← Назад к обзору

Моя

Утро цвета крепкого кофе

Солнечный луч, бесцеремонно пробившийся сквозь щель в старых жалюзи, полоснул Адель по глазам. Она поморщилась, пытаясь зарыться глубже в одеяло, но резкое движение отозвалось в голове глухим, чугунным звоном. Память возвращалась рывками: шум ангара, липкий вкус виски, холодный воздух на улице и... Вика.

Адель замерла, прислушиваясь. Рядом было пусто, но простыня еще хранила чужое тепло. Из кухни доносился мерный ропот закипающего чайника и негромкий стук посуды. Запах табака, ставший за эти недели родным, смешивался с ароматом свежемолотых зерен.

Она приподнялась на локтях, и одеяло соскользнуло с плеч. Взгляд упал на зеркало, висевшее на дверце старого шкафа прямо напротив дивана. Адель замерла, разглядывая своё отражение. На бледной коже шеи и ключиц, прямо рядом с её собственными татуировками, расцветали яркие, багрово-фиолетовые отметины. Несколько отчетливых укусов и россыпь засосов выглядели как вызывающее украшение, которое не спрятать ни за какими кудрями.

– Доброе утро, танцовщица, – раздался низкий голос от двери.

Вика стояла в проеме, прислонившись плечом к косяку. На ней были только свободные спортивные штаны, татуировки на руках и груди казались в утреннем свете еще четче. Волосы были распущены, спадая на плечи прямыми черными прядями. В руках она держала две дымящиеся кружки.

– Доброе, – Адель хрипло кашлянула, чувствуя, как щеки заливает румянец. – Который час?

– Почти десять. Твоя голова, судя по лицу, сейчас весит тонну, – Вика подошла ближе и протянула ей одну из кружек. – Пей. Там сахара больше, чем кофе, тебе сейчас нужно.

Адель приняла напиток, стараясь не смотреть Вике в глаза, но та сама присела на край дивана, внимательно изучая дело своих рук на шее девушки.

– Болит? – Вика протянула руку и осторожно, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев самого крупного следа возле сонной артерии.

– Скорее горит, – честно призналась Адель, делая глоток обжигающей жидкости. – Ты вчера... была не очень-то осторожной, Мам.

Вика усмехнулась, и в этой усмешке не было привычного холода — только мягкая, собственническая ирония.

– Ты сама просила не быть «Мамой». Я предупреждала, что со мной непросто. Это метки, Адель. Чтобы в ангаре ни у кого не возникало лишних вопросов, чья ты.

– Ты серьезно? – Адель вскинула бровь, отчего сережка в ней забавно дернулась. – Решила пометить территорию? Я тебе не собственность, Вик.

– Не собственность, – согласилась Вика, забирая у неё пустую на треть кружку и ставя её на пол. – Но ты моя девушка. А в нашей компании уважают только силу и наглядность. Тебе не нравится?

Адель посмотрела в зеркало еще раз. Эти следы были грубыми, почти кричащими на фоне её хрупкости, но где-то внутри, в самом низу живота, разливалось странное чувство удовлетворения. Это была печать принадлежности к кому-то, кто сильнее всего этого мира.

– Нравится, – тихо ответила она, потянувшись к Вике. – Просто теперь мне придется носить шарф даже в помещении. Мама меня убьет, если увидит это.

– Твоя мама далеко, а я здесь, – Вика обхватила её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на себя. – Послушай меня. Я не умею в романтику, я уже говорила. Но вчерашнее... это было по-настоящему. Для меня.

– Я знаю, – Адель прижалась лбом к её плечу, вдыхая запах кожи. – Я всё чувствовала. Каждое твоё движение. Ты ведь даже не представляешь, как ты меняешься, когда мы одни.

Вика промолчала, лишь крепче прижала её к себе. Для неё открытость была сродни слабости, но с Адель всё работало иначе. Эта девчонка была её личным исключением из всех правил.

– Давай вставай, – наконец сказала Вика, легонько шлепнув её по бедру. – Нужно заехать в ангар, забрать твои вещи, которые ты там вчера раскидала в порыве энтузиазма. И надо что-то решить с твоим внешним видом.

– Шарф? – с надеждой спросила Адель.

– Кепка, – отрезала Вика, поднимаясь и доставая из шкафа свою черную кепку. – И высокий воротник. Пошли, кудрявая. Нас ждут великие дела и, скорее всего, очень много косых взглядов.

Спустя час они уже шли по направлению к ангару. Адель куталась в безразмерную толстовку Вики, воротник которой она подняла до самого подбородка, а на глаза была натянута кепка. Вика шла рядом — спокойная, руки в карманах, взгляд направлен вперед. Она не пыталась прятаться, наоборот, в каждом её шаге читался вызов.

