← Назад к обзору

мой монстр

Шепот костей и крик свинца

– Ты снова не попадаешь в ритм, Тайлер. Твои удары молотом звучат так, будто ты пытаешься убаюкать камни, а не восстановить фонтан, – Уэнсдей сидела на краю уцелевшего парапета, перелистывая пожелтевшие страницы старого гримуара.

– Прости, что не оправдал твоих ожиданий в области архитектурного рабства, – я вытер пот со лба, чувствуя, как мышцы гудят от усталости. – Человеческие руки работают медленнее, чем когти Хайда.

Прошла неделя с моего триумфального и разрушительного возвращения. Невермор гудел, как потревоженный улей. Ученики обходили меня за милю, учителя шептались, держа руки на готове, чтобы применить заклинания, а я... я просто чинил то, что сломал. Под бдительным и беспощадным взором моей госпожи.

Я чувствовал её присутствие каждой клеткой тела. Это была не просто симпатия; это была ментальная цепь. Когда она была рядом, Хайд внутри меня довольно урчал, сворачиваясь клубком, словно сытый пес. Но сегодня что-то было не так. Воздух казался слишком густым, а тишина леса, окружавшего академию, — подозрительной.

– Уэнсдей, – я отложил инструмент и выпрямился, прислушиваясь. – Ты слышишь?

– Я слышу только твоё тяжелое дыхание и разочарование Вещи, который считает, что ты криво положил левый сектор чаши, – она даже не подняла глаз.

– Нет. Лес затих. Птицы улетели еще десять минут назад.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Запах. Запах дешевого табака, пота и старой кожи. Запах, который преследовал меня всё детство. Запах моего отца.

– Тайлер! Выходи, мразь! – крик разорвал утренний туман.

Шериф Галпин стоял у главных ворот, которые я так и не успел до конца починить. В его руках был не табельный пистолет, а охотничье ружье с оптическим прицелом. Его лицо было багровым от ярости и горя. Он выглядел как человек, которому больше нечего терять.

– Уходи отсюда, папа! – я сделал шаг вперед, заслоняя собой Уэнсдей. – Тебе здесь не рады.

– Тебе здесь не место! Ты — не мой сын! Ты — та тварь, что убила твою мать! Ты — чудовище, которое должно было сдохнуть в том фургоне! – голос отца дрожал. – Я пришел исправить свою ошибку. Я должен был пристрелить тебя еще в колыбели.

– Как мило, – подала голос Уэнсдей, медленно поднимаясь со своего места. – Семейное воссоединение в стиле греческой трагедии. Не хватает только хора и ритуального сожжения.

– Заткнись, девчонка Аддамс! – шериф вскинул ружье, целясь мне в грудь. – Ты его приручила? Ты думаешь, ты контролируешь это? Он разорвет тебя, как только проголодается. Но я не дам этому случиться.

– Папа, опусти оружие, – я чувствовал, как внутри начинает закипать Хайд. Когти непроизвольно царапнули ладони. – Я не хочу причинять тебе боль. Пожалуйста.

– Ты уже причинил мне достаточно боли самим фактом своего существования!

Я видел, как его палец лег на спусковой крючок. Время замедлилось. Я знал, что пуля не убьет меня сразу — Хайд выдержит. Но я не ожидал того, что произошло дальше.

Уэнсдей, которая всегда была воплощением холодного расчета, вдруг рванулась вперед. Она не звала на помощь, не пыталась использовать магию. Она просто бросилась наперерез, закрывая меня своим хрупким телом.

– Нет! – мой крик захлебнулся в грохоте выстрела.

Мир взорвался красным и черным.

Я видел, как пуля ударила её в плечо, почти у самой шеи. Её отбросило назад, прямо в мои руки. Кровь — настоящая, горячая, слишком яркая на фоне её бледной кожи — брызнула на мои ладони.

– Уэнсдей... – я поймал её, опускаясь на колени.

Она была такой легкой. Слишком легкой. Её глаза, обычно такие ясные и острые, затуманились от боли.

– Какая... глупая... смерть... – прохрипела она, пытаясь улыбнуться окровавленными губами.

В этот момент Тайлер Галпин перестал существовать. Остался только Хайд. Но не тот управляемый зверь, которого я обещал Уэнсдей. Это была бездна. Это была тьма, лишенная разума и жалости.

Я не помню, как произошла трансформация. Кажется, я просто разорвал собственную кожу изнутри. Рык, вырвавшийся из моей груди, заставил содрогнуться стены Невермора.

