← Назад к обзору

Мой тиран

Пепел на языке и плод раздора

Утро в особняке Ханма всегда начиналось с тишины, которая звенела в ушах, словно предвестник бури. Сая стояла у окна в ванной комнате, глядя на то, как серый туман Синдзюку медленно растворяется под первыми лучами холодного солнца. Её подташнивало. Это было не то привычное чувство тошноты от страха перед встречей со свекровью, а что-то иное — тягучее, изматывающее, идущее из самой глубины тела.

Она взглянула на тест, лежащий на краю мраморной раковины. Две полоски. Яркие, как свежие порезы.

Мир вокруг неё на мгновение замер. Третий ребенок. В этом доме, где стены пропитаны ядом, а любовь больше похожа на медленную казнь. Сая прижала ладонь к животу, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. Как отреагирует Шуджи? В прошлый раз, когда родилась Мина, он неделю не появлялся дома, пропадая в притонах, а потом вернулся и едва не задушил Саю в объятиях, крича, что теперь она привязана к нему еще крепче.

– Опять ты заперлась, – раздался резкий стук в дверь. Голос госпожи Ханмы был сухим и властным. – Выходи немедленно. К завтраку подали рыбу, и твой муж требует твоего присутствия. Ты и так вчера выглядела как привидение, не позорь нас перед прислугой.

Сая судорожно спрятала тест в карман халата и открыла дверь. Свекровь стояла на пороге, сложив руки на груди. Её взгляд, острый как скальпель, прошелся по бледному лицу невестки.

– Ты выглядишь жалко, Сая. Если ты думаешь, что твоя вечная болезненность вызовет у Шуджи жалость, ты ошибаешься. Мужчины его типа презирают слабость.

– Простите, мама, – тихо ответила Сая, опуская глаза. – Я просто не выспалась.

– Твои оправдания мне не интересны. Спускайся вниз.

В столовой пахло крепким кофе и дорогим табаком. Шуджи сидел во главе стола, развалившись на стуле с той небрежной грацией хищника, которая всегда пугала и восхищала Саю одновременно. Его отец, старший Ханма, читал финансовый отчет, демонстративно игнорируя присутствие сына.

– Сая, детка, ты опоздала на три минуты, – Шуджи улыбнулся, но его глаза оставались холодными. Он похлопал по своему бедру. – Иди сюда.

Сая почувствовала, как по спине пробежал холодок. При родителях он любил устраивать подобные сцены — демонстрировать свою власть над ней, превращая её в послушную куклу. Она подошла и присела на край его колена. Его рука тут же по-хозяйски легла на её талию, пальцы больно впились в ребра.

– Почему ты ничего не ешь? – спросил он, пододвигая к ней тарелку с жареной рыбой.

Запах еды ударил в нос. Желудок Саи совершил кульбит. Она побледнела еще сильнее и попыталась отстраниться.

– Мне... мне не очень хорошо, Шуджи. Можно я просто выпью чаю?

– Нет, – отрезал он, и его голос мгновенно потерял остатки притворного дружелюбия. – Ты будешь есть то, что я даю. Ты бледная, как труп. Я не хочу, чтобы мои друзья думали, что я содержу тебя в подвале. Ешь.

Он поднес кусок рыбы к её губам. Это было насилие, замаскированное под заботу. Сая покачала годовой, чувствуя, как слезы закипают в глазах.

– Пожалуйста, не надо...

– Шуджи, оставь её, – подал голос отец, не поднимая глаз от бумаг. – Твои манеры за столом отвратительны. Ты ведешь себя как уличный пес.

Ханма-младший резко развернулся к отцу, его лицо исказилось в яростной ухмылке.

– А ты, старик, ведешь себя так, будто ты еще что-то решаешь в этом доме. Напомнить тебе, чьи люди охраняют твои счета?

– Довольно! – госпожа Ханма ударила ладонью по столу. – Сая, если ты не можешь успокоить своего мужа и вести себя подобающим образом, убирайся из-за стола. Ты бесполезна даже в таких мелочах.

