда горячая ладонь Арсения наконец накрыла его твердый, до предела налившийся член, слегка сжимая у основания.
Антон запрокинул голову, обнажая длинную шею. Кадык судорожно дернулся. Пальцы с массивными серебряными кольцами впились в плечи Попова, комкая ткань куртки так, будто Шастун боялся сорваться в бездну. И он действительно срывался. Каждый сантиметр его долговязого тела, каждый нерв звенел от невероятной перегрузки. Всю неделю он копил эту ярость, эту дурацкую обиду на Арсения, а теперь стоял на коленях — метафорически, конечно, ведь сидел он на байке, но ощущение абсолютной зависимости от чужих рук кружило голову куда сильнее любого алкоголя.
– Дерзкий какой, – выдохнул Арсений в приоткрытые губы Антона и снова поцеловал его.
На этот раз поцелуй был глубоким, собственническим, тягучим. Арсений целовал так, словно клеймил, заставляя Антона забыть собственное имя. Язык Попова скользил властно, сминая любое сопротивление, а рука внизу двигалась размеренно, обжигающе, задавая неспешный, издевательский ритм.
Антон подавался бедрами навстречу каждому движению, не в силах сдержать тихие, прерывистые стоны, которые тут же глушились чужим ртом. Его собственные длинные ноги, обхватившие талию Арсения, судорожно сжались, притягивая того еще ближе, требуя не просто ласки, а заполнения. Ощущение того, как мощный, каменный пах Попова давит на его промежность через тонкую преграду, сводило с ума.
– Арс... хватит, блять, издеваться... – разорвав поцелуй, задыхаясь, взмолился Антон. В изумрудных глазах блестели слезы от напряжения, зрачки расширились на всю радужку. – Ты же... ты же сам хотел.
Арсений оторвался от его губ, тяжело дыша. На его скулах горел темный румянец, прядь волнистых волос упала на лоб. Он оглядел раскрасневшегося, задыхающегося Шастуна, чьи бедра мелко дрожали от нетерпения, и кривая, победная усмешка тронула его губы.
– Развернись, – негромко, но с непререкаемой сталью в голосе приказал Арсений, выпуская чужой член и отступая на шаг назад.
– Чего?.. – не сразу сообразил Антон, ощутив внезапную, колющую пустоту.
– На живот ложись. На бак, – Арсений положил широкую ладонь на покатый бок бензобака, все еще хранивший тепло недавно заглушенного мотора. – Перегнись через него. Давай, Шаст, не заставляй меня повторять. Ты же любишь позировать на моем мотоцикле. Вот и покажи, на что еще годится эта твоя красивая задница.
От этих слов по спине Антона пробежала стая раскаленных мурашек. Унизительно? Безумно. Но возбуждение, копившееся месяцами их коридорных стычек, выжгло внутри весь стыд дотла.
Шастун неловко перевалился через сиденье. Длинные ноги соскользнули на асфальт, джинсы с бельем опустились до середины бедер, сковывая движения. Антон уперся локтями и ладонями в широкий руль, распластавшись грудью по теплому металлу бензобака. Холодный металл рукояток приятно остужал горящие ладони, пальцы в кольцах намертво вцепились в резиновые грипсы.
Поза получилась до неприличия откровенной: спина изящно прогнулась в пояснице, узкая талия казалась хрупкой, а бедра и округлый, упругий зад были приподняты, выставлены на обозрение Арсения в тусклом свете далекого фонаря.
Сзади послышался сухой щелчок ремня и шорох опускаемой молнии. Воздух вокруг словно загустел.
– Блять, Антон... – голос Арсения за спиной сорвался на хрип. В нем больше не было высокомерия — только неприкрытое, голодное потрясение.
Тяжелые, сильные ладони Попова легли на ягодицы Антона, властно сжимая податливую плоть, разводя ее в стороны. Антон уткнулся носом в кожаную панель бака, шумно задышав от стыда и предвкушения. Он услышал, как Арсений полез в карман куртки, затем раздался тихий звук разрываемой фольги и негромкий шелест. Будучи мотоциклистом, Попов явно не забывал о случайностях ночного города, или... или он планировал что-то подобное с того самого момента, как увидел Антона верхом на своем коне.
– Ты... ты это с собой таскаешь? – глухо пробормотал Антон в руль, пытаясь защититься привычной язвительностью.
– Для особых случаев, – Арсений наклонился вперед, его широкая грудь накрыла спину Антона, прижимая того к металлу. Губы Попова прижались к чужой лопатке прямо сквозь растянутый трикотаж футболки. – А ты, Шастун, самый что ни на есть особый случай. Слишком долго ты мне кровь сворачивал.
Прохладный гель коснулся горячей, чувствительной кожи, заставив Антона резко дернуться. Но ладонь Арсения тут же тяжелым прессом опустилась на его поясницу, впечатывая в байк.
– Тише. Стой смирно.
Длинный палец Попова, скользкий и уверенный, мягко нажал на сжавшееся кольцо мышц, очерчивая контур. Антон зажмурился, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. Он ждал боли, ждал грубости — ведь Арсений был зол на него, ведь они только что катались по асфальту в драке. Но Арсений... Арсений был пугающе терпелив.
