← Назад к обзору

Мой ангел

Ритм сердца под старой кожей

– Подвинься, Котёнок, ты мне сейчас всё плечо отлежишь. – Ирина проворчала это без капли злости, наоборот, притягивая Катю ближе к себе.

– Тебе жалко, что ли? – Катя тихо рассмеялась, устраиваясь удобнее в кольце сильных рук Крыловой. – Ты же сама говорила, что я вешу как пушинка.

– Говорила, но пушинки тоже имеют свойство затекать, если лежат неподвижно два часа. – Ирина откинула голову на спинку дивана, глядя в потолок, по которому ползли тени от проезжающих за окном машин.

Прошёл месяц с той ночи, когда они окончательно вычистили прошлое Адель из их общей реальности. За этот месяц серый город не стал ярче, но их маленькая квартира превратилась в крепость, где правила устанавливали они сами. И главное из этих правил гласило: больше никаких тайн.

Отношения между ними сложились как-то сами собой, естественно, словно детали одного пазла, которые долго валялись в разных углах комнаты, а потом вдруг нашлись. Ирина взяла на себя роль защитника для Кати – того самого надёжного плеча, которого у девочки-бармена никогда не было. Она учила Катю не вздрагивать от каждого шороха и, кажется, сама становилась спокойнее, направляя всю свою агрессию в спортивный зал, а не на окружающих.

– Ир, а ты правда не злишься, что я уволилась из «Омута»? – Катя подняла голову, заглядывая подруге в глаза.

– С чего бы мне злиться? – Ирина пожала плечами. – Это место высасывало из тебя жизнь. Теперь ты работаешь в нормальной кофейне, там светло, пахнет булками, и никто не лезет к тебе с сальными шутками. Мне так спокойнее.

– Мне тоже, – Катя робко улыбнулась и коснулась пальцами татуировки на руке Ирины. – Просто я боюсь, что становлюсь слишком зависимой от тебя.

– Мы все друг от друга зависим, Котёнок. Это называется близость. Привыкай.

В соседней комнате послышался приглушённый рокот – Вика прогревала свой мотоцикл под окном, а Адель, судя по звукам, носилась по коридору в поисках своего второго кроссовка.

– Вика, подожди! Я не могу найти левый! – крикнула Адель, выбегая на кухню.

Она выглядела совершенно иначе, чем пару месяцев назад. Короткие кудряшки стали чуть длиннее, пирсинг на губе сменился на более изящное кольцо, а в глазах вместо вечного ожидания удара появилось озорство. На ней были широкие штаны из её новой коллекции – тёмно-синие, с множеством карманов.

– Он под диваном, Адель, – отозвалась Вика, входя в квартиру. Она сняла кепку, и её чёрные волнистые волосы рассыпались по плечам. – Пики его туда затащила ещё утром.

– Опять эта мелкая террористка! – Адель нырнула под диван, откуда послышалось победное «Есть!».

Вика подошла к столу, налила себе воды и посмотрела на Ирину с Катей. Между Викой и Адель всё было иначе – тоньше, сложнее, но не менее крепко. Вика, привыкшая к одиночеству и тишине, вдруг обнаружила, что ей жизненно необходим этот вечный двигатель по имени Адель. Ей нравилось слушать о тканях, о новых танцевальных связках, нравилось чувствовать, как Адель прижимается к её спине во время поездок на байке.

– Вы сегодня к дедушке? – спросила Вика, когда Адель наконец обулась.

– Да, он просил привезти те чертежи, которые я сделала для новой мастерской. Он так гордится, что я не бросила дизайн. – Адель подошла к Вике и, не стесняясь присутствия подруг, обняла её за талию. – Поедем?

– Поедем. Только шлем надень нормально, а не на затылок, как вчера.

Когда дверь за ними закрылась, в квартире снова стало тихо. Катя вздохнула, прикрыв глаза.

– Они такие разные, правда? – тихо сказала она.

– Как лёд и пламя, – усмехнулась Ирина. – Но, знаешь, Вике это полезно. Она слишком долго была «вещью в себе». Адель её разморозила.