Сая сорвалась с места. Она не добежала до туалета, её вырвало прямо в коридоре, у подножия массивной лестницы. Она опустилась на колени, дрожа всем телом. Позор, жгучий и невыносимый, накрыл её с головой.

Тяжелые шаги за спиной заставили её замереть. Шуджи стоял над ней, его тень казалась огромной в свете утреннего солнца. Он молча смотрел, как она пытается вытереть губы дрожащей рукой.

– Ты беременна, – это не был вопрос. Это был вердикт.

Сая сжалась в комок, боясь поднять взгляд.

– Я... я не уверена...

Он резко схватил её за локоть и буквально вздернул на ноги. Его лицо было в дюймах от её лица, и она видела, как в его зрачках пляшет безумный огонь.

– Не лги мне! – прорычал он. – Я чувствую этот запах. Запах перемен в твоем теле. Ты думала скрыть это от меня? От своего хозяина?

– Нет, Шуджи, я просто... я сама только узнала...

Он потащил её наверх, игнорируя её тихие вскрики, когда она спотыкалась о ступени. Он швырнул её в их спальню и закрыл дверь на замок. Сая упала на ковер, глядя на него снизу вверх.

– Еще один, – он начал расхаживать по комнате, нервно потирая костяшки пальцев. – Еще один рот, еще одна слабость. Ты понимаешь, что ты делаешь со мной, Сая? Ты привязываешь меня к этой земле, когда я хочу лететь в ад!

– Это твой ребенок, – прошептала она. – Наш ребенок.

– Мой? – он остановился и резко наклонился к ней, схватив за волосы и заставив запрокинуть голову. – Всё в этом доме принадлежит мне. И этот плод внутри тебя — тоже моя собственность. Но ты... ты выглядишь так, будто это твоя победа над ними. Над моими родителями. Думаешь, они станут мягче? Нет. Они возненавидят тебя еще больше. Они будут смотреть на тебя как на инкубатор для их драгоценной крови.

– Мне всё равно на них! – выкрикнула она, и это была редкая вспышка её храбрости. – Но я люблю детей. И я буду любить этого ребенка, даже если ты...

Он замахнулся, и Сая инстинктивно зажмурилась, но удара не последовало. Ханма тяжело дышал, его пальцы всё еще сжимали её волосы. Медленно, с пугающей нежностью, он отпустил её и провел ладонью по её щеке.

– Ты такая добрая, что это вызывает у меня тошноту, – прошептал он. – Но слушай меня внимательно. Если ты потеряешь его... если ты посмеешь ослабнуть и не выносить этого ребенка, я превращу твою жизнь в настоящий кошмар. Ты будешь сидеть здесь, запертая, пока не родишь.

– Шуджи, ты пугаешь меня...

– Я должен тебя пугать, – он усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. – Только страх держит тебя рядом со мной. Любовь — это сказка для тех, кто не видел крови.

Он вышел, громко хлопнув дверью и заперев её снаружи. Сая осталась одна в тишине роскошной спальни. Она подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На шее уже наливался багровый след от его пальцев.

Вечером к ней пришла свекровь. Она принесла поднос с едой, но в её глазах не было сочувствия.

– Шуджи сказал нам, – произнесла она холодным тоном, ставя поднос на столик. – Поздравляю. Ты выполнила свою функцию еще раз. Но не надейся, что это даст тебе особые привилегии.

– Мама, я просто хочу тишины, – ответила Сая, отворачиваясь.

– Тишины? В этом доме нет тишины, есть только порядок. И если ты не сможешь держать своего мужа в узде, если он продолжит свои безумные выходки в городе, виновата будешь ты. Мужчина сходит с ума, когда его дом перестает быть его крепостью. Ты — его слабое место, Сая. И это твоя самая большая вина.

Госпожа Ханма подошла ближе и наклонилась к самому уху невестки.