Я видел отца. Он стоял, застыв от ужаса, пытаясь перезарядить ружье. Его руки тряслись. В его глазах я видел отражение монстра, которым я стал, но мне было плевать. Он ранил её. Единственное существо в мире, которое приняло меня таким, какой я есть.

Одним прыжком я преодолел расстояние между нами.

– Тайлер, стой... – донесся слабый голос Уэнсдей, но я уже не слышал.

Мои когти вошли в его грудь так легко, словно он был сделан из воска. Я чувствовал, как ломаются его ребра, как его сердце делает последний, испуганный толчок под моими пальцами. Я хотел разорвать его на куски, превратить в кровавый фарш, размазать его никчемную жизнь по брусчатке...

– Тайлер... пожалуйста...

Этот звук. Этот тихий, надтреснутый голос. Он прорезал пелену безумия, как серебряный нож.

Я замер, держа обмякшее тело отца над землей. Кровь стекала по моим лапам. Я посмотрел назад. Уэнсдей лежала у фонтана, Вещь отчаянно пытался зажать её рану своими маленькими пальцами.

Я отбросил то, что осталось от шерифа, в сторону, даже не взглянув на него. В несколько прыжков я оказался рядом с ней.

Мои огромные, когтистые лапы дрожали, когда я коснулся её лица. Я боялся раздавить её, боялся, что само мое дыхание причинит ей вред. Постепенно я начал возвращаться в человеческую форму. Кости ныли, кожа саднила, но я не обращал на это внимания.

– Уэнсдей... Уэнсдей, посмотри на меня, – я прижал её к себе, пачкая её платье своей и её кровью. – Не смей умирать. Слышишь? Я не разрешал тебе умирать!

– Твои разрешения... всё еще... ничего не значат... – она с трудом открыла глаза. – Ты... убил его?

– Да, – я всхлипнул, не в силах сдержать слезы. – Он больше не тронет тебя.

– Плохо... – она поморщилась, когда я попытался приподнять её. – Теперь... за тобой придут... все. Это... плохой финал... для моей книги.

– Мне плевать на книгу! Мне плевать на всех! – я прижал её голову к своей груди. – Зачем ты это сделала? Ты ведь могла просто отойти! Ты всегда говорила, что сострадание — это слабость!

– Это... не сострадание... – она судорожно вздохнула, её пальцы впились в мой рукав. – Это... расчет. Ты... мой Хайд. А я... не люблю... когда портят... мою собственность.

Она зажмурилась, её дыхание стало поверхностным и свистящим.

– Тайлер... – прошептала она, почти не слышно.

– Я здесь. Я держу тебя.

– Если я... умру... я найду способ... преследовать тебя из ада. Ты... не отделаешься... так просто.

– Ты не умрешь, – я поднял её на руки. – Я отнесу тебя к медикам. Они спасут тебя. Или я разнесу эту школу до основания.

– Не рычи... – она слабо коснулась моей щеки окровавленной рукой. – Это... раздражает. И... Тайлер?

– Да?

– Ты... хорошо справился... с отцом. Это было... эстетично.

Её рука соскользнула с моей щеки, и она потеряла сознание.

Я бежал по коридорам Невермора, не замечая криков и направленных на меня палочек. Я видел только её бледное лицо и чувствовал, как её жизнь медленно утекает сквозь мои пальцы.

В тот день я понял две вещи. Первая: я действительно монстр, способный на самое страшное убийство. Вторая: Уэнсдей Аддамс — единственный человек, ради которого этот монстр готов натянуть на себя человеческую кожу и терпеть любую боль.

Она спасла меня. Не от пули — от самого себя. И теперь, если она выживет, я действительно буду принадлежать ей. Не как раб, не как питомец. А как часть её самой.

– Живи, Уэнсдей, – шептал я, врываясь в лазарет. – Живи, иначе мне придется убить этот мир целиком.

Я опустил её на кровать, и когда врачи оттолкнули меня, я не стал сопротивляться. Я сел на пол в углу, глядя на свои окровавленные руки. На них была кровь моего отца и кровь моей единственной любви.

Кошки-мышки закончились. Началось нечто, чему еще не придумали названия в книгах Уэнсдей. И я знал, что какой бы ни была цена, я заплачу её. Потому что без неё тьма внутри меня была просто пустотой. А с ней... с ней эта тьма была домом.

Я закрыл глаза, слушая суету врачей и ритмичный писк приборов. Хайд внутри меня затих, ожидая приговора. Мы оба ждали, когда она снова откроет глаза и скажет нам какую-нибудь гадость.

Это было единственное, ради чего стоило дышать.