← Назад к обзору

Мой маленький мальчик

Скрытые звуки и детское любопытство

Ночь в доме Кимов всегда была наполнена особым, оберегающим спокойствием. Тяжелые шторы в комнате Чимина были плотно задернуты, чтобы свет уличных фонарей не тревожил его чуткий сон. Сокджин, как и всегда, перед тем как уйти к себе, долго сидел у кровати мальчика, поправляя одеяло и слушая его мерное, чуть сиплое дыхание. Чимин спал, свернувшись калачиком и обнимая плюшевого щенка, а его светлые волосы рассыпались по подушке, делая его похожим на маленького ангела.

Однако около трех часов ночи Чимин проснулся. Его разбудило чувство дискомфорта — последствия вечернего чая с ромашкой, который Намджун заставил его выпить «для успокоения нервов». Мальчик сел в кровати, протирая заспанные глаза кулачками. В комнате было темно и очень тихо.

Обычно Чимин боялся ходить по дому один в такое время. Тени на стенах казались ему чудовищами из прошлого, а каждый скрип половицы заставлял сердце биться где-то в горле. Но сегодня желание сходить в туалет пересилило страх. Он осторожно спустил ноги с кровати, нащупывая мягкие тапочки.

– Джин-хён? – шепотом позвал он, надеясь, что старший, возможно, заснул в кресле рядом.

Но хёна не было. Чимин вздохнул, набрался храбрости и на цыпочках вышел в коридор. Ночной свет, вмонтированный в плинтусы, тускло освещал путь. Чимин шел медленно, придерживаясь рукой за стену — его ножки всё еще были слабыми, и голова немного кружилась от сна.

Миновав комнату Чонгука, из которой доносилось мерное сопение, Чимин приблизился к крылу, где располагались комнаты Юнги и Хосока. И тут он замер.

Из-за приоткрытой двери комнаты Юнги доносились странные звуки. Чимин остановился, наклонив голову набок. Он услышал тяжелое, прерывистое дыхание, которое сменялось тихими, едва различимыми стонами. Мальчику показалось, что кто-то плачет или... мучается?

– Ох... Юнги... – послышался приглушенный голос Хосока. Голос звучал как-то странно: надрывно и хрипло.

Затем последовал резкий звук, похожий на удар ладонью о что-то мягкое, и новый, более громкий стон. Чимин почувствовал, как внутри него всё похолодело. В его детском понимании такие звуки означали только одно — боль. Его родители часто кричали так, когда били друг друга или когда наказывали его самого в том темном прошлом, которое он так отчаянно пытался забыть.

«Хёнам больно? – пронеслось в его голове. – Юнги-хён обижает Хоби-хёна? Или им обоим плохо?»

Чимин подошел чуть ближе, его маленькое сердце колотилось о ребра. Он хотел толкнуть дверь и спросить, нужна ли помощь, но в этот момент Юнги что-то прорычал — низко, гортанно, почти как дикий зверь. Послышался скрип кровати, быстрые удары и тихий вскрик Хосока, который тут же прервался, словно ему закрыли рот.

Чимин задрожал. Ему стало очень страшно. Он не понимал, что происходит, но инстинкты кричали об опасности. Не помня себя от ужаса, он быстро, насколько позволяли слабые силы, добежал до туалета, а затем пулей вернулся в свою комнату. Забравшись под одеяло с головой, он долго дрожал, прижимая к себе игрушку.

«Они болеют, – думал он, глотая слезы. – Наверное, у них тоже случился приступ, как у меня. Но почему они не позвали Намджуна?»

Он так и заснул, измученный тревожными мыслями, решив, что утром обязательно должен всё рассказать Джину. Ведь Джин-хён — мама, он всех вылечит.

Утро встретило дом солнечными лучами и запахом свежесваренного кофе. Чимин спустился на кухню последним, сонно потирая глаза. Он выглядел бледнее обычного, а под глазами залегли легкие тени.

– Доброе утро, наш соня! – весело воскликнул Хосок. Он сидел за столом, сияя своей привычной «солнечной» улыбкой, и аппетитно уплетал омлет. Рядом с ним Юнги лениво помешивал кофе, выглядя на удивление расслабленным и довольным.