– Я знаю, что он бьет тебя. Я вижу следы. Но не смей жаловаться. Это цена, которую ты платишь за фамилию Ханма. Если ты не можешь вытерпеть его характер, значит, ты недостойна носить его ребенка.

Когда свекровь ушла, Сая долго сидела в темноте. Она чувствовала себя загнанным зверем. Дети — Хиро и Мина — были у няни, и ей даже не разрешили их увидеть перед сном. Шуджи наказывал её своим отсутствием и этой изоляцией.

Около полуночи замок щелкнул. Ханма вошел в комнату, принося с собой запах дождя и дешевого виски. Он был пьян, но это было то опасное опьянение, когда каждое движение становится расчетливым и резким.

Он не сказал ни слова. Он подошел к кровати, где лежала Сая, и сорвал с неё одеяло.

– Шуджи, пожалуйста, я устала... мне плохо...

– Замолчи, – бросил он, расстегивая ремень. – Я хочу почувствовать, что ты здесь. Что ты никуда не делась.

Это не было актом любви. Это было утверждение власти. Он брал её жестко, игнорируя её тихие стоны боли и тошноту, которая снова подступала к горлу. Он впивался зубами в её плечи, оставляя метки, которые завтра увидит вся прислуга. Он шептал ей на ухо проклятия и признания в любви, которые в его устах звучали одинаково страшно.

– Ты моя, – хрипел он, прижимая её лицом к подушке. – Моя вещь. Моя жизнь. Если ты умрешь при родах, я пойду за тобой в ад и вытащу тебя обратно, чтобы продолжить это.

Когда всё закончилось, он не ушел. Он лег рядом, обнимая её со спины и положив тяжелую ладонь на её живот.

– Как ты назовешь его? – спросил он вдруг совершенно спокойным, почти человеческим голосом.

Сая вздрогнула от этой резкой перемены. Она лежала, глядя в стену, и слезы медленно катились по её щекам.

– Если будет мальчик... я хотела бы назвать его Акира. Светлый.

Ханма издал короткий, лающий смешок.

– Светлый? В этом доме? Ты неисправима, Сая. Он будет таким же монстром, как и я. У него нет шансов быть другим.

– У каждого есть шанс, – прошептала она, накрывая его руку своей. – Даже у тебя он был.

Он сжал её руку так сильно, что кости хрустнули.

– Не смей жалеть меня. Никогда. Я — то, что я есть. И ты любишь именно этого монстра, не так ли?

Сая закрыла глаза. Она знала ответ. Она любила его так сильно, что эта любовь стала её личным адом. Она любила его за те секунды, когда он закрывал глаза и прижимался к ней, словно маленький ребенок, ищущий защиты от собственных кошмаров.

– Да, – ответила она в пустоту. – Люблю.

– Вот и славно, – он закрыл глаза, мгновенно засыпая.

Сая лежала в темноте, слушая его мерное дыхание и чувствуя, как новая жизнь внутри неё пульсирует в такт её израненному сердцу. Она знала, что впереди месяцы унижений от свекров, вспышек ярости от Шуджи и вечного страха за детей. Но в этой золотой клетке, среди боли и насилия, она была единственной, кто еще хранил в себе каплю человечности. И она была готова сгореть дотла, лишь бы эта капля не испарилась в холодном воздухе дома Ханма.

За окном начинался дождь. Он смывал грязь с улиц Синдзюку, но он не мог смыть ту грязь, что скопилась в душах людей, живущих в этом особняке. Сая прижала руку к животу и впервые за день улыбнулась — печально и кротко.

– Мы справимся, маленький Акира, – прошептала она так тихо, чтобы даже Бог Смерти, спящий рядом, не смог её услышать. – Я защищу тебя. Даже от него.

Но она знала, что это была ложь. В этом доме никто не был защищен. И единственное, что ей оставалось — это терпеть, любить и надеяться, что когда-нибудь стены этой клетки рухнут, не похоронив её под своими обломками.