← Назад к обзору

Моя любовь

Шепот прилива и пепел сомнений

Лондонское утро за окном было серым, словно выцветшая фотография. Аврора сидела на кухне, обхватив ладонями чашку с мятным чаем. Тошнота, ставшая её верной спутницей еще до рождения Мии, до сих пор изредка напоминала о себе резкими приступами на нервной почве. Прошло несколько месяцев после того страшного дня у бассейна, но в памяти Авроры всё еще стоял крик Энцо и безжизненный взгляд его сына, смотрящего на то, как его сестра уходит под воду.

Она слышала, как наверху Энцо ходит по комнате. Его шаги были тяжелыми, неровными. Он не поехал на утреннюю восстановительную тренировку, сославшись на семейные обстоятельства — случай небывалый для него, человека, который жил футболом. После инцидента с сыном он словно снова погрузился в ту липкую депрессию, которая накрыла его после чемпионата, но теперь к ней примешивался острый привкус вины перед дочерью.

– Она еще спит? – Энцо вошел на кухню, его голос был тихим, словно он боялся спугнуть хрупкий покой этого утра.

– Спит, – Аврора не подняла глаз. – Ночью она дважды просыпалась. Вскрикивала. Ей снилось, что она падает, Энцо. Она до сих пор боится воды, даже когда я купаю её в маленькой ванночке.

Фернандес опустился на стул напротив неё. Он выглядел так, будто не спал неделю. Его руки, обычно такие уверенные на поле, сейчас нервно перебирали край скатерти. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже загар.

– Я созвонился с Валентиной, – произнес он, внимательно наблюдая за реакцией Авроры. – Мы встретимся через час в парке, без детей. Я хочу, чтобы она поняла... я не могу просто закрыть глаза на то, что произошло. Мой сын должен знать, что у его поступков есть последствия.

– Ты думаешь, разговор что-то изменит? – Аврора наконец посмотрела на него. В её глазах застыл холодный блеск. – Он видел, как ты прыгнул за ней. Он видел, как ты плакал, прижимая её к себе. Для ребенка его возраста это не был урок сострадания, Энцо. Это было подтверждение того, что Мия — его главный конкурент за твою любовь. И он проиграл, потому что ты выбрал её в тот момент.

– Я не выбирал! – Энцо всплеснул руками, и в его голосе прорезались нотки того самого отчаяния, которое накрыло его после проигрыша в финале. – Аврора, я видел свою дочь синей! Я думал только о том, дышит ли она. Ты обвиняешь меня в том, что я не читал нотации сыну, пока у меня на руках задыхался ребенок?

– Я обвиняю тебя в том, что ты промолчал потом, – отрезала она. – Ты обнял его перед отъездом. Ты не сказал ему, что это недопустимо. Ты позволил ему уехать с чувством, что папа всё равно его любит больше, что бы он ни сделал с «этой девочкой».

Энцо замолчал, резко выдохнув. Он подошел к окну, глядя на пустой сад. Там, у кромки бассейна, который теперь был закрыт защитным чехлом, всё еще валялась забытая резиновая игрушка Мии.

– Я боюсь, что если я буду слишком жестким с ним, он возненавидит её еще сильнее, – прошептал он, скорее самому себе, чем ей. – Я хочу, чтобы они были семьей. Чтобы Мия не была... лишней.

– Она не лишняя, Энцо. Она — часть тебя. Но пока ты будешь ставить чувства своего сына выше безопасности своей дочери, она всегда будет под прицелом.

Встреча с Валентиной прошла в напряженном молчании. Энцо вернулся через два часа, и по его лицу было трудно понять, к чему они пришли. Он прошел мимо Авроры прямо в детскую. Мия уже проснулась и сидела в своем манеже, сосредоточенно пытаясь натянуть носок на пухлую ножку. Увидев отца, она мгновенно преобразилась: личико озарилось широкой беззубой улыбкой, а ручки потянулись вверх.