Чимин замер на пороге, подозрительно оглядывая хёнов. Он ожидал увидеть синяки, пластыри или хотя бы следы слез, но Хоби выглядел абсолютно здоровым, разве что на его шее виднелось небольшое красноватое пятно, которое он пытался скрыть воротником футболки.

– Чимини, иди ко мне, малыш, – Сокджин подхватил мальчика на руки и усадил на его привычное место, обложенное подушками. – Почему ты такой хмурый? Животик болит?

Чимин покачал голвой, продолжая пристально смотреть на Юнги и Хосока. Те переглянулись, не понимая причины такого внимания.

– Чимин-а, ты чего? У меня на лице что-то написано? – усмехнулся Юнги, отпивая кофе.

Чимин набрал в легкие побольше воздуха. Вся семья была в сборе: Намджун читал газету, Чонгук доедал завтрак, Тэхен кормил Чимина с ложечки кашей. Тишина была идеальной для важного сообщения.

– Хёны, а почему вы ночью так сильно плакали? – звонко спросил Чимин, глядя прямо на Хосока.

Вилка в руке Хоби замерла на полпути к рту. Намджун опустил газету. Юнги поперхнулся кофе, закашлявшись так сильно, что Чонгуку пришлось постучать ему по спине.

– Что... что ты сказал, Чимини? – осторожно переспросил Сокджин, чувствуя, как в воздухе начинает пахнуть катастрофой.

– Ночью, – Чимин сложил ручки на груди, его голос был полон искреннего сочувствия. – Я ходил в туалет и слышал, как Хоби-хён стонал в комнате Юнги-хёна. Ему было очень больно, он даже вскрикивал! А Юнги-хён рычал на него, как сердитый мишка.

В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Лицо Хосока в мгновение ока приобрело цвет спелого томата. Юнги, кажется, попытался слиться со стулом, пряча лицо в ладонях.

– Чимин-а... – начал Намджун, чей голос опасно дрогнул от сдерживаемого смеха. – Ты, наверное, просто... услышал, как им приснился кошмар?

– Нет! – упрямо топнул ножкой Чимин. – Это не кошмар! Хоби-хён говорил: «Ох, Юнги, еще...», наверное, он просил еще лекарства, потому что ему было плохо! А потом были звуки, как будто кто-то кого-то шлепает. Юнги-хён, вы что, били Хоби-хёна? Джин-хён говорил, что бить нельзя!

Чонгук не выдержал первым. Он уткнулся лицом в стол, и его плечи начали судорожно вздрагивать. Тэхен же, напротив, округлил глаза, переводя взгляд с Чимина на красного как рак Хосока.

– О боже... – простонал Сокджин, закрывая лицо руками. – Мои уши... Мои бедные, невинные уши.

– Джин-хён, почему вы закрыли лицо? – Чимин заволновался, сползая со стула и подходя к старшему. – Вам тоже больно? Намджун-хён, посмотрите их всех! У Хоби-хёна даже на шее пятнышко, это, наверное, синяк от того, что Юнги-хён его укусил!

Юнги издал звук, похожий на стон раненого зверя, и встал из-за стола.

– Я... мне нужно... поработать в студии, – прохрипел он, не поднимая глаз, и буквально выбежал из кухни.

– Юнги! Вернись, трус! – крикнул ему вслед Хосок, который теперь мечтал только об одном — провалиться сквозь землю. Он посмотрел на Чимина, который смотрел на него с такой нежной заботой, что сердце Хоби разрывалось между стыдом и умилением.

– Малыш... Чимини... – Хосок присел перед мальчиком, беря его крошечные ладошки в свои. – Послушай, никто никого не бил. Правда.

– Но ты же стонал! – настаивал Чимин, и в его глазах начали скапливаться слезы. – Я слышал! Ты плакал, Хоби-хён! Если Юнги-хён тебя обидел, ты скажи Чонгуку, он большой, он защитит!

Чонгук, услышав свое имя, наконец поднял голову от стола. Его лицо было красным от смеха, а в глазах стояли слезы.

– Да, Чимини, я обязательно... разберусь с Юнги-хёном, – выдавил он через силу.

– Намджун, сделай что-нибудь! – прошипел Сокджин лидеру. – Объясни ему как-нибудь... по-медицински!

