← Назад к обзору

мой тебе подарок

Позолоченный поводок

***

Империя Ким Тэхёна была выстроена из вороненой стали, тонированного стекла и чужого страха. Спустя семь лет после окончания школы он сидел во главе огромной инвестиционной компании «Vante Corp», в кресле из черной кожи, которое стоило дороже, чем подержанный автомобиль. Его кабинет на сороковом этаже небоскреба в самом сердце Каннама был похож на капитанский мостик космического корабля, ведущего свою армаду к завоеванию новых галактик. Панорамные окна открывали вид на Сеул, лежащий у его ног — суетливый, дышащий, покоренный.

Тэхён изменился. Школьная ярость, необузданная и хаотичная, как лесной пожар, сменилась холодной, расчетливой мощью ледника. Он больше не бил людей — ему это было не нужно. Теперь он ломал их одним росчерком пера, уничтожал компании одним звонком, рушил карьеры одним своим решением. Демон внутри него никуда не делся, он просто сменил рваные джинсы на сшитый на заказ костюм от Tom Ford. И его верные псы, Намджун и Юнги, сменили школьную форму на дорогие пиджаки и должности вице-президентов. Они все так же были его щитом и мечом, только теперь их оружием были не кулаки, а юридические лазейки и инсайдерская информация.

Империя была идеальна. Крепка. Неприступна. И у этой империи была одна-единственная трещина. Одна ахиллесова пята. Одно прекрасное, капризное, пахнущее персиками божество, ради которого эта империя и была построена.

Ким Сокджин.

– Она лучшая из всех, кого мы собеседовали за последние полгода, Тэхён, – устало сказал Ким Намджун, кладя на стол перед боссом тонкую папку с личным делом. – Диплом с отличием, два языка в совершенстве, опыт работы в международной компании. И, что самое главное, – он многозначительно понизил голос, – ей сорок три года, она замужем и у нее двое детей.

Мин Юнги, развалившийся в кресле напротив, хмыкнул.

– Делаем ставки, парни. Я даю ей неделю. Максимум.

– Юнги, прекрати, – поморщился Намджун.

– А что «прекрати»? – не унимался тот. – Прошлая продержалась четыре дня. А ведь у нее была внешность библиотекарши на пенсии и муж-боксер. Но она совершила роковую ошибку — улыбнулась Тэхёну, когда принесла ему кофе. Улыбнулась! Всё. Казнь на месте.

Тэхён даже не поднял головы от документов, которые изучал.

– Наймите ее, – ровным голосом бросил он. – Мне нужен секретарь.

– Тэхён, может, все-таки стоит… – начал было Намджун, но осекся под ледяным взглядом разноцветных глаз.

– Что «стоит»? Поговорить с Джином? – в голосе Тэхёна прозвучали стальные нотки. – Я поговорю. А теперь мне нужен секретарь. Вопрос закрыт.

Намджун и Юнги переглянулись. Этот разговор они вели уже в двадцатый раз. И каждый раз он заканчивался ничем. Тэхён был слеп. Или не хотел видеть. Его любовь к Сокджину была похожа на добровольное рабство, на красивую, дорогую болезнь, лечиться от которой он не собирался. Он сам надел на себя этот позолоченный поводок, и, казалось, ему было на нем очень комфортно.

***

Нового секретаря звали Ли Суджин. Она была именно такой, как описал ее Намджун: профессиональная, сдержанная, с аккуратно собранными в пучок волосами и в строгом брючном костюме. Она двигалась бесшумно, говорила по делу и смотрела на Тэхёна с таким же почтением, с каким смотрят на стихийное бедствие — с уважением и на безопасном расстоянии.

Первые два дня прошли идеально. Тэхён почти не замечал ее. Она была как хорошо отлаженный механизм, как продолжение его офиса. Намджун вздохнул с облегчением. Юнги проиграл пари и был вынужден купить ему дорогой виски. Казалось, кризис миновал.

На третий день в офисе появился Сокджин.

Он не вошел. Он явился. Как всегда, безупречный, сияющий, одетый в кашемировое пальто от Burberry, которое стоило как годовая зарплата этой самой Суджин. Он ворвался в приемную, неся перед собой облако аромата «Fleur Narcotique» и ауру оскорбительного превосходства.

– Тэ-Тэ, милый, я принес тебе ланч! – пропел он, направляясь прямо к двери в кабинет Тэхёна.

Ли Суджин вскочила со своего места.

