← Назад к обзору

Мой

Яд и карамель

Утро в пентхаусе началось не с аромата свежесваренного кофе, а с приглушенного, но отчетливого стука фарфора о мраморную столешницу. Чимин стоял перед огромным зеркалом в гардеробной, критически осматривая свой наряд для предстоящего семейного ужина. На нем были узкие черные брюки из тончайшей шерсти и шелковая блуза оттенка «шампань» с пышным бантом на шее. Выглядел он безупречно — хрупко, дорого и вызывающе элегантно.

– Чонгук-и! – крикнул он, не оборачиваясь. – Иди сюда немедленно, мне кажется, эта брошь меня полнит!

Чонгук, который в это время застегивал запонки в спальне, тут же появился в дверях. Он уже был полностью готов: строгий темно-синий костюм подчеркивал его мощную фигуру и статус. Увидев Чимина, он невольно замер, любуясь тем, как свет ламп играет в платиновых волосах омеги.

– Малыш, брошь размером в три сантиметра не может тебя полнить, – мягко заметил альфа, подходя со спины и обнимая Чимина за талию. – Ты выглядишь так, будто сошел с обложки журнала. Мой брат ослепнет от зависти.

Чимин надул губы, глядя на их отражение. Ему нравилось, как они смотрятся вместе: массивный, спокойный Чонгук и он — изящное дополнение, венчающее эту силу.

– Твой брат ослепнет от злости, а не от зависти, – фыркнул Чимин, поправляя бант. – Он снова будет смотреть на меня так, будто я съел его любимую золотую рыбку. Чонгук, пообещай мне. Если он начнет говорить о благотворительном фонде или о том, что я должен посещать курсы этикета для «супругов высокопоставленных лиц», мы уедем через пять минут.

– Чимини, это важный ужин, – Чонгук развернул его к себе, заставляя посмотреть в глаза. – Но я обещаю: если он перейдет черту, мы уйдем. Я не позволю ему портить тебе вечер.

Чимин довольно улыбнулся и потянулся за поцелуем. Он знал, что Чонгук сдержит слово. Для этого альфы комфорт Чимина был важнее семейных традиций и деловой репутации.

Дом семьи Чон встретил их тяжелыми дубовыми дверями и атмосферой старых денег. Старший брат Чонгука, Чон Хосок, уже ждал их в малой гостиной. Он был старше Чонгука всего на несколько лет, но казался воплощением строгости и консерватизма. Его взгляд, едва коснувшись Чимина, тут же стал холодным и оценивающим.

– Добрый вечер, Чонгук, – произнес Хосок, пожимая руку брату. – Рад, что ты нашел время в своем графике. И... добрый вечер, Чимин. Вижу, ты верен своему стилю.

– Добрый вечер, Хосок-хён, – Чимин улыбнулся своей самой обманчивой, медовой улыбкой, в которой не было ни капли искренности. – Решил, что немного блеска не помешает этому... серому дому.

Хосок едва заметно стиснул челюсти. Чонгук, почувствовав нарастающее напряжение, положил руку на поясницу Чимина, собственническим жестом притягивая его ближе.

– Пройдемте к столу? – предложил Чонгук. – Отец и мама задерживаются, но они просили начинать без них.

Ужин проходил в напряженной тишине, нарушаемой лишь звоном столового серебра. Чимин вел себя подчеркнуто капризно: он долго ковырялся в салате, заявляя, что заправка слишком кислая, и требовал, чтобы официант принес ему воду определенной марки, которой, разумеется, не оказалось в погребе.

– Знаешь, Чонгук, – начал Хосок, откладывая приборы, когда подали основное блюдо. – Я просматривал отчеты по личным счетам компании. Твои расходы на «представительские нужды» выросли на сорок процентов за последний квартал. И большая часть этих трат — ювелирные дома и закрытые показы.

Чимин замер, поднося бокал вина к губам. Он медленно отпил глоток, глядя на Хосока поверх края хрусталя.

– Это инвестиции, хён, – спокойно ответил Чонгук, даже не дрогнув. – Инвестиции в счастье моего омеги.

– Это безрассудство, – отрезал Хосок. – Мы строим империю, а не спонсируем гардеробную, которая скоро лопнет по швам. Чимин, ты понимаешь, что имидж Чонгука зависит и от твоей умеренности? Эти твои выходки в социальных сетях... вчерашнее фото из ванной с лепестками роз и шампанским за десять тысяч долларов. Это выглядит дешево для человека нашего круга.

Чимин медленно поставил бокал на стол. Его глаза сузились, а в голосе прорезались опасные нотки.

– Дешево? – переспросил он, склонив голову набок. – Хосок-хён, дешево — это носить костюм из коллекции прошлого сезона, надеясь, что никто не заметит. А то, что делаю я, называется «жизнь в удовольствие». Если твой круг состоит из скучных людей, которые боятся потратить лишнюю вону на красоту, то мне их искренне жаль.

– Ты просто избалованный ребенок, который не знает цены деньгам, – голос Хосока стал ледяным. – Чонгук, ты потакаешь его капризам, и это делает тебя слабым в глазах партнеров. Они видят, что ты не можешь совладать даже с одним омегой.

Чонгук медленно отложил салфетку. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Воздух стал тяжелым, пропитанным альфа-феромонами, от которых обычный человек захотел бы вжаться в стул. Но Чимин лишь выпрямил спину, чувствуя за собой мощную поддержку.

