← Назад к обзору

Мой

Пепел на шелке

Утро началось с неестественной, звенящей тишины. Чимин проснулся один в огромной постели, что само по себе было дурным знаком — Чонгук всегда будил его поцелуями, даже если опаздывал на самую важную встречу в мире. Пак лениво потянулся, ожидая, что альфа просто задерживается в душе, но, взглянув на пустующую ванную комнату, почувствовал странный холод, ползущий по спине.

Спустившись в гостиную в своем любимом шелковом халате, Чимин замер. В центре комнаты стоял не только Чонгук, но и его брат Хосок, а также родители — чета Чон, которые обычно не жаловали пентхаус своим присутствием. Лица у всех были такие, словно они присутствовали на похоронах.

– О, какой официальный визит, – Чимин постарался придать голосу привычную дерзость, поправляя выбившуюся прядь волос. – Чонгук-и, ты не предупредил, что у нас сегодня день открытых дверей для твоих родственников. Я бы хоть оделся подобающе.

Чонгук не шелохнулся. Его взгляд, обычно теплый и обволакивающий, сейчас напоминал застывшее черное стекло. Он не смотрел на Чимина — он смотрел сквозь него.

– Чонгук? – голос омеги дрогнул. – Что происходит?

– Происходит то, что должно было случиться давно, – холодно произнес Хосок, делая шаг вперед. Он положил на кофейный столик стопку качественных фотографий. – Твоя маска наконец-то сползла, Чимин.

Чимин подошел ближе, бросая взгляд на снимки. Его сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. На фото был он. В каком-то полумраке отеля, в объятиях незнакомого альфы. На одном кадре они заходили в номер, на другом — тот мужчина прижимал Чимина к стене, и их губы были в опасной близости.

– Это... это не я, – выдохнул Чимин, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Чонгук, это монтаж! Я никогда не был в этом отеле! Ты же знаешь, я всё время был дома или в торговом центре, ты можешь проверить геолокацию...

– Мы проверили, – подал голос отец Чонгука, мужчина с тяжелым, властным взглядом. – Твой телефон оставался в бутике на три часа. Видимо, ты оставил его там специально, чтобы твой альфа не заподозрил неладное. Но мои люди оказались внимательнее.

– Чонгук, посмотри на меня! – Чимин бросился к любимому, пытаясь схватить его за руки, но альфа резко отшатнулся, словно от прикосновения к чему-то грязному.

– Не трогай меня, – голос Чонгука был тихим, но в нем слышалась такая боль и ярость, что Чимину стало трудно дышать. – Я давал тебе всё. Я защищал тебя от собственной семьи. Я верил каждому твоему капризу, считая это проявлением твоей искренности.

– Но это правда не я! – закричал Чимин, и слезы брызнули из его глаз. – Гук-и, посмотри на дату! В этот вечер я ждал тебя с ужином, я даже... я даже приготовил сам, ты же помнишь!

– В тот вечер я вернулся поздно, и ты уже спал, – отрезал Чонгук. – Или делал вид, что спишь, вернувшись из этого номера.

– Чонгук, послушай брата, – мягко, но ядовито вставил Хосок. – Мы долго сомневались, стоит ли тебе показывать это. Но когда наши служба безопасности перехватила их переписку...

Хосок протянул планшет. Чимин в ужасе листал сообщения. С его аккаунта уходили нежные, интимные слова какому-то человеку. Там обсуждались их встречи, там высмеивался «наивный и скучный Чонгук», который «платит за всё, пока другие получают удовольствие».

– Это ложь... – прошептал Чимин, падая на колени. – Это не мои слова. Я никогда бы так не сказал о тебе. Чонгук, ты — мой мир! Пожалуйста, вспомни, как мы...

– Хватит! – взревел Чонгук, и от его крика зазвенели бокалы в баре. – Хватит лгать! Мои родители не стали бы подделывать такие улики. У них нет причин ненавидеть тебя настолько, чтобы идти на преступление.

– Есть! – Чимин поднял голову, его лицо было мокрым от слез. – Они ненавидят меня с первого дня! Твой брат мечтает избавиться от меня, потому что я «порчу имидж»! Чонгук, они подставили меня! Пожалуйста, проверь еще раз, найди этого человека на фото, он же...

– Мы нашли его, – перебила мать Чонгука, до этого хранившая ледяное молчание. – Он подтвердил вашу связь. Он сказал, что ты обещал ему часть денег Чонгука, когда добьешься официального брака.

Мир Чимина рушился. Он смотрел на этих людей и видел в их глазах торжество. Хосок едва заметно улыбался уголками губ. Они победили. Они создали идеальную ловушку, используя его репутацию капризного и избалованного омеги против него самого. Кто поверит «куколке», когда против него выступают столпы общества?

– Убирайся, – сказал Чонгук. Эти слова ударили сильнее, чем любая пощечина.

– Что? – Чимин замер.

– Я сказал — убирайся из моего дома. Прямо сейчас. В чем стоишь.

– Чонгук, ты не можешь... Пожалуйста, выслушай меня! Давай поедем в полицию, давай найдем экспертов! Я клянусь своей жизнью, я никогда не предавал тебя! – Чимин подполз к ногам альфы, вцепляясь в его брюки. – Гук-и, я люблю тебя... Ты же обещал, что будешь стоять рядом, даже если я сожгу этот дом...

