← Назад к обзору

мой монстр

Кровь, сталь и пепел надежды

Ночной лес всегда был моим домом, но сегодня он казался чужим. Влажный мох под ногами, крики сычей, шелест листвы — всё это было лишь фоном для бешеного стука сердца. Я ждал. Ждал три дня. Три бесконечных, тягучих дня в старой заброшенной хижине на окраине поместья Гейтсов, которую она милостиво позволила мне занять.

Я ждал знака. Вещь должен был принести записку, или она сама должна была появиться в сумерках, как бледный призрак возмездия. Но вместо этого я получил тишину. Холодную, звенящую тишину, которая была хуже любого топора.

Когда на четвертую ночь я все же рискнул подойти к стенам Невермора, я обнаружил, что окно её комнаты заколочено изнутри тяжелыми дубовыми ставнями. На подоконнике, где я оставил сорванную черную розу, теперь лежал лишь слой пыли и... соль. Обычная соль, рассыпанная ровной полосой. Древний, примитивный жест изгнания.

Она передумала.

Моя Уэнсдей, которая секунду назад смотрела мне в глаза и принимала мою преданность, решила, что я слишком опасен. Или, что еще более вероятно, она испугалась. Не меня — она никогда не боялась монстров. Она испугалась того, что я заставил её почувствовать. Она решила вырезать меня из своей жизни, как опухоль, пока метастазы привязанности не разрушили её идеальный ледяной мир.

Злость поднялась из самых глубин моего нутра. Это была не та ярость Хайда, которую можно было списать на инстинкты. Это была человеческая злость. Горькая, жгучая обида человека, которого сначала поманили надеждой, а потом выбросили на помойку.

– Ты думаешь, это так просто, Уэнсдей? – прошептал я, глядя на темные шпили академии. – Думаешь, можно просто закрыть окно и вычеркнуть меня из сюжета?

Внутри меня Хайд заскребся когтями о ребра. Он жаждал крови. Он хотел напомнить ей, почему люди боятся темноты. И на этот раз я не стал его сдерживать. Напротив, я распахнул все двери, позволяя зверю захлестнуть мое сознание.

Трансформация была болезненной, как всегда, но теперь я приветствовал эту боль. Кости ломались и срастались под новым углом, кожа натягивалась, а чувства обострялись до предела. Я больше не был Тайлером, баристой с разбитым сердцем. Я был Хайдом. И я шел домой.

Первым пал кованый забор. Я просто вырвал секцию ворот, сминая железо, как бумагу. Грохот эхом разнесся по спящему двору Невермора.

– Выходи, Уэнсдей! – мой голос превратился в хриплый рык, от которого содрогались стекла в нижних этажах.

Я не собирался убивать. Пока нет. Я хотел, чтобы она видела. Чтобы она поняла: её «нет» для меня ничего не значит.

Я ворвался во внутренний дворик, тот самый, где когда-то стоял памятник Джозефу Крэкстоуну. Новая статуя, какая-то абстрактная чепуха в честь «единства изгоев», разлетелась на куски под моим ударом. Каменное крошево дождем осыпало брусчатку.

Окна начали загораться. Крики учителей, суета учеников — всё это было лишь шумом. Я искал её запах.

– Тайлер! Остановись! – раздался голос сверху.

Я поднял голову. На одном из балконов стояла директриса, или кто там теперь занимал этот пост, и несколько учителей. Но мне было плевать на них. Я увидел движение в тени четвертого этажа. Там, где заколоченное окно.

Она вышла на соседний балкон. Черное платье, заплетенные косы, лицо — застывший мрамор. В руках она держала арбалет.

– Ты нарушил условия нашего соглашения, – её голос, усиленный ночной тишиной, звучал пугающе спокойно. – Я ясно дала понять, что твое присутствие здесь нежелательно.

– Ты просто трусиха, Аддамс! – я прыгнул на стену, вонзая когти в древний камень. – Ты боишься, что я сорву твою маску! Ты боишься, что тебе понравится быть со мной!

– Я боюсь только плохого финала в своих книгах, – она нажала на спуск.

Болт со свистом вонзился мне в плечо. Боль была острой, но она только подстегнула мой гнев. Я сорвался со стены и приземлился в центре двора, круша фонтан. Вода хлынула во все стороны, смешиваясь с грязью и обломками.

– Ты хочешь шоу? Ты его получишь! – я взревел, опрокидывая тяжелые каменные скамьи.

Ученики начали выбегать во двор. Я видел Ксавье — он застыл в ужасе, его кисти уже тянулись к блокноту, пытаясь нарисовать что-то, что могло бы меня остановить. Я бросился к нему, просто чтобы напугать, чтобы увидеть этот сладкий запах страха.

– Назад, Галпин! – Ксавье вскинул руки, и из воздуха материализовались огромные чернильные путы.

Я разорвал их в одно мгновение, даже не заметив сопротивления. Мощным ударом лапы я отшвырнул его в сторону кустов. Не убил, но лежать он будет долго.

– Хватит! – Уэнсдей уже была внизу.

Она шла через двор, и толпа расступалась перед ней, как перед смертью. В её руке был не арбалет, а тот самый кинжал. И в её глазах я наконец увидел то, чего добивался. Не страх. Ярость. Чистую, первобытную ярость.

Я замер, тяжело дыша, с моих когтей капала вода из фонтана. Мы стояли друг против друга среди руин, которые я устроил за считанные минуты.