Палец медленно, с тягучим нажимом вошел внутрь. Антон всхлипнул, выгибаясь в спине. Внутренности отозвались знакомым, но в сто крат усиленным жаром: его тело, действительно знавшее эти ласки, жадно сомкнулось вокруг чужого пальца, выдавая своего хозяина с головой.
Арсений позади тихо, гортанно зарычал:
– Так и знал... Черт, Тоша, ты же сам себя готовил, да? Знал, что когда-нибудь нарвешься?
– Заткнись... умоляю, Арс, просто заткнись... – задыхаясь, простонал Антон, пряча лицо в сгибе локтя. Кольца на пальцах жалобно звякнули о рулевую колонку.
Попов не стал давить словами. Вместо этого он добавил второй палец, растягивая, разрабатывая бархатистую, горячую глубину, нажимая подушечками на ту самую точку внутри, от которой по ногам Антона пробежала парализующая сладкая судорога. Антон застонал громче, не сдерживаясь, его бедра сами собой начали подаваться назад, насаживаясь глубже на чужие пальцы.
– Вот так, мальчик... хороший, – шептал Арсений прямо ему в ухо, осыпая влажными поцелуями напряженную шею, плечи, край челюсти. Его свободная рука скользнула под живот Антона, подхватывая его напряженный, истекающий смазкой член, подстраиваясь под общий ритм. – Расслабься для меня. Отпусти все к чертям.
Антон плыл. Голова кружилась от запаха бензина, резины, реки и одеколона Попова. Весь мир сузился до этих сильных рук, до невероятного тепла позади. Когда Арсений медленно извлек пальцы, Антон против воли издал жалобный, сиплый звук потери.
– Не ной, – хрипло усмехнулся Арсений. – Сейчас получишь то, за чем пришел.
Широкие ладони вновь легли на узкую талию Антона, сжимая ее с такой силой, что наверняка останутся синяки. К горячему, влажному входу прижалась тупая, обжигающая головка чужого члена. Арсений был огромным, и Антон понял это за долю секунды до того, как Попов плавно, но неотвратимо толкнулся вперед.
Антон закричал бы, если бы воздух в легких не кончился разом.
Это было чудовищно плотно. Мышцы натянулись до предела, пропуская внутрь широкую плоть Арсения. Попов замер на половине, тяжело дыша через нос, его пальцы побелели на чужих боках. Он стиснул зубы, давая Антону привыкнуть, сдерживая собственное бешеное желание вогнать себя до конца одним ударом.
– Дыши, Шаст, – хрипел Арсений, роняя горячие капли пота ему на спину. – Дыши, черт тебя дери... ты такой узкий... просто с ума сойти можно.
– Входи... весь... – всхлипнул Антон, судорожно дернув бедрами назад. – Пожалуйста, Арс, до конца!
Терпение Арсения лопнуло. С глухим рыком он подался вперед, вбивая себя до самого основания.
Мир перед глазами Антона взорвался миллионами белых искр. Он закусил нижнюю губу до крови, чтобы не заорать в ночную тишину набережной. Ощущение было сокрушительным: Арсений заполнил его целиком, распирая изнутри, соединяясь с ним так плотно, что казалось, между ними не осталось личных границ. Они были единым механизмом, более совершенным и яростным, чем остывающий под ними мотоцикл.
Арсений не дал ему времени на передышку. Он медленно потянул бедра назад, почти полностью выскальзывая из горячего плена, а затем резко, жестко толкнулся обратно.
Антон выгнулся дугой. Первый стон, чистый, громкий и сорванный, сорвался с его губ, улетая в темные речные воды.
– Сука... Арс!
– Держись за руль, – приказал Попов, и его голос дрожал от с трудом сдерживаемой страсти.
Арсений поймал ритм. Сначала глубокий, размеренный, он с каждым толчком становился все быстрее, яростнее, беспощаднее. Попов двигался мощно, используя вес своего тренированного тела, каждый раз впечатываясь в податливые ягодицы Антона с глухим, влажным звуком шлепков плоти о плоть. Мотоцикл под ними скрипел, амортизаторы покачивались в такт их безумному соитию.
Антон плавился на бензобаке. Его длинное тело сотрясалось от каждого удара. Он больше не думал о гордости, о том, что они враги, о том, что завтра придется смотреть друг другу в глаза в душных аудиториях. Существовал только этот сокрушительный напор, эти сильные пальцы, пересчитывающие его ребра, и невероятная, тягучая сладость, взрывающаяся в животе при каждом попадании Арсения в самую чувствительную точку.
– Попов... боже... еще... глубже! – сбивчиво шептал Антон, мотая головой. Шоколадные кудри разметались по лицу, слипшись от пота. Он сам начал двигаться навстречу, насаживаясь на чужой член с отчаянной, бесстыдной жаждой.
– Какой же ты ненасытный, – рычал Арсений, перехватывая руки Антона на руле. Он накрыл своими ладонями длинные пальцы Шастуна, сплетая их в замок, прижимая металл колец к холодной резине. – Мой. Слышишь меня, Шаст? Мой мотоцикл, моя набережная... и ты подо мной тоже мой.