– А ты? Ты тоже была «вещью в себе»?

Ирина замолчала, перебирая светлые пряди на затылке.

– Я была просто злой, Кать. На мир, на родителей, на то, что всё вокруг такое убогое. А потом появилась ты со своими испуганными глазами, и я поняла, что кулаки мне даны не для того, чтобы всех крушить, а чтобы было чем тебя закрыть.

Катя прижалась к ней сильнее. Ей всё ещё было сложно поверить, что её жизнь — та самая жизнь, которая состояла из психушек, предательств и боли — превратилась в это. В тихие вечера, в запах чая и в чувство абсолютной безопасности.

***

Вечерний город встречал Вику и Адель холодным ветром, но под кожаными куртками им было тепло. Вика вела мотоцикл уверенно, лавируя между машинами. Адель сжимала её бока, чувствуя каждое движение мышц Вики. Это было их время. Время, когда мир сужался до полоски асфальта и рокота мотора.

Они остановились у небольшого домика в частном секторе, где жил дедушка Адель. Это был единственный человек из её семьи, который не отвернулся, когда начались проблемы.

– Дедуль, мы пришли! – Адель влетела в дом, наполняя его шумом.

Старик, сидевший у камина, улыбнулся, и его лицо покрылось сетью добрых морщинок.

– Проходите, девчата. Вика, присаживайся, чай как раз настоялся.

Вика вежливо кивнула. Она уважала этого человека. В его присутствии даже её вечная настороженность отступала. Она видела, как он смотрит на Адель – с такой безусловной любовью, которую Вика видела только в книжках.

– Дедушка, посмотри, это эскизы для Кати, – Адель разложила листы на столе. – Я хочу сшить ей что-то очень нежное, но прочное. Чтобы она чувствовала себя защищённой.

– Хорошее дело, дочка, – дед поправил очки. – Одежда должна быть как вторая кожа. Если в ней неуютно, значит, это не твоя вещь.

Пока Адель увлечённо обсуждала с дедом детали кроя, Вика вышла на крыльцо покурить. Воздух пах прелой листвой и дымом из печных труб. Она думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё три месяца назад она была уверена, что проведёт остаток дней в одиночестве, катаясь по ночным трассам и возвращаясь в пустую квартиру к кошке. А теперь у неё была Адель. Громкая, ранимая, талантливая и бесконечно дорогая.

– О чём думаешь? – Адель тихо вышла следом, прислонившись к дверному косяку.

– О том, что мне страшно, – честно ответила Вика, выпуская дым.

– Тебе? Страшно? – Адель удивлённо приподняла бровь. – Вика Николаева, которая не боится даже лететь по встречке, чего-то боится?

– Боюсь, что это всё сон, – Вика повернулась к ней. – Что я завтра проснусь, а тебя нет. И Ирки нет. И этой квартиры. И всё снова станет серым.

Адель подошла вплотную, забирая у неё сигарету и туша её о край пепельницы. Она взяла лицо Вики в свои ладони, заставляя смотреть прямо на себя.

– Это не сон, Вик. Посмотри на мои татуировки, почувствуй, как у меня бьётся сердце. Мы настоящие. И мы никуда не денемся. Мы слишком долго искали друг друга в этой помойке, чтобы просто так разойтись.

Вика накрыла её ладони своими.

– Я никогда не умела говорить красиво, Адель. Ты же знаешь.

– А мне не нужны слова, – Адель улыбнулась и потянулась к её губам. – Мне нужно, чтобы ты просто была рядом.

Их поцелуй был со вкусом осени и надежды. В нём не было надрыва или боли, как раньше. Только тихая уверенность в том, что они справятся. Со всем.

***

Когда они вернулись домой, Ирина уже спала прямо на диване, а Катя укрывала её вторым пледом. Пики сидела на спинке кресла и внимательно наблюдала за процессом, время от времени подёргивая хвостом.

– Уснула? – шёпотом спросила Адель, входя в комнату.

