моя любовь.
Стеклянные осколки и алый шелк
Тишина в коридорах Ривердэйла всегда была обманчивой. Она не означала покой, она лишь предвещала бурю. Кевин Келлер чувствовал это каждой клеточкой своего тела. После того вечера в раздевалке мир вокруг него изменился. Цвета стали ярче, запахи — резче, а сердце… сердце превратилось в оголенный провод, по которому постоянно пропускали ток.
Проблема была в том, что Шерил Блоссом не умела любить «просто». Она была подобна лесному пожару: красиво, завораживающе, но если подойти слишком близко, останешься без кожи. И Кевин добровольно шел в это пламя.
Первый тревожный звоночек прозвенел в школьной столовой, когда Бетти Купер, его давняя подруга и доверенное лицо, отозвала его в сторону. Ее лицо, обычно выражающее заботливое беспокойство, на этот раз было жестким, почти чужим.
– Кевин, нам нужно поговорить, – начала она, скрестив руки на груди. – И это не о театральном кружке.
– Бетти, если ты о том, что я забыл вернуть тебе конспекты по биологии, то я…
– Я о Шерил, – перебила она его, и в ее голосе проскользнул холод, от которого Кевину стало не по себе. – Я видела, как ты смотрел на нее сегодня утром. И я видела, как она вышла из раздевалки в пятницу после того, как ты зашел туда.
Кевин почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он попытался выдавить улыбку.
– И что с того? Мы просто разговаривали. Ей было плохо, я…
– Хватит, Кевин! – Бетти сделала шаг вперед, понизив голос до шипения. – Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Шерил Блоссом — это яд. Она разрушает всё, к чему прикасается. Моя семья, Полли, Джейсон… всё превратилось в пепел из-за Блоссомов. И я не позволю тебе стать следующей жертвой.
– Жертвой? – Кевин почувствовал, как внутри него закипает глухая, непривычная ярость. – Бетти, при всем уважении, это не твое дело. Я сам решаю, с кем мне общаться.
– О, ты ошибаешься, – глаза Бетти сузились. – Твой отец — шериф. Моя мать — журналист, который не прочь покопаться в грязном белье. Если ты не прекратишь эти… странные заглядывания в сторону Торнхилла, мне придется напомнить твоему отцу о некоторых твоих ночных прогулках в лесу Лисьего ручья. Ты ведь не хочешь, чтобы он узнал о тех местах, которые ты посещал до того, как «влюбился» в нашу огненную королеву?
Кевин замер. Удар был нанесен под дых. Бетти, его «золотая» подруга, только что открыто пригрозила ему шантажом. Ледяная злость, которую он обычно прятал глубоко внутри, вспыхнула ярким пламенем.
– Ты мне угрожаешь? – Его голос стал пугающе тихим. – Ты, Бетти Купер, которая сама по локоть в тайнах своего дома?
– Я спасаю тебя, Кевин, – отрезала она и ушла, оставив его одного посреди коридора.
Весь оставшийся день Кевин был сам не свой. Злость на Бетти смешивалась с разъедающей ревностью. Он видел, как к Шерил подошел Реджи Мэнтл, как он что-то шепнул ей на ухо, и как она, о боже, слегка улыбнулась ему. В голове Кевина вспыхнули картины, одна мрачнее другой. Ему казалось, что каждый взгляд, брошенный на Шерил, крадет ее у него.
К концу занятий он был на пределе. Он нашел Шерил в классе рисования. Она была одна, заканчивая какой-то набросок красной пастелью.
– Нам нужно поговорить, – бросил он, захлопывая за собой дверь.
Шерил даже не вздрогнула. Она медленно отложила мелок и повернулась к нему, вскинув бровь.
– Кевин? Ты выглядишь так, будто собираешься объявить войну или, по меньшей мере, устроить публичное самосожжение. Что случилось?
– Зачем ты улыбалась Реджи? – Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – И почему Бетти считает, что имеет право диктовать мне, с кем мне быть?
Шерил звонко рассмеялась, но в этом смехе не было радости.
