← Назад к обзору

Моя любовь

Осколки тишины и зов крови

Лондонский туман в это утро был настолько густым, что казался осязаемым. Аврора стояла у окна кухни, прижимая ладонь к холодному стеклу. Тошнота, ставшая её тенью последние пять месяцев, не отступала ни на минуту. Это была не просто физическая слабость — это был изнуряющий марафон, где каждый шаг давался с боем. Она похудела, под глазами залегли глубокие тени, а некогда сияющие волосы теперь казались тусклыми.

Она посмотрела на свой едва заметный живот. Пятый месяц, а она всё еще чувствовала себя так, будто её тело отвергает саму жизнь внутри. Но страшнее физической боли был страх. Страх того, что этот ребенок, зародившийся в пепле их разрушенных отношений, станет для Энцо лишь очередным бременем. У него уже было двое детей от Валентины. Он любил их, он жил ими. Аврора видела фотографии в соцсетях: Энцо, улыбающийся, обнимающий сына и дочь. В её сознании прочно укоренилась мысль: её малыш будет третьим лишним. Запасным игроком, которому никогда не выйти в основной состав сердца отца.

Новый приступ тошноты заставил её согнуться пополам. Она едва успела добежать до раковины. Дрожащими руками Аврора включила воду, смывая привкус желчи и собственного бессилия. В голове пульсировала одна мысль: она не справится. Не в этот раз.

Дрожащими пальцами она нащупала телефон. Она не звонила ему с того самого дня, когда они решили, что «так будет лучше». Но сейчас, когда стены кухни начали плыть перед глазами, гордость рассыпалась в прах.

Гудки тянулись вечность.

– Аврора? – голос Энцо прозвучал хрипло, надломленно.

Он сам был не в лучшей форме. После проигрыша на чемпионате и той злополучной красной карточки пресса буквально распинала его. Энцо закрылся в своем доме в Лондоне, погрузившись в тяжелую депрессию, из которой его не могли вытащить ни тренировки, ни звонки близких.

– Энцо... – её голос сорвался на шепот. – Пожалуйста... приедь. Мне очень плохо. Я не могу... я больше не могу сама.

На том конце провода повисла тишина, прерываемая лишь его тяжелым дыханием. Аврора зажмурилась, ожидая отказа, холодного «мы же договорились» или «я не в состоянии».

– Я буду через двадцать минут. Никуда не уходи. Слышишь? Только не отключайся.

Он прилетел быстрее, чем она успела осознать. Дверь открылась с грохотом, и в прихожую ворвался Энцо — взлохмаченный, в мятой футболке, с глазами, в которых читался первобытный ужас. Он нашел её на полу в гостиной, бледную, как мел.

– Боже, Аврора... – он упал перед ней на колени, подхватывая её обмякшее тело. – Что с тобой? Почему ты такая худая?

– Токсикоз, – прошептала она, утыкаясь носом в его плечо. От него пахло дождем и тем самым парфюмом, который она когда-то выбирала вместе с ним. – Он не проходит, Энцо. С самого начала.

Он замер, переваривая информацию. Его взгляд опустился на её живот, который она инстинктивно прикрывала рукой.

– Ты беременна... – это был не вопрос, а осознание, которое ударило его под дых. – Пятый месяц? И ты молчала?

– Я боялась, – Аврора всхлипнула, теряя остатки самообладания. – У тебя уже есть дети, Энцо. У тебя депрессия, у тебя проблемы в клубе... Я думала, тебе не нужен еще один ребенок. Что он будет мешать.

– Мешать? – Энцо прижал её к себе так крепко, что она услышала бешеный ритм его сердца. – Ты с ума сошла? Это мой ребенок. Наш.

Следующие недели превратились в странный, болезненный симбиоз. Энцо переехал к ней, игнорируя звонки агента и гневные сообщения из клуба. Он стал её тенью: готовил пресные бульоны, которые она тут же возвращала обратно, обтирал её лицо прохладным полотенцем и часами сидел у её ног, просто держа за руку. Его собственная депрессия никуда не исчезла, но она трансформировалась в острую, болезненную заботу. Он винил себя за каждый её спазм, за каждую слезу.

На приеме у врача, когда они вместе смотрели на экран монитора, мир на мгновение замер.

– Поздравляю, у вас будет девочка, – улыбнулась врач.

Энцо сжал руку Авроры. В его глазах блеснули слезы — первые за долгое время, вызванные не горечью поражения, а чем-то иным. Но Аврора почувствовала, как внутри снова шевельнулся ледяной страх.

– Девочка... – прошептала она позже, когда они ехали домой. – Энцо, ты ведь так хотел сына, чтобы он играл в футбол, как ты. Сын от Валентины уже бьет по мячу... А она? Ты не будешь любить её меньше, потому что она не мальчик?

– Перестань, – Энцо резко припарковал машину у обочины. Он повернулся к ней, и его лицо было искажено мукой. – Аврора, посмотри на меня. Я проиграл всё, что мог, в этом сезоне. Я чувствую себя ничтожеством. Но когда я думаю об этой малышке... я чувствую, что у меня есть шанс на что-то чистое. Мне плевать, мальчик это или девочка. Она — это ты и я.

Беременность оставалась тяжелой до самого конца. Аврора почти не вставала, и её зависимость от Энцо стала абсолютной. Она панически боялась, когда он уходил на тренировки, ей казалось, что если он не вернется, она просто перестанет дышать. А он, возвращаясь, находил её в слезах и снова винил себя, свою жизнь, свою карьеру.