Чонгук наклонился и с силой разжал его пальцы. Его лицо было бледным, челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном.

– Я обещал это омеге, которого считал своим. Но тот омега никогда бы не смеялся над моей любовью за моей спиной. Ты — не он. Ты просто красивая обертка, внутри которой оказалась гниль.

– Пожалуйста... – всхлипнул Чимин. – На улице дождь, мне некуда идти... У меня нет ничего своего...

– У тебя есть твой любовник, – холодно бросил Хосок. – Иди к нему. Чонгук, не тяни. Охрана уже ждет.

Чонгук отвернулся к окну, демонстрируя, что разговор окончен. Его широкие плечи, которые всегда были для Чимина скалой, теперь стали стеной, за которую ему больше не было доступа.

– Чонгук! – закричал Чимин, когда двое охранников вошли в гостиную и подхватили его под локти. – Ты совершаешь ошибку! Они обманули тебя! Ты пожалеешь, клянусь, ты поймешь, что я не врал!

Его тащили по дорогому паркету, мимо ваз с лилиями, которые он сам выбирал вчера, мимо их общих фотографий на стенах. Родители Чонгука провожали его презрительными взглядами, а Хосок демонстративно достал платок и вытер столик, куда Чимин капал слезами.

– Вещи будут отправлены на свалку, – услышал он голос Хосока напоследок. – В этом доме не должно остаться ни запаха, ни следа твоего пребывания.

Двери лифта закрылись. Затем — тяжелые двери подъезда.

Чимина буквально вышвырнули на тротуар. Свинцовое небо Сеула разверзлось холодным, проливным дождем. Тонкий шелк халата мгновенно намок, прилипая к телу и подчеркивая его хрупкость. Прохожие оборачивались, глядя на босого парня в домашней одежде, который сидел прямо в луже и сотрясался от рыданий.

У него не было телефона, не было денег, не было даже обуви. Но самым страшным было не это. Самым страшным было лицо Чонгука — полное разочарования и ненависти.

– Ты же обещал... – прошептал Чимин, обхватывая себя руками за плечи. – Ты обещал верить мне...

Он поднял взгляд на окна пентхауса на последнем этаже. Там горел свет. Там была его жизнь, его уют, его завтраки с клубникой и долгие разговоры ни о чем. Теперь там была пустота, заполненная чужой ложью.

Чимин поднялся, пошатываясь. Ноги саднило от холодного асфальта, а дождь смывал остатки дорогого крема с лица. Он выглядел жалко — совсем не так, как тот самоуверенный омега, который еще час назад капризничал из-за цвета броши.

– Я докажу, – прохрипел он, сжимая кулаки. – Я найду способ.

Но в глубине души он понимал: семья Чон не оставляет свидетелей. Они уничтожили его репутацию, его связи и его любовь одним точным ударом.

В это время в пентхаусе Чонгук продолжал стоять у окна. Он слышал, как уехала машина охраны, слышал, как родители обсуждают «необходимость очищения репутации», слышал, как Хосок наливает себе победный бокал виски.

– Ты правильно поступил, брат, – Хосок подошел и положил руку ему на плечо. – Тебе нужен достойный омега, а не этот... паразит.

Чонгук ничего не ответил. Он смотрел вниз, на крошечную фигурку в светлом халате, которая медленно брела вдоль дороги, пока не скрылась за поворотом. В груди у него что-то болезненно ныло, какой-то животный инстинкт кричал, что он совершает самую страшную ошибку в жизни. Но факты... факты были неоспоримы.

– Уйдите все, – глухо произнес Чонгук.

– Но, сынок, мы хотели обсудить... – начала мать.

– Уйдите! – рявкнул он, оборачиваясь.

Когда за семьей закрылась дверь, Чонгук подошел к столу и взял одну из фотографий. Он долго всматривался в лицо Чимина. На снимке омега выглядел счастливым в чужих руках.

– Почему? – прошептал Чонгук, сминая фото в кулаке. – Почему тебе было мало всего, что я тебе давал?

Он подошел к шкафу, где висели вещи Чимина, и открыл его. Оттуда пахнуло персиками и чем-то неуловимо дорогим — ароматом, который сводил его с ума. Чонгук сорвал с вешалки одну из шелковых блуз и прижал к лицу, пытаясь найти в запахе хоть каплю той лжи, о которой говорил брат.

Но одежда пахла только Чимином. Его капризным, нежным, единственным Чимином.

Альфа опустился на пол гардеробной, окруженный мехами и шелком, которые он так радостно покупал для своего омеги. Он чувствовал себя победителем, сохранившим честь семьи, но внутри него выжженная пустыня напоминала о том, что вместе с «паразитом» он вырвал из груди и собственное сердце.

А на улице, в нескольких километрах от него, Пак Чимин упал на колени в темном переулке, не в силах больше сделать ни шага. Холод пробрался до костей, и сознание начало медленно угасать. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, были фары приближающейся машины и отблеск розового бриллианта на кольце, которое он так и не успел снять.

Это был конец его сказки. И начало кошмара, из которого, казалось, нет выхода.