← Назад к обзору

Мой тиран

Лепестки сакуры в луже крови

Тишина в доме Ханма давно перестала быть признаком покоя. Она стала осязаемой, тяжелой, как могильная плита. Сая сидела в кресле в детской, наблюдая за тем, как Хиро и Мина играют на ковре. Её живот был уже тяжелым, мешающим дышать, а каждый толчок ребенка внутри отзывался резкой болью. Это была третья беременность, и она истощала её так, как не истощали годы унижений.

Дверь распахнулась без стука. В комнату вошла женщина, чье присутствие в доме последние полгода стало для Саи ежедневной пыткой. Рейко. Вторая жена, которую привели родители Шуджи под предлогом «укрепления рода» и «неспособности Саи справляться с обязанностями». Рейко была полной противоположностью Саи: высокая, дерзкая, с хищным блеском в глазах и безупречной родословной из клана, лояльного семье Ханма.

– Опять ты здесь, – Рейко брезгливо поморщилась, поправляя шелковый халат. – Шуджи скоро вернется, и он хотел видеть меня в гостиной. Тебе стоит уйти к себе, чтобы не портить атмосферу своим унылым видом.

– Это комната моих детей, Рейко, – тихо, но твердо ответила Сая, не поднимая глаз. – Я имею право находиться здесь.

– Твоих детей? – Рейко рассмеялась, и этот смех был похож на звон битого стекла. – Госпожа Ханма уже решила, что воспитанием Хиро и Мины займусь я. Ты слишком мягкая. Ты растишь из них слабаков. Наследникам этой фамилии нужна твердая рука, а не твои розовые сопли.

Сая почувствовала, как внутри всё похолодело. Она посмотрела на своих детей — они замерли, прижавшись друг к другу, чувствуя исходящую от взрослых угрозу.

– Ты не прикоснешься к ним, – Сая попыталась встать, но резкая боль внизу живота заставила её охнуть и осесть обратно.

– Посмотри на себя, – Рейко подошла вплотную, наклонившись к её лицу. – Ты разваливаешься на части. Шуджи даже не смотрит на тебя. Ты — просто тень, которая затянулась в этом доме. Скоро ты родишь этого ребенка, и на этом твоя миссия закончится.

Внизу хлопнула входная дверь. Знакомый тяжелый шаг отозвался дрожью в половицах. Шуджи вернулся. Рейко мгновенно преобразилась: хищный оскал сменился кокетливой улыбкой, и она выпорхнула из комнаты, даже не оглянувшись.

Сая осталась одна. Боль в животе не утихала, она становилась ритмичной. «Слишком рано, – пронеслось в голове. – Еще только восемь месяцев».

Вечер превратился в кошмар. Шуджи сидел внизу, пил виски и слушал смех Рейко, пока Сая корчилась от боли в своей спальне. Свекровь зашла лишь однажды, чтобы холодно бросить:

– Не смей устраивать сцены. У Шуджи был тяжелый день. Если тебе плохо — позови служанку.

К полуночи Сая поняла, что началось. Воды отошли прямо на дорогой персидский ковер. Она доползла до двери и закричала, но голос был слабым, едва слышным за шумом дождя и музыкой, доносившейся из гостиной.

– Шуджи... – прошептала она, когда дверь наконец открылась.

На пороге стоял Ханма. Он был пьян, его галстук был развязан, а на щеке виднелся след от помады Рейко. Он посмотрел на жену, на пятна на полу, и его лицо исказилось в гримасе раздражения.

– Опять? – выплюнул он. – Ты не можешь сделать ничего нормально, Сая. Даже родить без драмы.

– Мне больно... Шуджи, пожалуйста, врач...

Он подошел к ней, грубо схватил за плечи и поднял. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на прежнюю искру — ту самую, из прошлого, когда он еще умел чувствовать. Но этот проблеск мгновенно погас, поглощенный тьмой.