– Прошу прощения, господин, но у господина Кима сейчас важный звонок, он просил не беспокоить…

Сокджин остановился и медленно обернулся. Он смерил женщину долгим, оценивающим взглядом с головы до ног, и его идеальные губы скривились в брезгливой усмешке.

– А вы, простите, кто? Служба доставки?

– Я… я новый секретарь господина Кима, Ли Суджин, – пролепетала женщина, краснея под его уничижительным взглядом.

– Ах, секретарь, – протянул Джин, и в его голосе прозвучала ядовитая сладость. – Еще одна. Что ж, не буду вам мешать… работать. Пока есть возможность.

Он толкнул дверь и вошел в кабинет Тэхёна, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и леденящего холода.

Тэхён, увидев его, тут же закончил разговор и улыбнулся. Эта улыбка, теплая, искренняя, предназначалась только одному человеку в мире.

– Джинни, я не ждал тебя.

– А я решил сделать тебе сюрприз, – Сокджин подошел, обвив его шею руками, и сладко поцеловал. – Устал, мой бедный трудоголик? Я принес твои любимые булочки из той пекарни.

Он поставил на стол красивый бумажный пакет. Тэхён с нежностью смотрел на него, гладил его по руке, вдыхал его запах. Он был готов. Готов к тому, что сейчас начнется.

– Милый, – начал Джин, небрежно поправляя на нем галстук. – А что это за… экспонат у тебя в приемной? Ее из музея восковых фигур напрокат взяли?

Тэхён вздохнул.

– Джин, это просто секретарь. Ей сорок три. Она замужем.

– О, правда? – картинно удивился Сокджин. – А я бы не дал. Выглядит так, будто вся скорбь корейского народа отпечаталась у нее на лице. Она тебя не пугает? Меня вот немного пугает. Вдруг она в полночь превращается в тыкву? Или в крысу?

Тэхён обнял его, прижимая к себе.

– Перестань. Она просто выполняет свою работу.

– Работу? – фыркнул Джин, высвобождаясь из его объятий. – Ее работа — отвечать на звонки, а не строить из себя цербера у твоей двери. Она посмела меня остановить! Меня! Ты представляешь?

– Она не знала, кто ты. Она новенькая.

– Вот именно! – топнул ногой Сокджин. – Новенькая! А уже командует! Уволь ее, Тэ-Тэ. Она мне не нравится. От нее пахнет нафталином и безысходностью.

– Джинни, мы не можем увольнять людей за то, что от них пахнет безысходностью, – попытался отшутиться Тэхён.

– Можем! Ты все можешь! – капризно надул губы Сокджин. – Или тебе нравится, когда на тебя смотрят такие мыши? Может, тебе нравятся женщины постарше? В этом есть какой-то шарм, да? Опыт, мудрость…

Это был удар ниже пояса. Манипуляция в чистом виде. Тэхён это понимал. Но ничего не мог с собой поделать. Вид расстроенного, ревнующего Джина выключал в нем мозг.

– Глупости не говори, – он снова притянул его к себе. – Кроме тебя, для меня никого не существует. Ты же знаешь.

– Знаю? – глаза Сокджина наполнились слезами. Это было его главное оружие, безотказное, как автомат Калашникова. – А мне кажется, что не знаю! Вокруг тебя постоянно вьются какие-то женщины! Молодые, старые, красивые, страшные! Какая разница! Они все смотрят на тебя! На мое! А ты… ты позволяешь им это!

– Хорошо, – сдался Тэхён. – Хорошо, я поговорю с ней. Я скажу ей, чтобы она тебя не останавливала. Договорились?

Сокджин всхлипнул, утыкаясь ему в грудь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он был уверен, что на этом все закончится. Он был наивен.

***

Роковая ошибка была совершена на следующий день.

Тэхён работал без перерыва несколько часов, разбирая сложные контракты. Голова гудела. Он потер виски и откинулся в кресле. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в кабинет вошла Ли Суджин. В руках у нее была чашка.

– Простите, господин Ким, – тихо сказала она. – Я видела, что вы устали. Я приготовила вам ваш любимый американо без сахара.

Она поставила чашку на стол, на безопасном расстоянии от бумаг, и, поклонившись, уже собиралась уйти. Это был жест вежливости. Профессиональной заботы. Не более.

Но в этот самый момент дверь кабинета распахнулась.

На пороге стоял Сокджин. Он пришел без предупреждения. И он увидел. Увидел эту чашку в руках своего мужчины. Увидел эту серую мышь рядом с его столом. Увидел, как Тэхён устало, но благодарно кивнул ей.

