Мой оленёнок
Резонанс в пустоте
Розовый туман в комнате стал настолько плотным, что очертания предметов начали расплываться, превращаясь в причудливые пятна неона и тени. Аластор чувствовал, как его сознание окончательно распадается на тысячи мелких осколков, каждый из которых транслировал свою собственную частоту боли и невыносимого, навязанного наслаждения. Его тело, прикованное к креслу, больше не казалось ему его собственным. Оно превратилось в сложный музыкальный инструмент, на котором Вокс и Валентино играли свою извращенную симфонию.
– Ты только посмотри на него, Вал, – голос Вокса вибрировал от электрического восторга. – Он больше не пытается бороться с током. Он поглощает его.
Вокс провел ладонью над грудью Аластора, не касаясь кожи, но между его пальцами и бледной грудью оленя заплясали дуги синих разрядов. Аластор дернулся, его спина выгнулась дугой, а из горла вырвался протяжный, хриплый звук, в котором радио-помехи смешивались с откровенным стоном.
– Его сопротивление было таким вкусным, – Валентино подошел ближе, поправляя свои очки, которые в этом свете казались двумя горящими углями. – Но эта покорность... она имеет свой особый аромат. Пахнет озоном и жженым сахаром, не находишь?
Валентино достал из своего бездонного кейса длинную тонкую иглу из ангельской стали, на конце которой мерцал крошечный кристалл. Он медленно провел острием по ключице Аластора, оставляя тонкую красную линию, которая тут же начала светиться мягким розовым светом.
– Это успокоит твои тени, бамбино, – прошептал мотылек, вонзая иглу в мягкую ткань плеча. – Они слишком громко кричат в твоей голове. Давай заставим их замолчать.
Аластор вскрикнул, его глаза закатились, обнажая лишь белки, исчерченные красными капиллярами. Гипноз Вокса не давал ему провалиться в спасительное беспамятство. Экран телевизионного демона теперь транслировал психоделический узор, который напрямую воздействовал на зрительные нервы Радио-демона, заставляя его видеть то, чего не было: бесконечные коридоры, залитые неоном, и тысячи глаз, наблюдающих за его падением.
– Ты слышишь меня, Аластор? – Вокс наклонился к самому уху пленника, его голос был многослойным, резонирующим в самом черепе оленя. – Ты больше не Радио-демон. Ты — мой самый успешный проект. Мой личный эфир, который никогда не закончится.
– Я... – Аластор попытался вытолкнуть слово, но его язык казался тяжелым и чужим. – Я... ненавижу...
– О, ненависть — это прекрасное топливо, – рассмеялся Вокс, увеличивая интенсивность вибрации устройства, закрепленного на бедрах Аластора. – Ненавидь нас. Желай нашей смерти. Это только делает твой отклик ярче. Твои нервные окончания буквально светятся на моих датчиках!
Валентино тем временем развлекался с ремнями. Он затянул их еще туже, так что кожа Аластора начала синеть по краям кожаных полос. Затем он взял мягкую кисть, смоченную в каком-то едком составе, и начал рисовать на животе пленника причудливые знаки. Там, где проходила кисть, кожа начинала гореть, вызывая новый всплеск судорог.
– Посмотри на свои руки, Аластор, – скомандовал Вокс.
Аластор невольно опустил взгляд. Его пальцы, прикованные к подлокотникам, мелко дрожали. Под ногтями проскакивали искры, а тени, которые раньше были его верными слугами, теперь жались к его ладоням, словно напуганные звери, не смея отдалиться ни на дюйм.
– Они боятся, – констатировал Валентино с садистской ухмылкой. – Твои силы боятся того, что мы с тобой делаем. Они чувствуют, как ты становишься... одним из нас.
– Никогда... – Аластор нашел в себе силы плюнуть в сторону Вокса, но слюна, смешанная с кровью, лишь бессильно стекла по его собственному подбородку.
Вокс не разозлился. Напротив, он выглядел польщенным.
– Вот это старая искра! Вал, дай ему еще дыма. Он начинает приходить в себя, а нам нужно, чтобы он окончательно растворился в процессе.
Валентино послушно выпустил густое облако прямо в лицо Аластору. Радио-демон закашлялся, вдыхая сладкую отраву. Его легкие горели, а мысли снова начали путаться. Образ отеля, Хазбин, Чарли — всё это казалось теперь далеким сном, декорациями из старого черно-белого кино, которое кто-то безжалостно сжег.