– Врач уже едет, – он толкнул её на кровать. – Роди этого щенка и дай мне поспать.

Роды длились вечность. В спальне пахло кровью, потом и страхом. Личный врач семьи Ханма хмурился, переглядываясь с медсестрой. Сая была на грани обморока. Её тело, измученное постоянным стрессом и недоеданием, отказывалось бороться.

– У неё кровотечение, – услышала она обрывок фразы врача. – Нужно выбирать. Ребенок или мать.

В дверях появился старший Ханма. Он даже не посмотрел на бледную, истекающую кровью невестку.

– Спасайте ребенка, – голос свекра был сухим и безжизненным. – Нам нужен наследник. Женщин в мире много.

Сая услышала это. Она открыла глаза и увидела Шуджи, стоявшего в тени у окна. Он курил, глядя на улицу. Он слышал слова отца. Он не возразил.

– Шуджи... – Сая протянула к нему дрожащую руку. – Посмотри на меня...

Он медленно повернулся. Его лицо было каменным. В этот момент Сая поняла, что он уже похоронил её. Для него она уже была мертва. Он не мог вынести её слабости, её боли, потому что она напоминала ему о его собственной уязвимости.

– Сделайте, как сказал отец, – произнес Ханма, выбрасывая окурок в окно. – Мне нужен сын.

Последний крик Саи потонул в грохоте грома. Когда первый плач новорожденного Акиры огласил комнату, Сая уже не слышала его. Её сердце, столько лет бившееся в такт его безумию, сделало последний, рваный толчок и замерло.

Она лежала на простынях, ставших багровыми, и её лицо, наконец, было спокойным. На нем больше не было страха. Добрая, милая Сая ушла туда, где нет золотых клеток и запаха табака.

Шуджи подошел к кровати. Врач протянул ему сверток с младенцем, но Ханма не взял его. Он смотрел на Саю. На её тонкие пальцы, на которых всё еще блестело обручальное кольцо — символ её вечного рабства.

– Ты всё-таки ушла, – прошептал он так тихо, что никто не услышал. – Сбежала от меня.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Она была холодной. Впервые за многие годы Шуджи Ханма почувствовал, как внутри него что-то лопнуло. Не боль, не горе — это была пустота. Огромная, черная дыра, которую не заполнит ни власть, ни насилие, ни новая жена.

– Унесите её, – приказал старший Ханма, входя в комнату. – И уберите этот беспорядок. Рейко займется ребенком.

– Нет, – Шуджи резко обернулся. Его глаза горели тем самым огнем, который заставлял врагов дрожать от ужаса. – Никто не прикоснется к нему.

Он вырвал ребенка из рук врача. Маленький Акира замолчал, словно почувствовав силу, исходящую от отца.

– Шуджи, не глупи, – подала голос мать, стоявшая в дверях. – Сая была ошибкой. Теперь у тебя есть Рейко, у тебя есть сын. Забудь о ней.

Ханма посмотрел на мать, затем на безжизненное тело жены. Он подошел к Сае, наклонился и запечатлел на её лбу долгий, ледяной поцелуй.

– Она не была ошибкой, – сказал он, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. – Она была единственным, что удерживало меня от того, чтобы сжечь этот дом вместе с вами.

Он вышел из комнаты, прижимая младенца к груди. В коридоре его ждала Рейко, сияющая и готовая занять свое место.

– Шуджи, дорогой, дай мне ребенка, я...

Он прошел мимо неё, даже не заметив, словно она была пустым местом.

Похороны были пышными и лицемерными. Свекровь плакала на камеру, свекр принимал соболезнования от деловых партнеров. Шуджи стоял у гроба, высокий и прямой, как натянутая струна. Он не проронил ни слезы.

Когда гроб начали опускать в землю, Хиро и Мина закричали. Они рвались к матери, но слуги крепко держали их.

