← Назад к обзору

Мой тиран

Эхо в зеркальном лабиринте

– Папа, ты снова это делаешь, – голос Мины, тихий и мелодичный, вывел Шуджи из оцепенения.

Он сидел в своем кабинете в новом доме, сжимая в руках стакан виски. Прошло двенадцать лет с той ночи, которую он считал концом своей жизни. Двенадцать лет он воспитывал детей в тени траура, превратившись из безумного «Бога Смерти» в холодного, расчетливого призрака самого себя. Его родители давно сгинули — отец скончался от сердечного приступа, не выдержав потери власти, а мать доживала свои дни в элитном пансионате, забытая всеми, кроме сиделок.

– Что именно я делаю? – Ханма поднял взгляд на дочь.

Мина стала удивительно похожа на мать. Те же мягкие черты лица, та же аура доброты, которую не смог вытравить даже его тяжелый характер. Она подошла к столу и положила перед ним глянцевый журнал.

– Ты смотришь в пустоту, – она указала на обложку. – И ты игнорируешь то, о чем говорит вся страна.

Шуджи мельком взглянул на глянцевую бумагу и замер. Стакан едва не выскользнул из его пальцев. С обложки на него смотрела женщина. На ней была маска из тонкого черного кружева, закрывающая верхнюю часть лица, но губы... эта линия губ, этот изгиб подбородка и родинка чуть выше ключицы заставили его сердце пропустить удар.

«SAYA — загадочная королева поп-сцены возвращается с мировым турне», — гласил заголовок.

– Это просто имя, – хрипло произнес Ханма, чувствуя, как внутри начинает закипать давно забытая ярость, смешанная с болезненной надеждой. – Мало ли в Японии девушек с таким именем?

– Она появилась три года назад, папа, – Мина присела на край стола, серьезно глядя на отца. – Никто не знает её прошлого. Говорят, она пережила страшную аварию, долго лечилась за границей. Её лицо всегда наполовину скрыто. Но её голос... Ты слышал её последнюю песню? «Золотая клетка»?

Шуджи резко встал, оттолкнув кресло.

– Уходи, Мина. Мне нужно поработать.

Как только дверь за дочерью закрылась, он дрожащими руками схватил ноутбук. Он ввел имя в поисковик. Экран заполнился кадрами с концертов. Женщина в ослепительных нарядах, окруженная светом софитов, танцевала и пела так, будто каждый звук был криком души. Она была живой. Она была яркой. Она была... недосягаемой.

В его голове всплыли воспоминания о похоронах. Закрытый гроб. Настоял отец. Сказал, что тело слишком изуродовано после родов и кровотечения. Шуджи тогда был слишком раздавлен, слишком пьян от горя, чтобы требовать вскрытия или последнего взгляда. Он доверился врачам, которых купил его отец.

Мог ли старик провернуть такое? Мог ли он инсценировать смерть невестки, которую ненавидел, чтобы избавиться от «позора», и выслать её из страны, предварительно запугав? Или она сама... сама выбрала этот путь, чтобы спастись от него? От его поцелуев со вкусом крови и его удушающей любви?

– Кисаки, – прорычал он в трубку, когда тот ответил. – Мне нужно всё. Где сейчас находится певица Сая? Мне нужен адрес её отеля, график репетиций и список охраны. Если ты облажаешься, я лично вырву тебе хребет.

– Ханма, ты снова за старое? – голос Тетты звучал устало. – Прошло столько лет. Ты уверен, что хочешь ворошить этот пепел?

– Это не пепел, Кисаки. Кажется, этот пепел всё это время пел мне колыбельные по радио.

Через два дня Шуджи стоял у служебного входа концертного зала в Осаке. Он выглядел как человек, восставший из ада: черный длинный плащ, растрепанные волосы с проседью на висках и глаза, в которых горело безумие. Охрана попыталась преградить ему путь, но Ханма просто прошел сквозь них, оставляя за собой стонущих людей. Его кулаки не забыли, как ломать кости.

Он вошел в гримерную без стука.

В комнате пахло лавандой. Тем самым ароматом, который он безуспешно пытался найти во всех парфюмерных лавках мира. У зеркала сидела женщина. Она была в простом белом халате, её спина была прямой, а волосы — длинные, шелковистые — каскадом спадали на плечи.

– Я просила не беспокоить меня перед выходом, – произнесла она, не оборачиваясь.

Голос. Это был её голос, но в нем больше не было той робкой дрожи. Он стал глубоким, уверенным, закаленным, как сталь.

– Сая, – выдохнул он.

Она замерла. Кисточка для макияжа выпала из её пальцев, с тихим стуком ударившись о столик. Медленно, очень медленно она повернулась. На ней не было маски.

На её лице, там, где когда-то была безупречная кожа, теперь виднелся тонкий, едва заметный шрам, идущий от виска к скуле — след старой травмы. Но глаза... эти добрые, милые глаза теперь смотрели на него с такой ледяной ненавистью, что Шуджи невольно отступил на шаг.

– Ты всё-таки нашел меня, монстр, – прошептала она.

– Ты жива... – он сделал шаг к ней, протягивая руку, но она резко вскочила, отшатываясь к стене.

– Не подходи! Не смей касаться меня своими грязными руками!

– Сая, почему? Те похороны... дети... они выросли, думая, что их мать мертва! Как ты могла?

– Как я могла? – она истерически рассмеялась, и в этом смехе было столько боли, что Шуджи почувствовал, как внутри него что-то рушится. – Твой отец пришел ко мне в палату, когда я едва дышала. Он сказал, что если я останусь, он убьет детей. Он сказал, что ты никогда не изменишься, что ты уничтожишь их так же, как уничтожил меня. Он предложил мне сделку: мою «смерть» в обмен на их жизни.

