← Назад к обзору

Мой тиран

Золотая клетка для певчей птицы

Солнечный свет пробивался сквозь плотные шторы, расчерчивая пол гостиной ровными золотистыми полосами. В доме Таики Химекавы всегда царил идеальный порядок — ни пылинки, ни лишней вещи, словно это были не жилые комнаты, а павильон для съемок высокобюджетной драмы.

Аканэ сидела в кресле, сложив руки на животе. Пятый месяц. Плод внутри неё уже напоминал о себе робкими толчками, и каждый раз, когда это случалось, Аканэ чувствовала, как по позвоночнику пробегает холод. Это не было радостью материнства. Это было физическое осознание того, что петля на её шее затянулась окончательно.

Дверь щелкнула. Таики вернулся со съемок раньше обычного. Он выглядел утомленным, но стоило ему увидеть Аканэ, как его лицо озарилось той самой мягкой, заботливой улыбкой, которую он демонстрировал на камеру.

– Я принес свежую клубнику, – сказал он, проходя на кухню. – Врач говорил, что тебе нужно больше витаминов. Как ты себя чувствовала сегодня? Малыш не слишком беспокоил?

Аканэ медленно поднялась, стараясь придать своему лицу выражение кроткой признательности. Каждое движение было выверено. Каждая эмоция — это результат долгих часов репетиций перед зеркалом в ванной, пока он не видел.

– Спасибо, Таики. Всё хорошо. Он сегодня тихий, – она подошла к нему и позволила взять себя за руку.

Его пальцы, длинные и тонкие, сжали её ладонь. Таики внимательно посмотрел ей в глаза, словно пытаясь разглядеть там малейшую тень фальши. Аканэ не отвела взгляд. Она научилась блокировать собственные мысли, выстраивая ментальную стену, за которую он не мог проникнуть.

– Ты выглядишь бледной, – заметил он, убирая выбившуюся прядь её волос за ухо. – Тебе стоит больше отдыхать. Я отменил все свои дела на следующие две недели. Буду рядом с тобой.

Сердце Аканэ пропустило удар. Его постоянное присутствие означало, что её планы по поиску выхода снова откладываются. Он следил за каждым её вздохом. В доме не было интернета, её телефон давно был уничтожен, а стационарный аппарат находился в его кабинете под замком.

– Это... замечательно, – выдавила она из себя, изобразив слабую радость. – Мне не хватает твоего общества.

– Правда? – Таики притянул её к себе, обнимая за талию. – Иногда мне кажется, что ты всё ещё ждешь его. Того, кто выбросил тебя, как прочитанный сценарий.

– Аква в прошлом, – твердо произнесла Аканэ, и в этот раз ей даже не пришлось лгать.

Боль от предательства Хошино перегорела, оставив после себя лишь пепел и глухую ярость. Но эта ярость теперь была направлена не только на него, но и на человека, который держал её в плену, называя это любовью.

– Вот и славно, – Таики поцеловал её в лоб. – Пойдём, я помогу тебе дойти до террасы. Воздух сегодня чудесный.

Они вышли в закрытый сад. Это было единственное место, где Аканэ не чувствовала себя запертой в четырех стенах, хотя забор, увитый декоративным плющом, скрывал под собой колючую проволоку и датчики движения. Химекава продумал всё. Его состояние и связи позволяли содержать этот дом в полной изоляции от внешнего мира.

– Знаешь, – начал Таики, усаживая её в плетеное кресло и накрывая ноги пледом, – режиссер Гото сегодня спрашивал о тебе. Говорил, что индустрия потеряла свой главный бриллиант.

Аканэ сжала край пледа.

– И что ты ответил?

– Что бриллиант теперь принадлежит частному коллекционеру, – он усмехнулся, присаживаясь на корточки рядом с ней. – Он подумал, что это метафора. Никто и представить не может, что ты здесь, со мной. Все верят в твой нервный срыв. Аква даже не поинтересовался, где ты. Говорят, он полностью погрузился в работу над новым фильмом о своей матери.

Имя Ай Хошино всегда действовало на Аканэ как триггер. Она вспомнила, как копировала её манеры, как пыталась стать её отражением, чтобы заслужить хотя бы кроху внимания Аквы. Какая ирония: теперь она живет с сыном Ай, который оказался куда более безумным, чем его сводный брат.

– Мне плевать на Акву, – повторила она. – Таики, я хочу попросить тебя об одном.

Он приподнял бровь, демонстрируя готовность слушать.

