← Назад к обзору

Мой маленький мальчик

Сладкие тайны и грозный Бабай

В воздухе кухни витал едва уловимый, дразнящий аромат клубники и сахара. Чимин, сидя на коленях у Джина, выглядел как самое счастливое существо во вселенной. Его маленькие пальчики были перепачканы в липком сиропе, а на губах застыла блаженная улыбка. Сокджин, воровато оглядываясь на дверь, протянул мальчику ещё одну маленькую мармеладку.

– Только последнюю, Чимини, – прошептал он, ласково поглаживая мальчика по светлым волосам. – Если Намджун увидит, он нас обоих в угол поставит.

Чимин радостно закивал, слизывая сладость с ладошки. Он чувствовал себя особенным. Джин-хён был его союзником, его защитой, его личным поставщиком радости. Для пятнадцатилетнего подростка, который из-за болезни и травм застрял в теле маленького ребенка, эти моменты были бесценны.

– Хён... – Чимин потянулся к Джину, обхватывая его шею тонкими ручонками. – Вы самый-самый лучший. Я вас так сильно люблю.

– И я тебя, малыш, – Джин прижал его к себе, вдыхая запах детской присыпки и клубники.

Идиллия была разрушена внезапно. Дверь распахнулась, и на пороге появился Намджун. Его взгляд, обычно мягкий и задумчивый, мгновенно сфокусировался на розовой упаковке, которую Джин не успел спрятать под полотенце. Лицо лидера посуровело.

– Сокджин, мы же договаривались, – голос Намджуна прозвучал низко и угрожающе спокойно.

Чимин вздрогнул и мгновенно спрятал лицо на плече Джина, сжавшись в комок. Для него Намджун в такие моменты превращался в кого-то очень страшного.

– Намджун, это всего лишь пара штук! – воскликнул Джин, инстинктивно прикрывая Чимина собой. – Ребенку нужны положительные эмоции! Он только что пережил тяжелую неделю процедур!

– Ребенку нужна работающая поджелудочная и отсутствие воспалений в кишечнике, – Намджун подошел к столу и решительно изъял упаковку мармелада. – Я врач, Джин, а не тиран. И я говорю: никакого сахара. Это провоцирует отеки и мешает лекарствам усваиваться.

– Ты сухарь, Ким Намджун! – Джин вскочил со стула, не выпуская Чимина из рук. – Ты видишь только анализы и графики, а я вижу живого мальчика, который хочет хоть капельку радости!

– Я вижу мальчика, который может задохнуться от очередного приступа, если мы не будем соблюдать режим! – Намджун начал открывать шкафчики, методично извлекая все заначки, которые Джин прятал по углам. Шоколадные батончики, печенье, леденцы — всё это безжалостно отправлялось в большой мусорный пакет.

Чимин, наблюдая за этим «грабежом», не выдержал. Его нижняя губа задрожала, а в глазах скопились крупные слезы.

– Уходи! – внезапно выкрикнул он, указывая пальчиком на Намджуна. – Уходи, Бабай! Злой Бабай!

Намджун замер с пачкой печенья в руках. Чонгук и Юнги, заглянувшие на шум, застыли в дверях, едва сдерживая смех.

– Как ты меня назвал? – Намджун растерянно поправил очки.

– Бабай! – повторил Чимин, еще сильнее вцепляясь в домашнюю кофту Джина. – Вы злой! Вы делаете больно-больно и забираете конфеты! Джин-хён, не отдавайте меня ему!

Сокджин победно посмотрел на лидера, хотя в глубине души ему было немного жаль Намджуна.

– Видишь, до чего ты довел ребенка? – Джин гордо вскинул подбородок. – Теперь ты для него официальный монстр под кроватью.

– Это непедагогично, – пробормотал Намджун, чувствуя, как внутри что-то болезненно кольнуло от прозвища «Бабай». – Я просто делаю свою работу.

Весь оставшийся день Чимин вел себя как маленькая тень Джина. Он буквально приклеился к старшему брату. Стоило Сокджину сделать шаг в сторону, как Чимин тут же тянул ручки, требуя, чтобы его взяли на руки.