Намджун откашлялся, принимая свой самый серьезный вид, хотя уголки его губ предательски подрагивали. Он подозвал Чимина к себе.

– Подойди, маленький. Послушай меня внимательно. Ты знаешь, что иногда, когда люди очень сильно любят друг друга, они... хм... выражают свои чувства очень эмоционально?

Чимин нахмурился, обдумывая слова.

– Как когда Джин-хён меня обнимает и целует в щечки?

– Ну... в каком-то смысле да, – Намджун бросил умоляющий взгляд на Сокджина. – Просто у взрослых это иногда звучит немного громче и... страннее. То, что ты слышал, это не боль. Это... это такая особая игра, в которую играют Юнги и Хосок, чтобы показать, как они дорожат друг другом.

Чимин недоверчиво посмотрел на Хосока.

– Игра? А почему тогда были шлепки? В такие игры больно играть!

– Это... это массаж! – выпалил Хосок, хватаясь за первую попавшуюся идею. – Да! Юнги-хён делал мне очень сильный лечебный массаж, потому что у меня болела спина. А стонал я, потому что мышцы разминать всегда неприятно, но потом становится очень хорошо. Понимаешь?

Чимин долго молчал, переводя взгляд с одного брата на другого. Его детская логика пыталась сопоставить ужасающие звуки ночи с объяснением про «лечебный массаж».

– Значит, Юнги-хён тебя лечил? – наконец спросил он.

– Именно! – облегченно выдохнул Хосок, вытирая пот со лба. – Лечил самым лучшим способом.

– О... – Чимин заметно расслабился. Его личико прояснилось. – Тогда хорошо. А то я так испугался. Я думал, вы деретесь, как мои старые родители.

При упоминании родителей атмосфера на кухне мгновенно изменилась. Смех утих, сменившись тяжелой, болезненной нежностью. Джин тут же притянул Чимина к себе, усаживая на колени.

– Малыш, в этом доме никто и никогда не будет драться, – серьезно сказал Джин, целуя мальчика в висок. – Мы любим друг друга. И даже если мы шумим, это только от радости или... от очень сильного массажа.

Чимин обнял Джина за шею, успокоенный этими словами.

– Тогда я тоже хочу массаж! – вдруг заявил он. – У меня тоже иногда ножки болят. Юнги-хён и мне сделает?

Чонгук снова спрятал лицо в ладонях, а Хосок издал нервный смешок.

– Тебе массаж будет делать Джин-хён, – быстро вставил Намджун. – У Юнги-хёна... слишком специфическая техника. Тебе она не подойдет.

– Ладно, – легко согласился Чимин. – Джин-хён делает самый мягкий массаж.

Завтрак продолжился, но неловкость всё еще висела в воздухе. Хосок старался не смотреть на Намджуна и Джина, которые время от времени обменивались многозначительными взглядами. Чимин же, совершенно довольный тем, что тайна раскрыта, увлеченно рассказывал Тэхену о том, какую высокую башню он собирается построить сегодня в саду.

Когда Чимин закончил есть, Тэхен увел его в игровую комнату, и как только дверь за ними закрылась, Сокджин взорвался.

– Юнги и Хосок! Вы с ума сошли?! – он ударил полотенцем по столу. – Ребенок ходит по дому ночью! А если бы он зашел в комнату? У него же сердце слабое, Намджун едва его стабилизировал!

– Мы думали, он спит! – начал оправдываться Хосок, пряча лицо в ладонях. – Он всегда спит как убитый после своих лекарств!

– «Ох, Юнги, еще...» – процитировал Чонгук, покатываясь со смеху. – Хоби-хён, ты превзошел сам себя. «Лечебный массаж»? Серьезно?

– А что я должен был сказать?! – вскричал Хосок. – Рассказать пятнадцатилетнему мальчику с психикой трехлетки о камасутре?

– Нам нужно поставить замки на двери, – подытожил Намджун, хотя в его глазах всё еще плясали смешинки. – И, Хосок... постарайся в следующий раз быть потише. Или хотя бы включайте музыку.

– Я убью Юнги, – пробормотал Хосок, вставая из-за стола. – Это он сказал, что «всё под контролем».