– Я бы защитил тебя! – крикнул Ханма, ударяя кулаком в дверной косяк.

– От кого? От самого себя? – Сая сделала шаг вперед, её лицо исказилось от гнева. – Ты бил меня, Шуджи. Ты насиловал меня под видом страсти. Ты заставлял меня дрожать от каждого шороха. Твой отец был прав в одном — рядом с тобой у детей не было будущего. Я уехала, я лечилась, я собирала себя по кускам в Европе. Я стала той, кем всегда хотела быть, пока ты не запер меня в своей золотой клетке!

– Я любил тебя... – его голос сорвался.

– Ты не умеешь любить. Ты умеешь только владеть. Ты смотрел на меня как на вещь, как на трофей. Ты знал, что я беременна, и всё равно продолжал свою игру в Бога Смерти. Ты позволил своей матери топтать меня!

Шуджи смотрел на неё и видел не ту кроткую девочку, которая готовила ему чай. Перед ним стояла женщина, которая прошла через ад и вернулась оттуда королевой. Её успех, её песни — всё это было её местью ему.

– Акира... – тихо произнес он. – Твой сын. Он копия тебя.

Сая всхлипнула, её броня на мгновение дала трещину.

– Я видела его фото в газетах. Хиро, Мина... я следила за каждым их шагом. Я знаю, что ты их не тронул. Это единственное, почему я до сих пор не заявила на тебя в полицию.

– Пойдем со мной, – он снова попытался приблизиться, его голос стал умоляющим. – Я изменился, Сая. Клянусь. Я больше не тот человек. Дома нет родителей, нет тех стен... Только ты и я. И дети.

– Нет, – она отрезала это слово, как скальпелем. – Того «нас» никогда не существовало. Была только твоя одержимость и моё терпение. Моё терпение закончилось двенадцать лет назад на том окровавленном ковре.

Она подошла к столику, взяла маску и надела её. Её взгляд снова стал непроницаемым.

– Уходи, Шуджи. Мой выход через пять минут. Если ты попытаешься преследовать меня, мои адвокаты и охрана уничтожат твою репутацию за один день. Теперь я сильнее тебя. У меня есть миллионы людей, которые любят меня по-настоящему, а не за страх.

– Ты не сможешь вечно бегать, – он выпрямился, и в его глазах снова блеснул тот самый опасный огонек. – Ты моя жена, Сая. По закону...

– По закону я мертва, – она улыбнулась, и эта улыбка была холоднее могильного камня. – Документы о смерти подписаны государственными врачами. Для мира я — Сая, идол, мечта. А твоя жена гниет на кладбище в Синдзюку. Оставь её там.

Она прошла мимо него, задев плечом. Запах лаванды на мгновение окутал его, напоминая о всём том счастье, которое он сам же и растоптал.

Шуджи остался стоять в пустой гримерной. Из зала донеслись раскаты аплодисментов и первые звуки музыки. Тысячи голосов скандировали её имя.

Он вышел в коридор и направился к выходу. На улице шел дождь — такой же, как в ночь её «смерти». Он сел в машину, где его ждал Акира. Подросток посмотрел на отца, заметив его бледность и дрожащие руки.

– Ты нашел её, папа? – спросил мальчик.

Ханма долго смотрел в окно, на яркие афиши с лицом женщины в маске.

– Нет, Акира, – наконец ответил он, заводя двигатель. – Твоя мать... она действительно умерла. А эта женщина... она слишком яркая для нашего мира.

Он нажал на газ, уносясь прочь от света софитов в привычную тьму своего существования. Он понял, что его наказание — не смерть, а жизнь в мире, где она поет, но не для него. Где она дышит, но не с ним.

Сая стояла на сцене, глядя в темный зал. Она знала, что он где-то там, или уже ушел. Она запела свою главную песню — балладу о птице, которая вырвалась из клетки, оставив свои перья на прутьях. Её голос звучал чисто и мощно.

Она была добра и мила, как и прежде, но теперь её доброта не была слабостью. Она была её силой. А Шуджи Ханма... он навсегда остался там, в тени Синдзюку, сжимая в руках пепел любви, которую он так и не научился беречь.

– Прощай, мой Бог Смерти, – прошептала она в перерыве между куплетами.

И в этот момент она впервые за двенадцать лет почувствовала себя по-настоящему свободной.

Дома, в своем кабинете, Шуджи открыл сейф. Там, среди важных бумаг и оружия, лежал маленький засохший цветок — тот самый, который он когда-то украл для неё с чужой клумбы. Он долго смотрел на него, а затем поднес зажигалку.

Пламя быстро поглотило сухие лепестки.

– Будь счастлива, Сая, – произнес он, глядя на угасающий огонь. – Но если ты когда-нибудь упадешь... я буду там, чтобы поймать тебя. Даже если ты меня проклянешь.

Это была его последняя клятва. Абьюзер, монстр, муж — он остался в прошлом. Теперь он был просто человеком, который слишком поздно понял цену тишины и доброты.

Акира вошел в кабинет без стука.

– Папа, я купил билеты на её следующий концерт в Токио. Ты пойдешь со мной?

Шуджи посмотрел на сына, на его надежду в глазах, и впервые за долгое время искренне, хоть и печально, улыбнулся.

– Да, Акира. Мы пойдем. Мы будем сидеть в первом ряду. И мы будем просто слушать.

Клетка была пуста, но её обитательница наконец-то обрела голос, который услышал весь мир. И в этом была её окончательная, сокрушительная победа.