– Скоро роды. Мне страшно. Я хочу, чтобы это было в настоящей больнице, а не здесь, с этим твоим частным врачом.

Лицо Таики мгновенно изменилось. Доброжелательность сменилась ледяным спокойствием, которое пугало больше, чем любой крик.

– Мы это уже обсуждали, Аканэ-тян. Риск слишком велик. Тебя узнают. Начнутся вопросы. Ты хочешь, чтобы нашего ребенка отобрали службы опеки, а меня посадили?

– Но если что-то пойдет не так...

– Ничего не пойдет не так, – он резко перебил её, сжав колено через плед. – Врач, которого я нанял — лучший в своей области. У него есть всё необходимое оборудование. Ты будешь в безопасности. Малыш будет в безопасности. Здесь наш мир, понимаешь? Снаружи только грязь и ложь.

Он встал и отошел к краю террасы, глядя на закат.

– Я не позволю им забрать тебя. Ты — единственное настоящее, что у меня есть. Все остальные роли, которые я играл... они были пустыми. Но здесь, с тобой, я чувствую, что живу.

Аканэ смотрела на его спину и видела не великого актера, а сломленного ребенка, который готов уничтожить всё вокруг, лишь бы не оставаться в одиночестве. Его любовь была удушающей, она была паразитом, питающимся её жизнью.

– Я просто боюсь, – тихо сказала она, опуская голову. – Прости.

– Всё хорошо, – он снова стал мягким, подошел и погладил её по голове. – Я понимаю. Это гормоны. Тебе нужно поспать.

Ночью, когда Таики уснул, Аканэ лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к его ровному дыханию. Он спал чутко, как зверь, и любая попытка встать с кровати могла его разбудить.

Она осторожно, сантиметр за сантиметром, вытянула руку из-под одеяла. На прикроватной тумбочке лежал его пиджак, который он небрежно бросил вечером. В кармане должен был быть ключ от кабинета.

Сердце колотилось так сильно, что ей казалось — он услышит этот стук. Пальцы коснулись ткани. Медленно, стараясь не шуршать, она нащупала холодный металл.

– Аканэ? – раздался сонный голос Таики.

Она замерла, задержав дыхание. Рука застыла на полпути.

– Да? – прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Тебе что-то нужно? Воды?

– Нет, просто... живот потянул немного. Переворачиваюсь.

– Спи, – он притянул её к себе, закидывая руку ей на талию и блокируя любое движение. – Я здесь.

Ключ остался в кармане. Аканэ закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Она была так близко.

Прошла неделя. Таики действительно не отходил от неё ни на шаг. Он читал ей книги вслух, готовил изысканные блюда, даже пытался играть с ней в настольные игры, но Аканэ видела, как в его глазах растет подозрительность. Он чувствовал её внутреннее отчуждение.

– Ты сегодня какая-то рассеянная, – заметил он за обедом. – О чем ты думаешь?

– О будущем, – ответила она, ковыряя вилкой салат. – О том, как мы будем воспитывать ребенка. Ты ведь не сможешь вечно держать его здесь, в изоляции. Ему нужно будет учиться, общаться с другими детьми.

Таики отложил приборы.

– У него будут лучшие учителя. Я создам для него идеальную среду. Ему не нужно будет сталкиваться с тем дерьмом, через которое прошли мы. Он будет расти в любви и искусстве.

– Ты хочешь вырастить из него еще одну марионетку? – слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать.

Воздух в комнате словно похолодел. Таики медленно поднял взгляд.

– Марионетку? Аканэ, ты разочаровываешь меня. Я думал, ты поняла. Я спасаю его. Так же, как спас тебя от позора и забвения.

– Спас? – она горько рассмеялась, чувствуя, как маска, которую она так тщательно выстраивала, дает трещину. – Ты украл мою жизнь! Ты запер меня здесь, заставил носить этого ребенка... Ты думаешь, это спасение? Это насилие, Таики! Самое мерзкое и подлое, потому что ты прикрываешь его заботой!

Он вскочил, опрокинув стул. В один шаг он оказался рядом и схватил её за плечи, встряхнув так, что она вскрикнула.

– Замолчи! – прошипел он, и его лицо исказилось от ярости. – Ты не знаешь, о чем говоришь! Ты была никем без Аквы, ты была готова покончить с собой, если бы он не посмотрел на тебя! Я дал тебе смысл! Я дал тебе дом!