– Хён, не уходите... – капризно хныкал он, когда Джин пытался просто пойти в душ.

– Малыш, я вернусь через пять минут, Чонгук посидит с тобой, – уговаривал Джин.

– Нет! Гуки-хён тоже строгий! Только вы! – Чимин обхватил ногу Джина, усаживаясь прямо на пол.

В итоге Сокджину пришлось брать его с собой даже в ванную комнату, усаживая на закрытую крышку унитаза, пока он сам быстро умывался. Чимин стал абсолютно зависим от присутствия Джина. Он словно превратился в годовалого младенца, для которого существовал только один значимый взрослый.

Когда пришло время вечернего осмотра, в доме началась настоящая война. Как только Намджун вошел в гостиную со своим медицинским чемоданчиком, Чимин, сидевший на коленях у Джина, издал звук, похожий на шипение рассерженного котенка.

– Нет! Бабай пришел! – Чимин попытался залезть Джину под футболку, отчаянно брыкаясь ножками.

– Чимин-а, нужно просто послушать сердце и измерить давление, – Намджун попытался подойти ближе, сохраняя самый миролюбивый вид. – Посмотри, у меня есть новый стетоскоп, он совсем не холодный.

– Уйдите! – Чимин зажмурился. – Хён, он хочет сделать мне укол! Я знаю!

– Намджун, оставь его, – вздохнул Юнги, наблюдая за этой сценой из кресла. – Он сегодня не в духе. Ты его окончательно запугал своими запретами.

– Если я не измерю давление сейчас, ночью может быть криз! – Намджун начинал терять терпение. – Джин, помоги мне.

– Я не буду его мучить, – отрезал Сокджин, прижимая Чимина к себе и покачивая его. – Видишь, как он дрожит? Ты для него теперь ассоциируешься только с болью и запретами.

– Но я же... – Намджун замолчал, опуская руки. Ему было обидно до слез. Он проводил ночи за изучением истории болезни Чимина, искал лучшие лекарства, консультировался с зарубежными коллегами, а в итоге стал «Бабаем», от которого ребенок прячется в ужасе.

Чимин, почувствовав, что «угроза» отступила, робко выглянул из-за плеча Джина. Увидев расстроенное лицо Намджуна, он на секунду замер, но тут же вспомнил про отобранный мармелад и снова насупился.

– Хён, дайте сладость... – прошептал он на ухо Джину.

Сокджин, зная, что Намджун наблюдает, всё же не выдержал. Он достал из кармана маленькую леденцовую конфету, которую успел спасти от «чистки».

– Только одну, тихо, – шепнул он.

Чимин мгновенно просиял. Он развернул фантик, и в комнате снова запахло сахаром. Намджун только тяжело вздохнул и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Ночью Чимину стало хуже. Как и предсказывал Намджун, избыток сахара и эмоциональный всплеск привели к тому, что дыхание мальчика стало тяжелым и свистящим. Он метался в кровати Джина, всхлипывая во сне.

– Джин-хён... больно... – стонал он, хватаясь за грудь.

Сокджин мгновенно проснулся, его сердце забилось в панике. Он включил ночник и увидел, что Чимин неестественно бледен, а его губы приобрели синеватый оттенок.

– Намджун! – закричал Джин на весь дом. – Намджун, скорее сюда!

Лидер влетел в комнату через секунду, словно и не спал вовсе. Он мгновенно оценил ситуацию.

– Кислородную маску, быстро! – скомандовал он Чонгуку, который прибежал следом.

Чимин открыл глаза, полные слез и страха. Увидев Намджуна, он по привычке хотел оттолкнуть его, но сил не было. Он только хрипло вдыхал воздух, не в силах сделать полноценный вдох.

– Тише, малыш, – Намджун действовал четко и профессионально. Он приложил маску к лицу мальчика. – Дыши, Чимин-а. Это просто воздух. Я рядом.

Чимин судорожно вцепился в руку Намджуна, его маленькие пальцы сжали запястье врача. Страх смерти оказался сильнее страха перед «Бабаем».