Мир замер.

Ли Суджин похолодела, встретившись с ледяным, полным ненависти взглядом Сокджина. Она что-то пролепетала про «извините» и пулей вылетела из кабинета.

Джин медленно закрыл за ней дверь. Он не кричал. Он не плакал. Это было страшнее всего. Он просто подошел к столу Тэхёна, взял чашку с кофе и, подойдя к огромной кадке с фикусом в углу, молча вылил все ее содержимое в землю.

– Джин, что ты делаешь? – растерянно спросил Тэхён.

Сокджин поставил пустую чашку обратно на стол. С оглушительным стуком.

– Я? – он посмотрел на Тэхёна, и в его глазах была черная, бездонная дыра. – Я избавляю тебя от яда. Которым тебя пытаются отравить.

– Это просто кофе, Джинни…

– Это не просто кофе! – его голос сорвался на шипящий шепот. – Это знак внимания! Это посягательство! Эта тварь пытается тебя соблазнить! Она втирается к тебе в доверие! Сегодня кофе, завтра она принесет тебе обед, а послезавтра начнет делать тебе массаж плеч! Ты что, не видишь?!

– Джин, это бред! – Тэхён вскочил на ноги. – Она просто хотела помочь!

– Помочь?! – рассмеялся Сокджин. Смех был истеричным, надрывным. – Она хочет занять мое место! Она хочет отобрать у меня тебя! Все они этого хотят! А ты слепой! Ты позволяешь им это! Ты вчера обещал! Ты обещал, что разберешься! И что я вижу?! Она уже поит тебя своим приворотным зельем!

Он схватил со стола какую-то папку и с силой швырнул ее на пол. Листы разлетелись веером.

– Если я тебе не нужен, так и скажи! – закричал он, и по его щекам наконец-то покатились слезы. Крупные, красивые, идеально поставленные слезы. – Найди себе другую! Старую, опытную! Которая будет варить тебе твой чертов кофе и подбирать за тобой бумаги! А я уйду! Я не буду мешать твоему счастью!

Он развернулся и бросился к двери.

– Стой! – Тэхён перехватил его у самого выхода, прижимая к себе, не давая вырваться. Сокджин бился в его руках, колотил его кулаками по груди, рыдая в голос.

– Пусти! Ненавижу! Пусти меня!

– Не пущу! – Тэхён держал его крепко, вдыхая его запах, смешанный с запахом слез и истерики. – Никуда я тебя не пущу. Ты — все, что у меня есть. Слышишь? Все.

Он гладил его по волосам, целовал в мокрую от слез щеку, шептал слова любви и утешения. Он чувствовал себя чудовищем. Он снова его расстроил. Он не уберег. Он виноват.

Постепенно рыдания Сокджина стихли. Он обмяк в его руках, всхлипывая.

– Ты… ты меня любишь? – прошептал он, глядя на него снизу вверх своими огромными, заплаканными глазами.

– Больше жизни, – без колебаний ответил Тэхён.

– Тогда уволь ее.

Это прозвучало не как просьба. Как ультиматум.

Тэхён на мгновение замер. Он посмотрел на заплаканное, любимое, самое дорогое в мире лицо. И сдался. Он всегда сдавался.

– Хорошо, – выдохнул он. – Я уволю ее. Прямо сейчас.

Он отпустил Джина, подошел к столу и нажал кнопку селектора.

– Намджун, зайди, – его голос был холоден и спокоен.

Через минуту в кабинет вошел Намджун. Он увидел Сокджина с красными глазами, Тэхёна с каменным лицом, разбросанные по полу бумаги и все понял. На его лице отразилась бесконечная усталость.

– Уволь Ли Суджин, – приказал Тэхён, не глядя на него. – Рассчитай ее. Выплати неустойку за три месяца. Чтобы через час ее здесь не было.

Намджун молчал. Он смотрел на Тэхёна, потом на Сокджина, который стоял за его спиной с выражением тихой, злобной победы на лице.

– Тэхён, мы не можем…

– Можем, – отрезал Тэхён, поднимая на него свой ледяной взгляд. – Выполняй.

Намджун сжал кулаки. Он хотел закричать. Встряхнуть этого идиота. Сказать ему, чтобы он открыл глаза. Но он знал, что это бесполезно. Он просто кивнул.

– Будет сделано.