– Умаялась на тренировке, – так же тихо ответила Катя. – Сказала, что сегодня какой-то новичок пытался её завалить, пришлось показать ему, кто здесь главный.

Вика усмехнулась, ставя шлем на полку.

– Классическая Ирка. Никогда не упустит возможности помериться силами.

Они втроём устроились на кухне, включив только маленькую лампу над столом. Это были их любимые моменты – когда можно было просто сидеть, пить чай и знать, что завтра не нужно никуда бежать, ни от кого скрываться.

– Девчонки, я тут подумала... – Катя замялась, помешивая сахар в кружке. – Скоро Новый год. Может, мы проведём его вместе? Не в баре, не на улице, а здесь? Нарядим ёлку, приготовим кучу еды...

– Я за! – Адель просияла. – Я даже могу сшить нам всем одинаковые праздничные толстовки. Только чур Ирине – розовую, чтобы она позлилась.

– Она тебя за розовую толстовку в бараний рог скрутит, – Вика не сдержала улыбки. – Но идея хорошая. Впервые за долгое время я хочу праздника.

Они просидели до глубокой ночи, обсуждая планы на будущее. Катя рассказывала, что хочет пойти на курсы кондитеров, Адель делилась мечтами о собственном ателье, а Вика... Вика просто слушала их голоса и понимала, что это и есть счастье. Не великое и недосягаемое, а простое, бытовое, пахнущее чаем и старым пледом.

Когда Адель наконец уснула, привалившись к плечу Вики прямо за столом, Вика осторожно перенесла её в спальню. Она уложила её на кровать, поправила одеяло и на мгновение задержалась, глядя на спящую девушку. В слабом свете уличного фонаря Адель казалась совсем юной и беззащитной. Все её колючки, весь её боксерский гонор исчезали во сне, обнажая ту самую хрупкую душу, которую Вика поклялась беречь.

Вика вышла в коридор и столкнулась с Ириной, которая вышла попить воды.

– Не спится? – спросила Ирина, опираясь на дверной косяк.

– Да вот, уложила свою.

Ирина кивнула, глядя на закрытую дверь спальни.

– Знаешь, Вик... Я иногда смотрю на них – на Адельку, на Катю – и думаю: как нас вообще угораздило? Мы же с тобой два сапога пара, оба бракованные.

– Может, поэтому и угораздило, – Вика поправила кепку, которую по привычке надела, выходя из комнаты. – Бракованные детали иногда лучше держатся друг за друга.

– Наверное. – Ирина сделала глоток воды. – Главное, что теперь у них не болит. А если заболит – мы рядом.

– Мы рядом, – эхом отозвалась Вика.

Они разошлись по своим комнатам. В квартире воцарилась полная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов.

Катя во сне прижалась к спине Ирины, инстинктивно ища тепло. Ирина, даже не просыпаясь, обхватила её руку своей.

Адель в соседней комнате что-то пробормотала, и Вика, уже лежа в постели, притянула её к себе, вдыхая запах её волос.

В этом сером, холодном городе, где каждый привык выживать в одиночку, они создали свой собственный микрокосм. Здесь не было места изнасилованиям, побоям, предательствам или равнодушию. Здесь были только они – четыре изломанные судьбы, которые решили, что больше не хотят ломаться.

Вика закрыла глаза, чувствуя, как сон медленно обволакивает её. Последней мыслью перед тем, как окончательно провалиться в забытье, было осознание того, что завтра утром она снова увидит эти кудряшки, услышит ворчание Ирины по поводу отсутствия кофе и робкое «доброе утро» от Кати. И это было больше, чем она когда-либо смела просить у жизни.

Ритм их сердец теперь бился в унисон — неровный, со сбоями, со шрамами, но живой. И под этой старой кожей, которая видела слишком много боли, теперь пульсировала настоящая, непридуманная любовь.

За окном начал падать первый снег, медленно укрывая грязные улицы белым покрывалом. Город затихал, готовясь к зиме. Но в одной маленькой квартире на окраине было тепло. Там горел свет, который больше никто не мог погасить.