← Назад к обзору

моя

Кровавая луна над изумрудной бездной

Туман в лесах Вашингтона был настолько густым, что казался осязаемым. Он обволакивал стволы деревьев, превращая лес в лабиринт призраков. Клаус Майклсон стоял на краю обрыва, глядя на бурлящую внизу реку. Он чувствовал ее присутствие. Виктория была рядом — затаившаяся, напряженная, как взведенный курок.

Прошло несколько дней с их первой встречи, и гибрид начал терять терпение. Он не привык, чтобы его игнорировали. Каждое его послание — оставленное на дереве кольцо, убитый олень у ее импровизированного логова, шепот на границе слышимости — оставалось без ответа. Она ускользала, словно дым, дразня его своим нежеланием подчиниться.

– Знаешь, Виктория, молчание — это тоже ответ, – произнес Клаус, не оборачиваясь. – Но оно чертовски скучное. Я ожидал от тебя большего огня, а не этого жалкого бегства.

Рыжий вихрь материализовался в десяти шагах от него. Она стояла на камне, ее пальцы впились в мох, а глаза светились яростным рубиновым светом.

– Тебе стоит научиться принимать отказы, Никлаус, – выплюнула она. – Ты здесь чужой. Твои игры не действуют на меня. У меня есть цель, и ты в нее не вписываешься.

Клаус медленно повернулся, на его губах играла опасная, почти змеиная улыбка. Его забавляло ее упрямство, но внутри него закипала первородная гордыня. Никто не смел говорить «нет» создателю вампирской расы.

– Твоя цель? – он рассмеялся, и этот звук был холоднее, чем ледник. – Ты имеешь в виду ту нелепую вендетту против девчонки и ее ручного блестящего вампира? Ты тратишь свою вечность на то, чтобы отомстить за мертвеца, который, по правде говоря, того не стоил.

Виктория зарычала, обнажая идеально белые, острые зубы. Воздух вокруг нее задрожал от напряжения.

– Не смей произносить его имя своими грязными губами.

– Почему же? – Клаус сделал шаг вперед, его глаза вспыхнули золотом. – Давай будем честными, любовь моя. Твой Джеймс... он ведь не любил тебя так, как ты себе придумала. Ты была для него удобным инструментом. Красивой ищейкой. Игрушкой, которую он держал рядом, чтобы не было так одиноко в его бесконечных скитаниях.

– Замолчи! – Виктория припала к земле, готовясь к прыжку.

– О, правда глаза колет? – голос Клауса стал вкрадчивым, проникающим под кожу. – Он бросил тебя в огонь ради своего азарта. Ты была лишь тенью в его игре. А теперь ты бегаешь по лесам, пытаясь доказать верность тому, кто забыл бы о тебе через неделю, если бы ты погибла первой. Ты заслуживаешь реального шанса, Виктория. Шанса быть королевой, а не брошенной подружкой неудачника.

В этот момент в лесу воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже птицы смолкли, почуяв неминуемую катастрофу.

Виктория не просто разозлилась. Внутри нее что-то с треском лопнуло. Годы боли, одиночества и фанатичной преданности столкнулись с ледяным цинизмом Клауса. Ее дар — инстинкт выживания, который всегда шептал ей, когда нужно бежать, — внезапно трансформировался. Он превратился в чистую, концентрированную ярость, направленную на уничтожение.

Она издала крик, который не был похож на человеческий или вампирский. Это был вопль раненого божества.

Виктория сорвалась с места с такой скоростью, что даже Клаус, обладающий реакцией гибрида, едва успел вскинуть руки. Она не просто ударила его — она врезалась в него, как пушечное ядро. Они пролетели через поляну, сшибая вековые ели, которые лопались, словно спички.

– Ты... ничтожество! – прошипела она, вцепляясь когтями в его лицо.

Клаус попытался перехватить ее запястья, но Виктория была охвачена безумием. Она двигалась хаотично, яростно, игнорируя любые законы физики. Ее тело, обычно грациозное, теперь превратилось в сгусток сокрушительной энергии. Она наносила удары один за другим: в челюсть, в грудь, в живот.

Клаус отлетел назад, пробив спиной массивный валун. Он едва успел подняться, как она снова была сверху. Ее пальцы вонзились в его плечи, и он почувствовал, как его сверхпрочная кожа рвется под ее ногтями.

– Ты хочешь огня?! – кричала она, и ее голос вибрировал, вызывая оползни на склоне. – Получай свой огонь!

Она использовала свой дар на пределе возможного. Виктория всегда знала, где находится враг, как он движется, где его слабые места. Сейчас она направила всю эту сенсорную мощь на атаку. Каждое ее движение было идеально выверенным, каждый удар — фатальным. Она была везде одновременно.

Клаус зарычал, его лицо начало трансформироваться: под глазами проступили черные вены, клыки удлинились. Он схватил ее за горло и с силой впечатал в землю, надеясь охладить ее пыл.

– Успокойся, женщина! – рявкнул он, чувствуя, как кровь стекает по его щеке.