Он вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Внутри остались победитель и побежденный. Хотя кто из них был кем, уже давно было неясно.

***

– Ты доволен? – спросил Юнги, когда Намджун, бледный от злости, вернулся в их общий кабинет. – Ты довел до слез сорокатрехлетнюю женщину, которая просто хотела работать. Можешь собой гордиться.

Намджун с силой ударил кулаком по столу.

– Я ненавижу его! – прорычал он. – Нет, не Тэхёна. Его. Этого… этого фарфорового ублюдка! Он его сожрет! Он выпьет из него всю кровь и выбросит пустую оболочку!

– Он сам позволяет ему это делать, – философски заметил Юнги, отхлебывая кофе. – Насильно мил не будешь, и насильно рабом не станешь. Это его выбор.

– Это не выбор, это болезнь! – Намджун подошел к окну, глядя на город. – Он прошел через ад. Тюрьма, ненависть, одиночество… Он выковал себя из стали. А потом пришел этот… этот красивый мальчик, увидел в нем не монстра, а дорогую игрушку, и Тэхён поплыл. Он отдал ему всего себя без остатка. Он думает, что эта ревность, этот контроль — это и есть любовь. Потому что он другой любви не знает!

– И что ты предлагаешь? Пойти и набить морду его драгоценному сокровищу? Тэхён нас после этого в порошок сотрет.

– Я не знаю, что делать, Юнги! – Намджун повернулся к нему. В его глазах стояло отчаяние. – Я смотрю, как мой лучший друг, один из самых сильных и умных людей, которых я знаю, превращается в послушную марионетку в руках капризного, избалованного ребенка. Он построил эту империю, чтобы положить ее к ногам Джина. А Джин играет с ней, как с кукольным домиком, выбрасывая из него неугодных кукол. Сколько это будет продолжаться?

– Пока Тэхён не прозреет, – пожал плечами Юнги. – Или пока Джин не найдет себе новую, более интересную игрушку. Не знаю, что из этого случится раньше. А до тех пор… – он поднял свою чашку. – Нам остается только пить кофе и искать нового секретаря. Может, в этот раз попробуем нанять мужчину? Старого, лысого, с пивным животом? Хотя… Джин решит, что он напоминает Тэхёну отца, и тоже прикажет его уволить.

Намджун горько усмехнулся. Юнги был прав. Это был замкнутый круг. И разорвать его мог только сам Тэхён. Но он не хотел.

***

Вечером, в их огромной, стерильно-белой квартире, похожей на галерею современного искусства, царил мир. Сокджин, переодетый в шелковый халат, сидел на диване, листая модный журнал. Он был спокоен и прекрасен, как мраморная статуя. Буря прошла, враг был повержен, территория отвоевана.

Тэхён сидел рядом и смотрел на него. Он чувствовал облегчение. Видеть Джина таким — умиротворенным, довольным — было для него высшей наградой. Это стоило всего. Карьеры какой-то незнакомой женщины, косых взглядов Намджуна, собственной совести. Все это была пыль по сравнению с улыбкой Сокджина.

– Я люблю тебя, – тихо сказал он.

Джин оторвался от журнала и улыбнулся ему своей самой обворожительной улыбкой.

– Я знаю, милый.

Он отложил журнал, подобрался к нему поближе и положил голову ему на плечо.

– Прости, что я сегодня так… сорвался, – промурлыкал он. – Я просто очень боюсь тебя потерять. Ты такой невероятный, такой сильный… Все женщины мира хотят быть с тобой. А я… я просто хочу, чтобы ты был только моим. Это так эгоистично?

– Это прекрасно, – выдохнул Тэхён, целуя его в макушку.

Он вдыхал его персиковый аромат и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он был в своей клетке. В своей прекрасной, уютной, позолоченной клетке. И на шее у него был поводок, сделанный из шелка, лжи и чужих слез. Но он был таким мягким. Таким приятным на ощупь.

– Тэ-Тэ, – сонно пробормотал Джин, устраиваясь удобнее.

– Да, мое сокровище?

– А давай завтра пойдем по магазинам? Я видел в витрине Cartier такое восхитительное колье… Оно так подойдет к моему новому платью.

Тэхён улыбнулся.

– Конечно, милый. Все, что ты захочешь.

Он смотрел на огни ночного города за панорамным окном и думал о том, что готов перевернуть горы, сжечь дотла весь мир, только чтобы его прекрасное божество было счастливо. Он был готов на все.

И в этом была его величайшая сила. И его самая страшная слабость.