Тем временем в игровой комнате Чимин сидел на ковре, перебирая кубики. Он выглядел задумчивым.

– Тэ-хён? – позвал он.

– Да, маленький? – Тэхен помогал ему строить фундамент замка.

– А почему Юнги-хён кусает Хоби-хёна за шею? Это тоже часть массажа?

Тэхен замер, медленно поворачивая голову к Чимину.

– Откуда ты...

– Я видел пятнышко, – пояснил Чимин, показывая на свою шею. – Оно такое красное. Намджун-хён говорил, что кусаться — это плохо.

Тэхен вздохнул, понимая, что эта тема еще долго будет всплывать в разговорах.

– Знаешь, Чимини... – Тэхен притянул мальчика к себе, обнимая за плечи. – Иногда люди так сильно любят друг друга, что им хочется... как бы это сказать... оставить на другом человеке след. Чтобы все знали, что этот человек — особенный для них. Это как печать на письме.

Чимин широко открыл глаза.

– Печать любви?

– Да. Именно так.

Чимин задумался на мгновение, а потом вдруг подался вперед и легонько прикусил Тэхена за плечо через ткань футболки.

– Эй! – рассмеялся Тэхен. – Ты чего?

– Я тоже поставил печать! – гордо заявил Чимин, сияя улыбкой. – Чтобы все знали, что ты — мой самый лучший Тэ-хён.

Тэхен почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он крепко прижал к себе это маленькое, хрупкое существо, которое, несмотря на все ужасы своего прошлого, сохранило способность так чисто и искренне любить.

– Спасибо, малыш. Теперь я буду носить эту печать с гордостью.

Весь день Чимин ходил по дому, раздавая свои «печати любви». Он прикусил за руку Чонгука, за что тот в шутку повалил его на диван и защекотал до икоты. Он оставил «печать» на ладони Сокджина, когда тот кормил его обедом. И даже Намджун не избежал этой участи — Чимин пометил его запястье, пока лидер измерял ему давление.

Когда вечером Юнги наконец решился выйти из своей студии, он столкнулся с Чимином в коридоре. Мальчик тут же подбежал к нему и обхватил его ноги руками.

– Юнги-хён! – воскликнул он. – Вы хороший доктор!

Юнги замер, чувствуя, как лицо снова начинает гореть.

– Эм... спасибо, Чимин-а.

– Но вы больше не делайте Хоби-хёну так больно, ладно? – Чимин серьезно посмотрел на него снизу вверх. – Если у него снова заболит спина, позовите Джин-хёна. У него массаж тихий.

Юнги закрыл глаза, молясь всем богам, чтобы этот день поскорее закончился. Из гостиной донесся громкий хохот Чонгука и Хосока.

– Договорились, малыш, – выдавил Юнги, гладя Чимина по голове. – Больше никакого... громкого массажа.

Ночь снова опустилась на дом Кимов. На этот раз Намджун лично проверил, чтобы все двери были плотно закрыты, а Чимин получил двойную порцию колыбельных от Сокджина.

Засыпая в своей уютной кроватке, Чимин чувствовал себя совершенно спокойным. Он знал, что в этом доме даже «боль» была какой-то особенной, лечебной, и что его хёны всегда будут рядом, чтобы защитить его — или друг друга — своей странной, громкой, но такой сильной любовью.

А за дверью, в тишине коридора, Сокджин и Намджун стояли, прислушиваясь к тишине.

– Думаешь, он правда поверил в массаж? – прошептал Джин, опираясь плечом о косяк.

– В его мире всё должно быть просто и безопасно, – ответил Намджун, обнимая Джина за талию. – Массаж — это безопасно. Пусть пока остается так. Он слишком долго жил в мире, где звуки боли были настоящими. Пусть теперь они будут для него лишь «игрой».

Джин кивнул, прислоняясь головой к плечу лидера. В этом доме, полном тайн, сложностей и тяжелых диагнозов, самым главным лекарством всё равно оставалась эта хрупкая, детская вера в добро. И они были готовы на всё, чтобы сохранить её как можно дольше. Даже если для этого Намджуну придется навсегда остаться «Бабаем», а Юнги с Хосоком — «мастерами лечебного массажа».