Но Виктория даже не моргнула. Она ударила его лбом в лицо, ломая ему нос, и, извернувшись, обхватила его шею ногами, пытаясь повалить. В ней проснулась такая первобытная мощь, какую Клаус не встречал даже у своих братьев в моменты их величайшего гнева.

Она не боялась смерти. В этот момент она готова была сгореть заживо, лишь бы стереть эту самоуверенную ухмылку с его лица. Ее кожа начала светиться странным, мертвенным светом, а воздух вокруг них раскалился.

– Я вырву твое сердце и заставлю тебя сожрать его! – Виктория вцепилась зубами в его плечо, прокусывая ткань дорогой куртки и добираясь до плоти.

Клаус взревел от боли и неожиданности. Ее укус не был ядовитым для него, но ярость, с которой она это делала, ошеломляла. Он понял, что зашел слишком далеко. Он задел единственное, что давало ей смысл существовать в этом холодном мире.

Он нанес мощный удар ей в бок, отбрасывая ее на несколько метров. Виктория упала, перекувыркнулась и тут же вскочила, тяжело дыша. Ее волосы разметались, как языки пламени, одежда была превращена в лохмотья, а на губах алела его кровь.

– Ты... – Клаус вытер лицо рукой, глядя на свои окровавленные пальцы. – Ты действительно безумна.

– Ты ничего не знаешь о любви, – ее голос сорвался на хрип. – Ты — пустое место, обернутое в старые легенды. Джеймс был моим миром. А ты... ты просто труп, который слишком долго залежался на земле.

Она снова бросилась на него, но на этот раз Клаус был готов. Он не стал атаковать в ответ с той же жестокостью. Он использовал свою массу и вековой опыт, чтобы блокировать ее выпады. Он видел, что она истощает себя. Ее движения становились чуть менее точными, хотя ярость всё еще вела ее вперед.

Виктория нанесла сокрушительный удар в грудь Клауса, от которого его ребра хрустнули, но он не отступил. Он поймал ее за талию и, используя инерцию ее собственного броска, прижал к дереву, блокируя ее руки своими.

– Хватит! – его голос прозвучал как раскат грома, подавляя волю.

Она дергалась, пыталась укусить его, плевалась проклятиями, но он держал ее железной хваткой.

– Посмотри на себя, Виктория! – Клаус придвинулся к ее лицу, игнорируя попытку ударить его коленом. – Ты готова уничтожить себя ради слов? Ты величайший хищник, которого я видел за последние пятьсот лет, а ведешь себя как истеричная девчонка!

– Пусти меня! – она задыхалась от ярости, ее тело била крупная дрожь.

– Нет, – он смотрел ей прямо в глаза, и его гнев внезапно сменился странным, пугающим восхищением. – Никогда еще никто не осмеливался так искренне желать моей смерти. Ты прекрасна в своей ненависти, любовь моя.

Виктория замерла. Она видела, что он не шутит. В его глазах не было издевки — там было признание. Он ценил этот бой. Он ценил ту тьму, которую она на него обрушила.

Ее силы начали покидать ее. Выброс энергии был слишком велик даже для вампира ее уровня. Она обмякла в его руках, но ее взгляд всё еще обещал ему мучительную смерть.

– Я убью тебя, – прошептала она, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в ее криках. – Рано или поздно, я найду способ.

– Я буду ждать этого дня с нетерпением, – Клаус медленно ослабил хватку, но не отпустил ее совсем. – Но пока ты жива, ты будешь помнить этот момент. Ты почувствовала силу, Виктория. Силу, которая выше твоей мести.

Он отстранился, поправляя разорванный воротник. Его раны затягивались на глазах, но шрамы на гордости остались бы навсегда, если бы не то странное чувство удовлетворения, которое он испытывал.

Виктория стояла, прислонившись к дереву, ее грудь тяжело вздымалась. Она была разбита физически, но ее дух оставался непокоренным. Она посмотрела на свои руки, испачканные кровью Древнего, и на ее лице промелькнула тень безумной улыбки.

– Ты совершил ошибку, Никлаус Майклсон, – сказала она, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Ты думал, что сможешь меня приручить, надавив на мою боль. Но ты лишь показал мне, как сильно я могу ненавидеть. А ненависть — это отличное топливо.

Клаус кивнул, принимая этот вызов.

– Тогда давай посмотрим, как далеко ты сможешь на нем уехать.

Виктория не стала дожидаться продолжения. Одним плавным, почти невидимым движением она скользнула в чащу леса. На этот раз она не убегала. Она уходила, чтобы вернуться хищником, которого этот мир еще не видел.

Клаус остался стоять среди разрушенной поляны. Он поднял с земли прядь ее рыжих волос, зацепившуюся за кору дерева, и поднес к лицу. Запах озона, хвои и ярости.

– О да, – прошептал он, и его глаза снова стали золотыми. – Это будет величайшая битва в моей жизни.

Он знал, что перешел черту. Он знал, что она никогда не простит ему слов о Джеймсе. Но именно это и делало игру стоящей. В мире, полном послушных рабов и скучных врагов, он наконец нашел ту, кто готова была сжечь весь мир, лишь бы плюнуть ему в лицо.

И Клаус Майклсон, возможно, впервые за тысячу лет, почувствовал себя по-настоящему живым.