– Мама! Мамочка! – кричала маленькая Мина, захлебываясь слезами.

Ханма подошел к детям. Он опустился на корзины, обнимая их обоих. Это был первый раз, когда прилюдно он проявил нежность.

– Тише, – сказал он, и в его голосе прорезалась странная, пугающая мягкость. – Мама просто заснула. Теперь я буду присматривать за вами.

Он поднял глаза на родителей. Те стояли поодаль, довольные тем, что «неудобная» невестка наконец исчезла.

Спустя неделю дом Ханма изменился. Шуджи выгнал Рейко в тот же вечер после похорон. Он просто вышвырнул её вещи в окно и сказал, что если она еще раз переступит порог, он лично закопает её рядом с Саей. Родители пытались протестовать, но Шуджи быстро заставил их замолчать. Он взял под контроль все счета, все связи, превратив отца в номинальную фигуру, а мать — в затворницу её собственных комнат.

Но это не принесло ему покоя.

Каждую ночь он заходил в их бывшую спальню. Там всё еще пахло её духами — легким ароматом лаванды и чистоты. Он садился на кровать, курил и смотрел в пустоту.

Однажды ночью он проснулся от плача Акиры. Няня не успела подойти, и Шуджи сам зашел в детскую. Он взял сына на руки, укачивая его. Ребенок открыл глаза — большие, ясные, точь-в-точь как у Саи.

– Ты так на неё похож, – прошептал Шуджи, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Такая же слабая доброта в глазах.

Он прижал младенца к себе и вдруг зарыдал. Это были не слезы раскаяния, это были слезы осознания того, что он уничтожил единственное существо, которое любило его по-настоящему. Он сломал ей крылья, как и обещал, и она умерла, потому что не могла больше ползать по земле в его тени.

– Я ненавижу тебя, Сая, – шептал он сквозь слезы. – Ненавижу за то, что ты оставила меня здесь одного с этими монстрами.

Он вышел на балкон, глядя на ночной Токио. Огни Синдзюку мигали вдали, обещая драйв, хаос и смерть — всё то, что он так любил. Но теперь этот мир казался ему пресным.

– Господин Шуджи? – в дверях появилась старая служанка, которая всегда сочувствовала Сае. – Вам нужно отдохнуть. Завтра важная встреча с Кисаки.

– К черту Кисаки, – бросил Ханма, не оборачиваясь. – Завтра мы уезжаем.

– Куда?

– Подальше от этого дома.

Он сдержал слово. Он увез детей в небольшой дом у океана, оставив родителей гнить в их роскошном особняке. Он стал еще более жестоким в делах, его имя внушало ужас всему преступному миру, но дома он был другим. Он никогда не поднимал руку на детей. Он смотрел на них и видел её.

Хиро рос серьезным и молчаливым, Мина — красавицей с грустными глазами, а Акира... Акира стал его тенью.

Спустя десять лет Шуджи сидел на берегу океана, наблюдая за тем, как дети играют в воде. Он постарел, в его волосах появилась седина, а взгляд стал еще более тяжелым. В руке он сжимал старую фотографию — Сая в том самом синем платье, которое он заставил её надеть в тот роковой вечер. Она улыбалась.

– Ты победила, – тихо произнес он, обращаясь к морю. – Ты всё-таки сделала меня слабым. Я не могу забыть тебя.

Он закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что прохладный морской бриз — это её рука, нежно гладящая его по щеке.

– Прости меня, – сорвалось с его губ.

Но ответом ему был лишь шум прибоя и далекий смех детей. Сая ушла, забрав с собой его душу, оставив ему лишь вечную память о золотой клетке, в которой когда-то жила любовь, убитая его собственными руками.

В этом доме больше не было насилия, не было плохих свекров, не было абьюза. Остался только Бог Смерти, который каждый день умирал от тоски по своей маленькой, доброй жене, чей свет он так и не смог погасить, даже уничтожив её саму.