– Ты дал мне тюрьму! – выкрикнула Аканэ, глядя ему прямо в глаза. – И я ненавижу тебя. Слышишь? Каждое твоё прикосновение вызывает у меня тошноту. Каждый твой «заботливый» жест — это плевок мне в лицо. Можешь держать меня здесь силой, можешь связать, но ты никогда не заставишь меня любить тебя.

Таики замахнулся, и Аканэ инстинктивно зажмурилась, прикрывая живот руками. Но удара не последовало. Вместо этого она услышала его тяжелое, прерывистое дыхание.

Когда она открыла глаза, Таики смотрел на неё с выражением глубочайшей боли, которая мгновенно сменилась пугающей решимостью.

– Значит, так? – его голос стал неестественно тихим. – Роль идеальной жены тебе надоела? Что ж, тогда мы сменим жанр.

Он потащил её к лестнице. Аканэ пыталась сопротивляться, упиралась ногами, но он был намного сильнее.

– Пусти! Мне больно! – кричала она, чувствуя, как пальцы впиваются в кожу.

Он затащил её в спальню и швырнул на кровать.

– Раз ты не ценишь свободу, которую я тебе давал в этом доме, ты будешь сидеть под замком, – он подошел к шкафу и достал те самые кожаные ремни, с которых всё началось. – Я надеялся, что мы прошли этот этап. Что ты поняла, как я важен для тебя.

– Таики, остановись! Подумай о ребенке! – взмолилась она, видя, как он приближается.

– Ребенок будет в порядке, – он перехватил её руки. – Просто его матери нужно напомнить её место в этом сценарии.

Через несколько минут Аканэ снова была прикована. Таики стоял над ней, поправляя манжеты своей рубашки. Он снова выглядел спокойным, почти безмятежным.

– Я принесу ужин позже, – сказал он, направляясь к двери. – Надеюсь, к тому времени ты остынешь и извинишься. Я не люблю, когда ты так со мной разговариваешь, Аканэ. Это портит образ.

Дверь закрылась, и она услышала поворот ключа.

Аканэ осталась одна в полумраке комнаты. Она чувствовала холод металла на запястьях и жжение в плечах, но в её душе больше не было страха. Была лишь кристально чистая, ледяная решимость.

Она знала: Таики Химекава — великий актер, но он совершил одну роковую ошибку. Он поверил, что он единственный, кто ведет эту игру.

Аканэ посмотрела на окно. Небо затягивали тучи, обещая грозу.

– Ты хочешь сменить жанр, Таики? – прошептала она в пустоту. – Хорошо. Давай превратим эту драму в триллер.

Она начала медленно, превозмогая боль, выкручивать кисть. Она знала анатомию достаточно хорошо, чтобы понимать: если она вывихнет большой палец, она сможет проскользнуть сквозь ремень. Это будет больно. Это будет чертовски больно.

Но это была цена, которую она готова была заплатить за финал, который не был прописан в его сценарии.

Снаружи ударил гром, и первый тяжелый удар капли дождя о стекло прозвучал как стартовый выстрел. Аканэ закусила губу до крови и резко дернула рукой. Глухой хруст утонул в раскате грома.

Она не вскрикнула. Она лишь улыбнулась — той самой улыбкой, которую когда-то видела на лице Ай Хошино перед смертью. Улыбкой человека, который знает, что его последняя роль станет легендарной.

В эту ночь в доме Химекавы должно было произойти нечто, что не оставит места для масок. Только правда, какой бы кровавой она ни была.

Аканэ освободила вторую руку, игнорируя пульсирующую боль в вывихнутом суставе. Она осторожно спустила ноги с кровати и встала, пошатываясь. Живот отозвался резкой болью, но она заставила себя сделать шаг. Потом еще один.

Она знала, где он держит запасной ключ от кабинета — не тот, что в пиджаке, а тот, что спрятан в подкладке его любимой книги на полке в гостиной. Таики любил символизм, и «Гамлет» был его фаворитом.

Ей нужно было добраться до телефона. Ей нужно было подать сигнал. И не важно, кто придет — Аква, полиция или сама смерть. Главное — разрушить эти стены.

Она подошла к двери и прислушалась. Внизу играла классическая музыка — Таики любил обедать под Шопена. Это давало ей немного времени.

– Скоро всё закончится, – тихо сказала она, поглаживая живот. – Обещаю тебе. Мы не будем частью его пьесы.

Она приложила ухо к замочной скважине, выжидая идеальный момент, чтобы начать свой последний акт. В голове всплывали слова из старого сценария: «Самая сложная роль — это роль самого себя».

Аканэ Курокава была готова её сыграть.