– Па-па! Па-па! – заголосила она, подпрыгивая на месте.

Энцо подхватил её, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. Он уткнулся носом в её шею, вдыхая запах детского шампуня и тепла.

– Моя жизнь, – шептал он на испанском, закрыв глаза. – Моя маленькая Мия. Прости меня.

Аврора наблюдала за этой сценой из дверного проема. Сердце предательски сжималось. Она видела, что связь между ними была почти пугающей. Мия не просто любила отца — она отражала его. Те же темные, глубокие глаза, та же упрямая складка между бровей, когда она чем-то недовольна. Даже успокаивалась она только в его ауре, словно чувствуя его внутренний ритм. Но именно это сходство и пугало Аврору: она видела, как Энцо проецирует на дочь свою потребность в искуплении.

– Энцо, нам нужно поговорить о будущем, – сказала Аврора, когда он наконец усадил дочь обратно играть.

– О каком будущем? – он обернулся, в его взгляде снова появилась настороженность.

– Скоро Рождество. Валентина хочет, чтобы дети провели его с тобой. Ты готов к тому, что они будут в одном доме?

Энцо замер. Он явно не думал об этом так скоро.

– Я поговорю с ним, Аврора. Я уже начал. Я объяснил ему, что Мия — не враг. Что она тоже Фернандес.

– Он не слышит тебя, потому что ты говоришь это с чувством вины в голосе, – она подошла ближе, кладя руку ему на плечо. – Тебе нужно перестать извиняться перед ним за то, что у тебя есть другая жизнь. Пока ты винишь себя, он будет использовать эту вину как оружие против Мии.

– Ты думаешь, я не знаю? – Энцо резко повернулся, его глаза блеснули от сдерживаемых слез. – Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу свою неудачу. А когда смотрю на Мию... я вижу единственный чистый момент во всем этом хаосе. Она — это лучшее, что я сделал, но я боюсь, что я недостаточно силен, чтобы защитить её от собственной тени.

Мия, почувствовав смену настроения взрослых, подползла к ногам отца и обхватила его лодыжку. Энцо тут же наклонился и подхватил её на руки. Это было автоматическое движение, инстинкт.

– Я возьму её на матч в субботу, – вдруг сказал он, глядя на Аврору с вызовом. – Не в ложу. Я хочу вывести её на поле. Перед всеми. Перед камерами. Перед ним.

– Энцо, это вызовет бурю! Валентина будет в ярости, пресса начнет копаться в нашем грязном белье...

– Мне плевать, – отрезал он. – Я хочу, чтобы мой сын увидел, что я горжусь ею. Что она — не секрет, который я прячу в Кобхэме. Она — моя дочь. И если он хочет быть моим сыном, он должен принять это.

Суббота наступила под аккомпаниат проливного дождя, столь характерного для Лондона. Стадион «Стэмфорд Бридж» гудел, как встревоженный улей. Аврора сидела в первом ряду, сжимая в руках панамку Мии. Сердце колотилось в горле. Она видела на трибунах Валентину с детьми — Энцо сам купил им билеты на лучшие места.

Когда команды начали выходить на поле, трибуны взревели. Энцо шел последним. На его руках, одетая в крошечную форму «Челси» с восьмым номером, сидела Мия. В огромных наушниках, защищающих от шума, она выглядела совсем крошечной на фоне мощного отца.

Энцо не смотрел на фанатов. Он не смотрел на камеры. Он шел прямо, глядя на тот сектор, где сидели его старшие дети. Дойдя до середины поля, он поднял Мию высоко над головой, словно представляя её миру. В этот момент на огромном экране появилось их общее лицо — две пары одинаковых глаз, полных решимости.

Аврора видела, как сын Энцо на трибуне вскочил, его лицо исказилось от какой-то сложной эмоции. Но Энцо не отвел взгляда. Он стоял так несколько секунд, а потом нежно коснулся лбом лба дочери, что-то шепча ей.