– Твой... блять, да, твой! – выкрикнул Антон, окончательно теряя рассудок.
Это признание стало детонатором. Арсений сорвался на бешеный темп. Его толчки стали короткими, сокрушительными, выбивающими из Антона остатки дыхания. Попов наклонился низко, почти ложась на него сверху, сгреб зубами ткань футболки на плече Антона и прикусил кожу сквозь материю.
Антон почувствовал, как к горлу подкатывает горячая, ослепляющая волна. Его нетронутый член, зажатый между его животом и баком байка, истекал смазкой от одного только внутреннего трения. С каждым новым ударом Арсения внутри нарастало невыносимое, звенящее напряжение.
– Арс, я сейчас... я все, блять... – задыхаясь, предупредил Антон, судорожно сжимая чужие пальцы.
– Давай, со мной, – выдохнул Арсений, ускоряясь до предела, вбиваясь так глубоко, словно пытался достать до самого сердца. – Кончай для меня, Тош!
Очередной сокрушительный толчок пришелся точно в цель.
Внутренности Антона сжались в дикой, спасительной судороге. Он закричал, уткнувшись лбом в предплечье, когда обжигающая волна оргазма накрыла его с головой. Без единого прикосновения к собственному члену, он выплеснулся горячими, частыми толчками прямо на полированный металл бензобака, пачкая его своей белизной. Мышцы вокруг члена Арсения сжались мертвой, пульсирующей хваткой.
Попов не выдержал. Оглушительно простонав сквозь стиснутые зубы, он сделал еще два глубоких, рваных толчка и замер, изливаясь глубоко внутрь Антона, чувствуя, как его собственное тело сотрясает мощная дрожь разрядки.
Наступила тишина. Оглушительная, плотная, прерываемая лишь шумом плещущейся о набережную воды и их тяжелым, хриплым дыханием, вырывающимся изо ртов клубами пара в остывающий ночной воздух.
Арсений медленно опустился на спину Антона, пряча лицо в мокрых кудрях на его затылке. Его руки, все еще сжимавшие пальцы Шастуна, постепенно расслабились, переплетаясь в более мягком жесте. Антон лежал неподвижно, не в силах пошевелить даже пальцем. В теле царила звенящая, ватная пустота, смешанная с глубоким, всепоглощающим покоем.
Прошла минута, может, десять. Время потеряло значение.
Наконец, Арсений шевельнулся. Очень осторожно, словно боясь причинить боль, он медленно вышел из расслабленного тела Антона. Шастун тихо простонал от ощущения опустошения и потянулся, чувствуя, как внутри разливается влажное тепло.
Попов помог ему подняться. Его движения были неожиданно бережными: он придержал Антона за талию, когда у того предательски подогнулись колени, достал пачку влажных салфеток, приводя в порядок сначала его, а затем и себя с мотоциклом. Стер белые следы с оранжево-черного бака, поправил одежду Шастуна, застегнул злополучную молнию на джинсах.
Все это происходило в молчании. Антон стоял, прислонившись спиной к теплому боку байка, и смотрел на Арсения сквозь падающие на глаза кудри. Стыда не было. Было странное, новое чувство, вибрирующее между ними. Война не закончилась — она просто перешла в совершенно иную плоскость.
Арсений спрятал мусор в карман куртки, застегнул ремень и повернулся к Антону. В свете фонаря на его губах вновь появилась та самая знакомая, ехидная усмешка, но взгляд голубых глаз оставался глубоким и теплым.
– Ну что, Шастун, – Арсений подошел ближе, протянув руку и щелкнув его по носу. – По-моему, бак ты все-таки испачкал.
Антон криво, устало улыбнулся, отбивая его ладонь:
– Сам виноват, Попов. Нехуй было так стараться.
– Стараться? – Арсений приподнял бровь, и в его глазах снова вспыхнули опасные искры. – Я даже в треть силы не выложился, сопляк.
– Ага, пизди больше, – фыркнул Антон, но в его голосе не было прежней язвительности. Он перевел дыхание и посмотрел на часы на руке. – Ладно. До общаги довезешь? Или мне на полусогнутых через весь город ковылять?
Арсений усмехнулся, легко перекинул ногу через сиденье и завел двигатель. Мотоцикл вновь отозвался сытым, низким урчанием.
Попов повернулся, оглядев Антона с ног до головы, и похлопал по пассажирскому месту позади себя.
– Садись, горе-байкер. Только держись крепче.
Антон хмыкнул, шагнул вперед и устроился сзади. Он не стал держаться за поручни. Вместо этого он уверенно обхватил Арсения за талию, прижавшись грудью к его широкой спине, чувствуя, как через куртку бьется чужое сильное сердце.
– Куда уж крепче, – пробормотал Антон Арсению в плечо.
Байк сорвался с места, разрезая ночной туман, унося их прочь от темной набережной в спящий город, где в понедельник в университетских коридорах все начнется сначала — только теперь правила этой игры знали только они двое.