– Ты пришел за извинениями? – она остановилась в пяти шагах. – Или за смертью?

– Я пришел за тобой, – я начал медленно принимать человеческий облик. Это было мучительно, кожа горела, но я хотел, чтобы она видела мои глаза, а не желтые зенки монстра. – Ты не можешь просто так меня оттолкнуть. Я твой Хайд, Уэнсдей. Ты пробудила меня. Ты сделала меня таким.

– Ты совершаешь ошибку, Тайлер, – она подошла еще ближе, и я увидел, как дрожит лезвие в её руке. – Я не та, кто тебе нужен. Я не спасаю и не сострадаю. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь.

– Оглянись вокруг, – я обвел рукой разгромленный двор. – Я уже разрушен. И мне это нравится. Мне нравится, что мы оба стоим на пепелище.

Я сделал шаг к ней, игнорируя крики учителей, которые пытались окружить нас.

– Уэнсдей, – мой голос сорвался на шепот. – Ты можешь ненавидеть меня. Ты можешь пытаться меня убить. Но не смей меня игнорировать. Я не позволю тебе забыть, кто я.

Она молчала. Я видел, как за её спиной Вещь нервно перебирал пальцами по её плечу, словно умоляя её уйти. Но она не двигалась.

– Если я не убью тебя сейчас, – тихо произнесла она, так, чтобы слышал только я, – совет академии вызовет шерифа и спецназ. Тебя отправят обратно в клетку.

– Пусть попробуют, – я усмехнулся, чувствуя вкус крови на губах. – Пока ты здесь, они меня не тронут. Ты ведь не дашь им забрать свою любимую игрушку?

Уэнсдей посмотрела на кинжал, потом на меня. В этот момент между нами снова натянулась та самая стальная нить. Она знала, что я прав. Она знала, что этот хаос — её вина и её дар.

– Уходите! Все! – внезапно выкрикнула она, оборачиваясь к толпе учителей и учеников. – Это дело семьи Аддамс и их... долгов. Я сама разберусь с этим существом.

– Уэнсдей, это безумие! – крикнул кто-то из толпы, кажется, Энид.

– Безумие — это пытаться остановить Хайда словами, Энид, – отрезала Уэнсдей. – Идите в корпус. Сейчас же.

Она обладала странной властью над ними. Несмотря на протесты, толпа начала медленно отступать под её ледяным взглядом. Мы остались одни в центре разгромленного двора, освещенные лишь луной и редкими фонарями.

– Ты самодовольный идиот, Тайлер Галпин, – она снова повернулась ко мне, убирая кинжал в складки платья. – Ты разрушил половину двора только потому, что я не ответила на твой букет?

– Это была черная роза, Уэнсдей. И ты знаешь, что дело не в ней.

Я подошел вплотную. Сейчас, в человеческом обличье, я чувствовал себя уязвимым, но это было необходимо. Я взял её за руку — на этот раз она не сопротивлялась, хотя её пальцы были сжаты в кулак.

– Ты хотела обрубить каналы? – спросил я, заглядывая в её бездонные глаза. – Хотела притвориться, что меня не существует?

– Это было бы логично, – ответила она, не отводя взгляда. – Ты — непредсказуемая переменная, которая портит все мои расчеты. С тобой я становлюсь... неэффективной.

– Ты становишься живой, – поправил я её. – И это пугает тебя больше всего.

Я притянул её руку к своей груди, туда, где под кожей всё еще пульсировала ярость зверя.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? Скажи это сейчас. Глядя мне в глаза. Скажи, что я тебе безразличен, и я клянусь — я развернусь и исчезну в лесу навсегда. Я найду способ разорвать нашу связь, даже если мне придется вырвать себе сердце.

Уэнсдей замерла. Я чувствовал, как её пульс под моими пальцами участился. Её маска на мгновение дрогнула, обнажая что-то темное, голодное и бесконечно одинокое.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она.

– Я знаю.

– Я хочу, чтобы ты страдал.

– Я уже страдаю.

Она медленно подняла вторую руку и коснулась моей щеки. Её прикосновение было холодным, как лед, но оно обжигало сильнее огня.

– Если ты останешься, Тайлер... я превращу твою жизнь в кошмар. Ты будешь моим инструментом, моей тенью, моим проклятием. Я буду испытывать твою верность каждый день, и однажды я могу решить, что твоё время вышло.

– Это самое романтичное, что я когда-либо слышал, – я искренне улыбнулся.

– Заткнись, – она резко отдернула руку. – Завтра утром ты начнешь восстанавливать этот фонтан. Своими руками. Без помощи своей звериной силы. Это будет твоим первым наказанием.

– А вторым? – я шагнул за ней, когда она направилась к входу в академию.

– Вторым будет то, что я не дам тебе спать. У меня накопилось много материала для новой книги, и мне нужен кто-то, кто будет слушать её вслух в три часа ночи.

Я смотрел, как она идет по обломкам, прямая и гордая, даже среди хаоса. Она не обернулась, но я знал, что она чувствует мой взгляд.

Я победил. Или проиграл — в отношениях с Уэнсдей Аддамс это было одно и то же.

Я привязал себя к ней прочнее, чем любыми цепями. Я стал её Хайдом, официально и окончательно. И пусть завтра меня будет искать вся полиция штата, пусть учителя Невермора будут смотреть на меня как на смертный приговор — мне было плевать.

Я вернулся домой. И на этот раз окно будет открыто.