Мия родилась в дождливый вторник. Когда её положили на грудь отцу, все в палате замолчали. Девочка была крошечной, но стоило Энцо взять её на руки, как она, только что кричавшая во всё горло, мгновенно затихла.

– Она похожа на тебя, – прошептала Аврора, глядя на темные волосики и характерную складку между бровей младенца.

Мия оказалась «папиной дочкой» в самом буквальном смысле. Она признавала только его руки. Если Энцо уходил, дом наполнялся безутешным плачем, который не могла унять ни Аврора, ни няни. Стоило ему вернуться и прижать малышку к своей груди, как она расслаблялась, засыпая под ровный гул его голоса.

Энцо стал брать её на матчи, когда ей исполнилось всего полгода. Фотографии, где суровый полузащитник «Челси» идет по полю с младенцем в слинге, облетели весь мир. Фанаты прозвали её «маленьким талисманом», но Аврора всё равно жила в ожидании подвоха.

Этот подвох случился, когда Мии исполнился годик. Энцо решил, что пора познакомить её со старшими братом и сестрой. Пикник у бассейна в его загородном доме должен был стать символом объединения, но стал началом нового кошмара.

Аврора сидела на шезлонге, не сводя глаз с Мии, которая неуклюже топала по траве. Старший сын Энцо, восьмилетний мальчик, смотрел на сестру с нескрываемой неприязнью. Для него она была захватчицей, укравшей внимание отца, который и так редко был рядом.

– Папа, посмотри, как я умею! – крикнул сын, но Энцо в этот момент поправлял панамку на Мии.

– Молодец, чемпион, сейчас посмотрю, – бросил Энцо, не оборачиваясь.

Аврора увидела, как лицо мальчика потемнело. Всё произошло в считанные секунды. Энцо отвлекся на звонок тренера, Аврора потянулась за бутылочкой воды. Мальчик резко толкнул Мию, и та с тихим всплеском ушла под воду.

Крик Авроры разрезал тишину. Энцо, не раздумывая, в одежде прыгнул в бассейн. Он выхватил дочь из воды, прижимая её к себе. Мия не кричала — она судорожно хватала ртом воздух, её личико посинело.

– Дыши, маленькая, дыши! – Энцо трясся всем телом.

Аврора подбежала к ним, пытаясь забрать ребенка, но Мия вцепилась в мокрую футболку отца. Её дыхание было тяжелым, свистящим. Энцо сел прямо на плитку, укрывая дочь своим телом, и зарыдал. Это были не те слезы, что после проигрыша. Это был животный ужас человека, который чуть не потерял смысл своего существования.

– Прости меня... прости... – шептал он, целуя её мокрый лобик.

Мия постепенно начала приходить в себя, её дыхание выровнялось, но она продолжала мелко дрожать, зарываясь лицом в шею отца.

Аврора стояла рядом, и её сердце обливалось кровью. Но еще больнее было видеть, как Энцо даже не взглянул на сына. Он не отругал его, не подошел, не объяснил. Он просто проигнорировал его существование, полностью сосредоточившись на Мие.

– Энцо, ты должен что-то сказать ему, – прошептала Аврора, указывая на забившегося в угол террасы мальчика.

– Я не могу, – Энцо поднял на неё глаза, полные боли и отчуждения. – Если я сейчас к нему подойду, я не знаю, что сделаю.

В этот момент Аврора поняла: её страхи перевернулись с ног на голову. Она боялась, что Мия будет лишней, но теперь она видела, что Энцо настолько сильно прикипел к младшей дочери, что готов был вычеркнуть из жизни всё остальное, лишь бы защитить её. И это пугало её не меньше.

– Ты любишь её слишком сильно, – сказала она вечером, когда Мия наконец уснула в своей кроватке.

– А как иначе? – Энцо стоял у окна, глядя на темную воду бассейна. – Она чуть не умерла из-за моей невнимательности. Аврора, я видел её глаза там, под водой. Она смотрела на меня и ждала, что я приду.

– Но твой сын... он тоже твой ребенок. Он сделал это от ревности. Ты даже не наказал его, Энцо. Ты просто вычеркнул его. Это неправильно. Ты снова делишь их на важных и неважных.

– Для меня сейчас важна только она, – отрезал он, поворачиваясь к ней. – И ты. Остальное... остальное подождет.

Аврора смотрела на него и понимала, что их путь к настоящей семье будет гораздо сложнее, чем она представляла. Энцо Фернандес, великий игрок, так и не научился распределять нагрузку на поле своей жизни. Он всегда шел ва-банк. И сейчас его ставкой была Мия.

– Я боюсь, Энцо, – прошептала она. – Я боюсь, что твоя любовь к ней — это способ убежать от вины перед всеми остальными. И когда-нибудь эта вина догонит нас.

Энцо подошел к ней, обнимая за плечи.

– Пусть догоняет. Я встречу её лицом к лицу. Но Мию я больше никому не отдам. Даже собственному прошлому.

Он снова ушел в детскую, чтобы просто посидеть рядом с кроваткой. Аврора осталась в темноте гостиной, слушая, как шумит ветер в саду. Она знала, что этот инцидент у бассейна — лишь начало. Сын Энцо не простит сестре этой «победы», а Энцо не простит сыну своего страха. И в этом треугольнике боли ей предстояло стать единственным якорем, который не даст их хрупкому миру окончательно уйти под воду.