– Расслабься, – прошептал Валентино, его руки в перчатках скользнули по внутренним сторонам бедер Аластора. – Просто прими это. Ты ведь всегда был шоуменом. Так устрой нам лучшее шоу в своей жизни.
Он резко дернул за одну из цепей, прикрепленных к ошейнику, заставляя голову Аластора откинуться назад под неестественным углом. Вокс тут же воспользовался моментом, прижимая свои ладони к обнаженному горлу оленя. Электрический разряд прошел сквозь гортань, вызывая серию непроизвольных, надрывных звуков, которые Вокс тут же начал модулировать, превращая их в подобие электронной музыки.
– Слышишь этот ритм? – Вокс почти танцевал от возбуждения. – Это твой пульс, Аластор! Ты звучишь как идеальный бит.
Аластор чувствовал, как его воля окончательно вытекает из него вместе с потом и кровью. Каждое новое прикосновение, будь то удар плети Валентино или разряд Вокса, вызывало в нем странный, пугающий резонанс. Его тело, доведенное до предела сенсорной перегрузкой, начало выдавать ответные реакции, которые он не мог контролировать. Он чувствовал, как возбуждение, вызванное стимуляторами и магией, заполняет его, смешиваясь с ужасом.
– О, кажется, нашему маленькому лорду это начинает нравиться, – Валентино заметил изменения в состоянии пленника и его голос стал еще более приторным. – Смотри, Вокс, как он реагирует. Какая прелесть.
– Я же говорил тебе, – Вокс не отрывал взгляда от своего экрана, где бежали строки кода и графики возбуждения Аластора. – Никто не может долго сопротивляться прямому воздействию на дофаминовые рецепторы. Даже такой древний хрен, как он.
Аластор хотел закричать, хотел проклясть их обоих, призвать все силы ада, чтобы стереть этих ничтожеств с лица земли, но вместо этого из его рта вырвался лишь тихий, надломленный стон, полный покорности. Его пальцы перестали скрести обивку кресла и просто бессильно повисли.
– Вот так, – Валентино ласково погладил его по щеке, оставляя на ней след от розового масла. – Хороший мальчик. Ты ведь хочешь, чтобы это продолжалось, правда? Хочешь, чтобы боль не уходила, потому что только она дает тебе чувствовать себя живым в этом тумане?
Аластор слабо кивнул. Это движение было почти незаметным, но для его мучителей оно стало сигналом к полной победе.
– Великолепно, – Вокс отключил часть гипнотических фильтров, позволяя Аластору немного яснее видеть происходящее, но не давая ему вернуть контроль. – Теперь, когда мы достигли взаимопонимания, давай перейдем к более... интимным деталям нашей программы.
Вокс достал небольшое устройство, похожее на микрофон, но с множеством тонких антенн. Он поднес его к губам Аластора.
– Скажи это, Аластор. Скажи, кому ты принадлежишь.
Радио-демон смотрел на устройство затуманенным взором. Его губы дрожали, улыбка превратилась в жалкую гримасу.
– Я... – он запнулся, голос сорвался на свистящие помехи. – Я принадлежу... вам.
Валентино издал восторженный визг и припал к губам Аластора в грубом, властном поцелуе, прикусывая его губу до крови. Вокс в это время усилил подачу тока через кандалы, создавая вокруг тела пленника сияющий ореол из искр.
– Это будет самый рейтинговый эпизод в истории Ада, – прошептал Вокс, глядя в пустые, сломленные глаза Аластора. – И ты — его главная звезда. Навсегда.
Комната снова наполнилась звуками: треском электричества, свистом плети и тяжелым, прерывистым дыханием трех демонов. В этом розовом аду время перестало существовать, уступив место бесконечному циклу боли и экстаза, в котором великий Радио-демон окончательно растворился, становясь лишь эхом в руках своих новых хозяев.
Валентино взял со стола тонкий кожаный кляп, украшенный неоновыми лампами.
– Давай немного приглушим звук, – предложил он, подмигивая Воксу. – Я хочу слышать только, как вибрируют его связки под твоим током.
Аластор не сопротивлялся, когда холодная кожа кляпа заполнила его рот, а ремни были туго затянуты на затылке. Он лишь смотрел в потолок, где в розовом дыму плясали тени его мучителей, и чувствовал, как последняя капля его прежней личности испаряется, оставляя лишь пустоту, готовую быть заполненной чужой волей.
– Шоу продолжается, – произнес Вокс, и его лицо-экран залило комнату ослепительно белым светом, знаменуя начало нового акта их бесконечной и жестокой игры.