моя
Пламя и пепел старых клятв
Лес Форкса больше не казался Виктории убежищем. Он стал клеткой. Каллены и их «домашние» волки загнали ее на скалистый выступ над океаном. Эдвард Каллен стоял напротив, его лицо было маской холодного правосудия, а рядом рычал огромный серый волк, готовый разорвать ее на части. Виктория знала: это конец. Ее план мести рассыпался, ее армия новообращенных была уничтожена.
– Тебе некуда бежать, Виктория, – голос Эдварда был тихим, но в нем звучал приговор. – За всё, что ты сделала, за каждую жизнь...
Она оскалилась, припадая к земле. В ее глазах не было раскаяния, только чистая, дикая ненависть. Но прежде чем волк успел прыгнуть, воздух вокруг них словно сгустился. Тяжелая, древняя аура накрыла поляну, заставляя даже Каллена вздрогнуть.
– Я терпеть не могу, когда прерывают интересную беседу, – раздался бархатистый голос, от которого у Виктории по спине пробежал холодок.
Клаус Майклсон вышел из тени деревьев так непринужденно, словно прогуливался по парку в Новом Орлеане. Но его глаза горели золотым огнем, а вены под глазами пульсировали жаждой.
– Ты! – выдохнул Эдвард, считывая мысли пришельца и тут же отпрянув в ужасе. – Ты не должен быть здесь. Это не твое дело.
– Теперь мое, – Клаус улыбнулся, и в следующую секунду мир превратился в хаос.
Виктория видела лишь смазанные тени. Клаус двигался быстрее, чем любой вампир, которого она знала. Он не просто сражался — он доминировал. Одним ударом он отбросил оборотня так, что тот с воем улетел в чащу, ломая ребра о стволы. Эдвард попытался атаковать, но Клаус перехватил его руку и с леденящим душу хрустом вывернул ее.
– Убирайтесь, – прорычал Клаус, и его голос был подобен рыку зверя. – Или я превращу этот лес в кладбище вашей «семьи».
Каллены, почувствовав силу, с которой они не могли тягаться, отступили. Эдвард бросил на Викторию последний, полный ненависти взгляд, прежде чем исчезнуть в лесу вслед за своими.
На скале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом прибоя. Виктория стояла неподвижно, ее плечи дрожали. Клаус медленно повернулся к ней, стирая каплю чужой крови с подбородка.
– Ты спас меня, – прошептала она, не веря своим словам. – Почему?
Он подошел ближе, останавливаясь в шаге от нее. Его взгляд больше не был насмешливым.
– Потому что я не закончил наш разговор, любовь моя. И потому что я не позволяю никому забирать то, что принадлежит мне по праву интереса.
Виктория вдруг почувствовала, как стена, которую она выстраивала месяцами, начала рушиться. Она вспомнила их прошлую схватку, его слова о Джеймсе, которые тогда показались ей ядом. Но сейчас, глядя в эти древние, понимающие глаза, она поняла, что ее так взбесило.
– Ты был прав, – вдруг сказала она, и ее голос надломился. – Тогда, в лесу... Ты сказал, что Джеймс забыл бы меня через неделю.
Клаус молчал, давая ей выговориться.
– Я знала это, – она сделала шаг к нему, ее пальцы судорожно вцепились в его куртку. – В самой глубине своей души я знала, что была для него лишь дополнением. Охотничьим псом. И когда ты произнес это вслух, это было так, будто ты вырвал мне сердце без наркоза. Я кинулась на тебя не потому, что защищала его память. Я кинулась на тебя, потому что ненавидела себя за то, что отдала всё тому, кто не ценил ничего.
Она подняла на него глаза, полные рубинового пламени и невыплаканных слез.
– Опустошение... предательство... это всё, что у меня осталось. И ты заставил меня это почувствовать.
Клаус смотрел на нее, и его сердце, которое он считал давно превратившимся в камень, болезненно сжалось. Он видел в ней свое отражение — ту же жажду быть понятым, ту же ярость отвергнутого существа.
– Ты больше не одна в этой пустоте, Виктория, – тихо сказал он.
Он протянул руку и коснулся ее щеки. Его кожа была горячей — жар гибрида, живое тепло, которого она не чувствовала десятилетиями. Виктория инстинктивно прильнула к его ладони, закрывая глаза.
Мир вокруг перестал существовать. Был только запах озона, хвои и его кожи. Клаус склонился ниже, его дыхание коснулось ее губ.
– Я обещал тебе, что это будет интересно, – прошептал он.
И он поцеловал ее. Это не был нежный поцелуй — это было столкновение двух стихий, лесной пожар, встретившийся с ураганом. Виктория ответила с той же дикостью, которая вела ее в бою. Она впилась пальцами в его волосы, притягивая его ближе, желая раствориться в этом жаре. Ее зубы слегка прикусили его нижнюю губу, чувствуя вкус его крови, и этот металлический привкус только разжег пламя.
Клаус рычал в порыве страсти, подхватывая ее за бедра и прижимая к холодному камню скалы. Его руки блуждали по ее телу, сминая остатки одежды, находя под ними кожу, твердую как мрамор, но податливую его прикосновениям. Она была воплощением жизни в ее самом опасном проявлении.
Виктория оторвалась от его губ лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, хотя вампиры в нем не нуждались. Ее глаза горели не местью, а чем-то гораздо более темным и притягательным. Она притянула его голову к своему уху, ее горячее дыхание обожгло его кожу.
– Послушай меня внимательно, Никлаус Майклсон, – прошептала она, и в ее голосе послышалось мурлыканье сытой кошки, скрывающее смертоносную угрозу. – Ты спас меня, ты залез мне под кожу... и теперь ты мой.
Она слегка прикусила мочку его уха, заставляя его вздрогнуть.
– Но если ты когда-нибудь решишь поиграть со мной, если ты хотя бы посмотришь на другую или предашь меня, как это делают люди твоего круга... – она сделала паузу, и ее голос стал вкрадчивым, как лезвие ножа. – Я не буду плакать. Я не буду бежать. Я просто вырву твой член и скормлю его самым паршивым псам в этом лесу. А потом найду способ сделать твое бессмертие бесконечной пыткой. Ты меня понял?
Клаус замер на секунду, а затем разразился громким, искренним смехом, который эхом разнесся над океаном. Он отстранился, глядя на эту рыжую фурию с неприкрытым восторгом.
– Любовь моя, – он снова прижал ее к себе, его глаза сияли обожанием. – Это самое романтичное предложение, которое мне когда-либо делали.
Он снова накрыл ее губы своими, и на этот раз в их поцелуе была не только страсть, но и негласный договор. Два монстра, два изгоя, нашедшие друг друга в холодном тумане Форкса.
Над ними светила кровавая луна, а внизу бушевал океан, но им было всё равно. Охота закончилась. Началось нечто гораздо более опасное.