Когда они вошли в ангар, музыка еще не играла, но народ уже подтягивался. Воздух был тяжелым от вчерашнего перегара. Парень с разбитой бровью, которого все звали Серым, сидел на диване и лениво ковырял ножом столешницу.

– О, Мама пришла! – крикнул он, не поднимая головы. – И мелкую привела. Адель, ты вчера знатно зажгла, мы думали, тебя до дома не донесут.

Адель промолчала, стараясь держаться за спиной Вики. Но Вика, вопреки ожиданиям, не стала её прятать. Она подошла к столу, отодвинула ногой пустой ящик и села, жестом пригласив Адель сесть рядом.

– Она со мной была, – ровно произнесла Вика. – И будет со мной. Вопросы есть?

Серый поднял глаза, собираясь что-то сострить, но его взгляд зацепился за край воротника Адель, который чуть сполз, когда та садилась. Он присвистнул, и в ангаре стало подозрительно тихо. Еще пара человек обернулись на звук.

– Ни фига себе... – протянул Серый, ухмыляясь. – Вик, ты её там живьем съесть пыталась? Жестко ты с ней.

Адель почувствовала, как внутри закипает привычная дерзость. Она не любила, когда о ней говорили в третьем лице, будто её здесь нет. Она резко откинула назад капюшон толстовки и поправила кепку, открывая шею во всей красе.

– Тебе-то что, Серый? – голос Адель прозвучал звонко и уверенно. – Завидуешь, что тебя так никто не кусает?

Компания взорвалась хохотом. Вика едва заметно улыбнулась, глядя на свою девушку с нескрываемым одобрением. Она знала, что Адель не из тех, кто будет прятаться за чужой спиной, даже если её «пометили».

– Ладно-ладно, понял, – Серый поднял руки вверх, сдаваясь. – Мама нашла себе пассию под стать. Совет да любовь, как говорится. Только ты, Адель, аккуратней, а то она у нас дама суровая.

– Я справлюсь, – бросила Адель, доставая из кармана пачку сигарет.

Вика молча забрала у неё зажигалку, чиркнула кремнем и поднесла огонь к губам Адель. Этот жест, такой простой и будничный, в глазах всей компании выглядел как официальное заявление. Больше никто не посмел бы подойти к Адель с сомнительными предложениями или отпустить сальную шутку.

– Пойдем на задний двор, – тихо сказала Вика, когда шум в ангаре возобновился. – Здесь слишком много лишних ушей.

Они вышли к ржавым контейнерам, где три недели назад всё началось. Здесь, среди граффити и мусора, Адель чувствовала себя на своем месте.

– Ты специально это сделала, да? – спросила Адель, затягиваясь и глядя на Вику сквозь дым. – Чтобы все увидели.

– Я сделала это, потому что хотела тебя, – Вика подошла вплотную, прижимая её к холодному металлу контейнера. – А то, что они увидели... это побочный эффект. Тебе ведь на самом деле плевать на их мнение.

– Плевать, – согласилась Адель, запуская руку в карман толстовки Вики. – Но ты теперь официально не «Мама» для меня. Ты — Вика. Моя Вика.

Вика наклонилась и прижалась губами к одному из засосов на шее, заставляя Адель вздрогнуть и выпустить облако дыма.

– Я никогда и не была для тебя «Мамой», кудрявая. С самой первой минуты, как ты вошла в тот ангар, ты смотрела на меня не как на авторитет, а как на женщину. Это меня и зацепило.

– Ты тоже смотрела, – Адель улыбнулась, обнажая пирсинг на губе. – Просто ты очень хорошо умеешь строить из себя скалу.

– Скалы тоже разрушаются, – прошептала Вика, переходя к губам Адель. – Если найти правильный ритм.

Их поцелуй на заднем дворе, среди ржавчины и городского шума, был полон той самой тихой силы, которая связала их. Адель чувствовала, как уверенные руки Вики сжимают её талию, и понимала: это утро — только начало. Впереди было много сложностей, конфликтов с компанией, непонимания со стороны близких, но сейчас, под защитой этой черной кепки и спокойного взгляда, ей было ничего не страшно.

– Слушай, – Адель отстранилась, глядя на Вику с хитрым прищуром. – А если я завтра приду с татуировкой на этом месте?

Вика вздохнула, поправляя козырек кепки на голове Адель.

– Тогда мне придется оставить рядом еще одну метку, чтобы перекрыть твою татуировку. Ты же знаешь, я не люблю конкуренции.

– Знаю, – засмеялась Адель, прижимаясь к ней. – Именно поэтому я с тобой.

Они стояли в тени старых складов, две девушки, чьи жизни сплелись в один сложный, ломаный, но удивительно гармоничный танец. И следы на шее Адель были не просто знаками страсти — они были обещанием того, что в этом сером городе у них теперь есть свой собственный, ни на что не похожий мир. Мир, где молчание дороже слов, а один укус стоит тысячи признаний.