После матча, который «Челси» выиграл со счетом 2:0, Энцо вбежал в раздевалку, где его ждала Аврора с Мией. Он был весь в поту, ссадинах и грязи, но его лицо светилось.

– Ты видел их? – спросила Аврора, передавая ему бутылку воды.

– Видел, – он жадно припал к бутылке. – Сын плакал. Но Оливия... она махала Мие. А потом, когда я уходил с поля, он показал мне большой палец. Впервые, Аврора. Впервые он не отвернулся.

– Это только начало, Энцо.

– Я знаю, – он подхватил Мию, которая тут же начала тянуть его за мокрую джерси. – Но теперь я знаю, что я на правильном пути. Она не будет лишней. Я не позволю.

Однако радость была недолгой. Вечером, когда они уже собирались ужинать, на телефон Энцо пришло сообщение от Валентины. Он прочитал его, и его лицо мгновенно осунулось.

– Что там? – Аврора почувствовала, как старый страх снова сжимает горло.

– Сын устроил истерику дома, – Энцо бросил телефон на стол. – Он сказал, что я люблю её больше, потому что вывел её на поле, а его — нет. Он разбил телевизор, Аврора. Он кричал, что ненавидит меня.

– Я же говорила тебе, – она бессильно опустилась на стул. – Твои жесты для него — как соль на рану. Ты не лечишь его, ты провоцируешь.

– А что я должен делать?! – Энцо сорвался на крик, пугая Мию, которая тут же начала хныкать. – Спрятать её? Сделать вид, что её не существует, чтобы ему было комфортно? Я разрываю себя на части! Я пытаюсь быть отцом для всех, но в итоге я — враг для каждого.

Он закрыл лицо руками, и Аврора увидела, как его плечи мелко дрожат. Депрессия, которую он так старательно гнал, снова стояла у порога, протягивая к нему свои холодные руки.

– Иди к ней, – тихо сказала Аврора, кивая на Мию. – Она — единственная, кто сейчас не требует от тебя ничего, кроме твоего присутствия.

Энцо подошел к манежу, вытащил дочь и сел прямо на ковер. Мия тут же уткнулась ему в плечо, её маленькие пальчики вцепились в его футболку. Она дышала тяжело, с тем самым хрипом, который остался у неё после бассейна. Энцо начал мерно раскачиваться, нашептывая ей испанскую колыбельную, которую пела ему мать.

– Тише, жизнь моя... папа здесь. Папа всегда будет здесь.

Аврора смотрела на них и понимала: этот ребенок — единственный якорь, удерживающий Энцо от окончательного падения в бездну. Но этот же якорь тянул его на дно в отношениях с остальной семьей.

– Энцо, – позвала она через некоторое время. – Нам нужно уехать.

– Что? Куда?

– В Аргентину. К твоим родителям. На Рождество. Нам всем нужно сменить обстановку. Мие нужен простор, а тебе — твои корни. Пусть Валентина привезет детей туда позже. Вдали от лондонской прессы и этого дома, где каждый угол напоминает о боли.

Энцо поднял на неё глаза, полные надежды.

– Ты думаешь, это поможет?

– Я не знаю, – честно ответила она. – Но я знаю, что если мы останемся здесь, мы просто уничтожим друг друга.

Поездка в Аргентину стала глотком свежего воздуха. В доме родителей Энцо, среди шума большой семьи и запаха жареного мяса, Мия расцвела. Она бегала по траве, гонялась за собаками и, к удивлению Авроры, начала проявлять тот самый «фернандесовский» характер — она не боялась падать, тут же вскакивала и бежала дальше.

Энцо тоже изменился. Вдали от «Челси» и давления АПЛ он стал спокойнее. Он часами сидел на веранде, держа Мию на коленях и рассказывая ей истории о своем детстве, которые она, конечно, еще не понимала, но слушала с замиранием сердца.

Но час икс настал, когда прилетели старшие дети.