– Хён... – прохрипел он сквозь маску.

– Я здесь, – Намджун погладил его по ледяной руке. – Я не сержусь на тебя, глупыш. Просто слушай мой голос. Дыши ровно. Раз... два...

Прошло около часа, прежде чем приступ отступил. Чимин лежал на подушках, совершенно обессиленный. Его глаза полуприкрыты, а дыхание стало тихим. Намджун сидел на краю кровати, не выпуская его руку.

Джин стоял в углу комнаты, прикрыв рот ладонью. Ему было невыносимо стыдно за свою дневную браваду. Он понял, что его «доброта» чуть не обернулась трагедией.

Чимин пошевелился и посмотрел на Намджуна.

– Простите... – едва слышно прошептал он. – Вы не Бабай. Вы... вы спасатель.

Намджун грустно улыбнулся и поцеловал крошечную ладошку мальчика.

– Я просто твой хён, Чимин-а. И я очень хочу, чтобы ты жил.

Чимин притянул руку Намджуна к своему лицу и потерся об нее щекой, как котенок.

– Я буду пить горькое... – пообещал он. – И не буду просить конфеты. Только не уходите.

На следующее утро дом Кима вернулся к своему обычному ритму, но с небольшими изменениями. Чимин по-прежнему не отходил от Джина ни на шаг, но теперь он не прятался, когда в комнату входил Намджун.

– Джин-хён, возьмите меня на ручки, – просил Чимин, когда они сидели на кухне.

Сокджин послушно поднимал его, усаживая к себе на колени. Чимин стал еще более ласковым и требовательным к вниманию. Он мог часами сидеть, обняв Джина, и перебирать пуговицы на его одежде.

– Он совсем как маленький ребенок, – тихо сказал Тэхен, наблюдая за ними. – Иногда забываешь, что ему пятнадцать.

– Его душа защищается, – ответил Юнги. – Он возвращается в тот возраст, где чувствует себя в безопасности. Рядом с Джином он может быть малюткой, о котором заботятся.

В обед Намджун принес очередную порцию лекарств. Чимин, увидев стакан с мутной жидкостью, поморщился, но не убежал. Он посмотрел на Джина, ища поддержки.

– Давай, малыш, – подбодрил его Сокджин. – Выпей всё, и мы пойдем смотреть мультики.

Чимин взял стакан своими тонкими ручками и одним духом выпил содержимое. Его лицо смешно сморщилось.

– Молодец! – Намджун протянул ему кусочек свежего яблока. – Это вместо мармелада.

Чимин взял яблоко и вдруг хитро посмотрел на Намджуна.

– Хён... а Бабаи едят яблоки?

Вся кухня взорвалась смехом. Намджун, смеясь громче всех, подхватил Чимина на руки, забирая его у Джина. Мальчик вскрикнул от неожиданности, но не стал вырываться. Он обнял Намджуна за шею и прижался к нему.

– Иногда они едят яблоки, если их дает самый храбрый мальчик в мире, – ответил Намджун.

С этого дня «Бабай» стало секретным, почти ласковым прозвищем для Намджуна в те моменты, когда он был слишком строгим. Чимин по-прежнему капризничал, по-прежнему требовал, чтобы Джин носил его на руках, и по-прежнему боялся уколов, но в его маленьком мире стало на одного защитника больше.

Джин же, глядя на то, как Намджун осторожно качает Чимина на руках, понял одну важную вещь: любовь — это не только сладости и потакание капризам. Любовь — это когда ты готов быть «Бабаем», лишь бы сердце того, кого ты любишь, продолжало биться.

– Хён, – позвал Чимин, засыпая на плече у Намджуна. – А завтра мы пойдем в сад?

– Пойдем, малыш, – ответил за него Джин, подходя и поглаживая Чимина по спине. – Все вместе пойдем.

И в этой простой фразе было всё их будущее — хрупкое, как сам Чимин, но защищенное крепкими стенами их общего дома и безграничной нежностью шести сердец.