– Хосок, – голос Чонгука был тихим, но в нем слышался скрежет стали. – Я предупреждал тебя. Не смей говорить о Чимине в таком тоне. Мои деньги — это мои деньги. И если я захочу купить ему весь Каннам, я это сделаю. Моя сила не в том, чтобы «совладать» с ним, а в том, чтобы дать ему всё, что он пожелает.

– Ты ослеплен, – Хосок покачал головой. – Он использует тебя.

Чимин внезапно рассмеялся — звонко, по-детски, что в этой ситуации прозвучало почти жутко.

– Конечно, я его использую! – воскликнул он, сверкнув глазами. – Я использую его любовь, его защиту и его кредитные карты. А он использует мою красоту, мою нежность и то, что только со мной он может быть собой, а не бездушной машиной для зарабатывания денег. Мы оба довольны, хён. А ты? Ты доволен своей идеальной, правильной и такой... одинокой жизнью?

Хосок побледнел. Он хотел что-то ответить, но Чонгук уже поднялся, отодвигая стул для Чимина.

– Ужин окончен, – твердо сказал Чонгук. – Мы уходим.

– Чонгук, сядь, – попытался приказать Хосок. – Родители вот-вот придут.

– Передай им мои извинения, – Чонгук взял Чимина за руку, переплетая их пальцы. – Сообщи, что мы ушли, потому что в этом доме не умеют уважать мой выбор.

Они вышли из столовой, оставив Хосока в яростном молчании. Как только двери дома захлопнулись и они оказались в прохладе вечернего воздуха, Чимин резко остановился и потянул Чонгука за рукав.

– Ты видел его лицо? – Чимин буквально светился от восторга. – Он выглядел так, будто проглотил лимон!

Чонгук вздохнул, прислоняясь к дверце машины, но на его губах играла слабая улыбка.

– Ты невозможен, Чимини. Ты специально его провоцировал.

– Конечно! – Чимин прижался к груди альфы, обвивая его шею руками. – Он заслужил это. Никто не имеет права говорить тебе, что ты слабый. И никто не имеет права обсуждать мои сторис. Ты ведь не злишься на меня?

Чонгук посмотрел на него — на эти сияющие глаза, на капризно изогнутые губы, на хрупкое создание, которое только что в одиночку выдержало напор его сурового брата.

– Я никогда не смогу на тебя злиться, – признался Чонгук, целуя его в кончик носа. – Но ты действительно потратил слишком много на то вино для ванны.

– Ой, замолчи! – Чимин шутливо ударил его кулачком в плечо. – За это ты отвезешь меня в тот ювелирный, мимо которого мы проезжали. Я видел там кольцо с розовым бриллиантом. Оно просто кричало моё имя.

– Малыш, уже почти полночь. Магазины закрыты.

Чимин тут же сменил гнев на милость, притираясь щекой к лацкану его пиджака и понижая голос до соблазнительного шепота.

– А разве для великого Чон Чонгука существуют закрытые двери? Пожалуйста, Гук-и... я так расстроился из-за твоего брата. Мне нужна «бриллиантовая терапия».

Чонгук закрыл глаза на секунду, борясь с остатками здравого смысла. Он знал, что это манипуляция. Он знал, что Чимин ни капли не расстроился, а скорее наслаждался триумфом. Но видеть его таким — живым, дерзким и принадлежащим только ему — было высшим наслаждением.

– Ладно, – сдался Чонгук, открывая перед ним дверцу автомобиля. – Я позвоню владельцу. Но только если ты пообещаешь, что завтра мы проведем весь день дома. Только ты и я. Без телефонов и Инстаграма.

Чимин запрыгнул на сиденье, сияя ярче любого бриллианта.

– Обещаю! – легкомысленно бросил он. – Ну, может, сделаю только одно маленькое фото твоего завтрака...

Чонгук сел за руль, качая головой. Он знал, что завтрак будет состоять из самых дорогих продуктов, а фото обязательно соберет тысячи лайков и снова приведет Хосока в бешенство. Но глядя на то, как Чимин довольно рассматривает свои ногти, Чонгук понимал: он готов платить любую цену за этот капризный блеск в глазах.

Машина плавно тронулась с места, унося их прочь от семейных обязательств в мир, который Чонгук выстроил специально для своего маленького принца. В мир, где единственным законом было желание Пака Чимина.

– Чонгук-и, – позвал Чимин, когда они уже выехали на шоссе.

– Да, малыш?

– Я действительно люблю тебя. Больше, чем розовые бриллианты.

Чонгук улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.

– Я знаю, Чимини. Именно поэтому я куплю тебе их все.

В салоне автомобиля воцарилась уютная тишина. Чимин положил голову на плечо Чонгука, чувствуя себя абсолютно защищенным. Он знал, что завтра брат снова позвонит, что в офисе будут шептаться, а светские хроники будут пестреть заголовками о его расточительности. Но пока рука Чонгука крепко сжимала его ладонь, Чимину было абсолютно всё равно. Он был центром вселенной этого сильного человека, и это была единственная власть, которая имела для него значение.

– И клубнику, – сонно пробормотал Чимин, закрывая глаза. – Купи еще той огромной клубники в шоколаде.

– Обязательно, малыш, – тихо ответил Чонгук, прибавляя скорость. – Обязательно.