Встреча произошла в саду. Аврора стояла у входа, чувствуя, как ладони становятся влажными. Мия сидела в песочнице, увлеченно копая ямку. Когда сын Энцо вошел в сад, он остановился, глядя на сестру. В его руках был футбольный мяч.

– Привет, – неловко произнес мальчик.

Мия подняла голову. Она узнала его. На её лице отразилась тень страха, она инстинктивно оглянулась, ища Энцо. Тот стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, но готовый сорваться с места в любую секунду.

– Хочешь... – мальчик замялся, – хочешь пнуть мяч?

Мия посмотрела на мяч, потом на брата. Она медленно поднялась, отряхивая песок с платьица.

– Мяч! – пролепетала она, делая неуверенный шаг навстречу.

Аврора затаила дыхание. Энцо сжал кулаки так, что побелели костяшки. Мальчик аккуратно покатил мяч в сторону сестры. Мия неуклюже пнула его, потеряла равновесие и шлепнулась на траву.

Наступила тишина. Аврора уже была готова бежать на помощь, но вдруг услышала... смех.

Сын Энцо смеялся. Не зло, не издевательски, а просто по-детски.

– Ты смешная, – сказал он, подходя и протягивая ей руку. – Вставай.

Мия схватилась за его руку, и он помог ей подняться. В этот момент Энцо закрыл глаза, и Аврора увидела, как по его щеке скатилась одинокая слеза. Это не было окончательным миром, но это была первая трещина в стене отчуждения.

Вечером, когда дети уже спали, Энцо и Аврора сидели на берегу реки.

– Ты видела? – спросил он, глядя на лунную дорожку на воде. – Он помог ей.

– Видела, Энцо. Но не расслабляйся. Это долгий путь.

– Я знаю, – он обнял её, притягивая к себе. – Но теперь я не боюсь. Раньше я думал, что Мия — это моя ошибка, за которую я должен расплачиваться. Теперь я вижу, что она — это мост. Она заставила меня стать честным с самим собой.

– Я всё еще боюсь, что ты любишь сына больше, – тихо призналась Аврора. – Потому что он — твой наследник, потому что он напоминает тебе о твоих первых успехах.

Энцо повернул её к себе, заставляя смотреть в глаза.

– Послушай меня внимательно. Я люблю его, потому что он — моё прошлое. Но я люблю Мию, потому что она — моё будущее. Она спасла меня, когда я тонул в собственной тьме. И если мне придется снова прыгнуть в бассейн, чтобы спасти её, я сделаю это, не раздумывая. Но теперь я знаю, что я прыгну не один.

Он поцеловал её — долго, со вкусом соли и надежды. В этот момент Аврора почувствовала, что токсикоз её души наконец-то проходит.

Ночью Мия снова проснулась от кошмара. Но когда Аврора вошла в комнату, она увидела, что Энцо уже там. Он не просто качал её — он лежал вместе с ней в большой кровати, и рядом с ними, свернувшись калачиком, спал его старший сын. Мальчик во сне положил руку на плечо сестры, словно охраняя её.

Энцо посмотрел на Аврору и приложил палец к губам. В его глазах было столько абсолютного, неразбавленного счастья, что Аврора поняла: их ребенок никогда не будет лишним. Она была тем самым звеном, которое, пройдя через боль и воду, наконец-то соединило разорванные части его сердца.

– Спите, – прошептала Аврора, закрывая дверь.

Она вышла на веранду, вдыхая ночной аргентинский воздух. Где-то вдалеке слышался шум прилива, но он больше не казался угрожающим. Это была музыка новой жизни. Жизни, где Энцо Фернандес больше не был депрессивным игроком с красной карточкой, а был отцом, который смог победить в самом главном матче — матче за свою семью.

И Аврора знала: что бы ни случилось завтра, какие бы заголовки ни появились в газетах, в этом доме, под этой крышей, их маленькая Мия всегда будет чувствовать тепло рук своего отца. Того самого отца, который успокаивал её дыхание своим собственным, когда весь мир вокруг рушился.