– Реджи? О, милый, ты ревнуешь к этому одноклеточному? А Бетти… Бетти просто боится, что ее ручной Кевин обретет зубы.
– Это не смешно, Шерил! – Кевин подошел к столу и ударил по нему ладонью. – Она шантажирует меня моим прошлым! Она хочет, чтобы я держался от тебя подальше. И знаешь что? Иногда мне кажется, что она права. Ты играешь со мной. В раздевалке ты была одной, а сегодня — снова эта ледяная маска!
Шерил резко встала, ее глаза метали молнии.
– Маска? Ты думаешь, это маска, Кевин? Это мои доспехи! Если я их сниму, от меня ничего не останется! Ты хотел искренности? Получай! Я не могу обещать тебе верность и прогулки за ручку, пока мой мир рушится!
– Тогда зачем всё это было? – закричал Кевин. – Зачем ты позволила мне коснуться себя? Чтобы потом снова выставить меня дураком?
– Я никого из тебя не выставляла! Ты сам пришел! – Она взмахнула рукой, задев тяжелую стеклянную вазу, стоявшую на краю стола.
Ваза с грохотом упала на пол, разлетаясь на тысячи острых осколков. В пылу ссоры Шерил инстинктивно попыталась подхватить ее или опереться на стол, и ее рука соскользнула прямо на острые края.
Раздался короткий, сдавленный вскрик.
Кевин замер. Гнев испарился в ту же секунду, сменившись парализующим ужасом. Он увидел, как по мраморно-белой коже Шерил, чуть выше запястья, быстро поползла ярко-алая полоса. Кровь была такой же насыщенной, как ее помада, как ее куртка, как его одержимость.
– Шерил… – прошептал он, чувствуя, как ноги становятся ватными.
Она смотрела на свою руку с каким-то странным, отстраненным любопытством. Кровь начала капать на пол, смешиваясь с красной пастелью ее рисунка.
– Ой, – тихо произнесла она, и ее лицо внезапно стало мертвенно-бледным.
Кевин бросился к ней. Его сковал ледяной страх, такой силы, какого он не испытывал никогда в жизни. Ему показалось, что время замедлилось.
– Боже, Шерил, прости меня, – он упал перед ней на колени, лихорадочно вытаскивая из кармана чистый носовой платок. – Прости, я такой идиот, я не хотел, я…
Его руки дрожали так сильно, что он едва мог прижать ткань к ране. Шерил пошатнулась, и он подхватил ее, усаживая прямо на пол, среди осколков, не заботясь о том, что сам может порезаться.
– Кевин… – она попыталась что-то сказать, но ее голос был слабым.
– Тише, тише, – он уже не просто говорил, он всхлипывал. Слезы застилали ему глаза, мешая видеть рану. – Пожалуйста, не молчи. Я сейчас позову на помощь. Нет, я сам… я всё сделаю. Только не закрывай глаза.
Он прижал ее руку к своей груди, пытаясь остановить кровотечение. Его трясло. В этот момент он осознал, насколько хрупким было то, что он так яростно пытался присвоить.
– Пожалуйста, Шерил, умоляю тебя, – Кевин прижался лбом к ее здоровому плечу, и его плечи сотрясались от рыданий. – Я ненавижу себя. Я готов на всё, только чтобы ты была в порядке. Я буду молчать, я буду держаться на расстоянии, я буду делать всё, что скажет Бетти, только не страдай из-за меня.
Шерил прикрыла глаза, ее дыхание выровнялось. Свободной рукой она коснулась его волос. Ее пальцы были холодными, но жест был на удивление нежным.
– Глупый… Келлер, – прошептала она. – Ты действительно… так сильно боишься меня потерять?
– Я умру, если с тобой что-то случится, – честно ответил он, поднимая на нее покрасневшие от слез глаза. – Ты — всё, о чем я думаю. Ты — мой личный ад и мой рай одновременно. Прости меня за эту сцену, за ревность… я просто не знаю, как справляться с тем, что ты со мной делаешь.
Шерил посмотрела на него, и в ее взгляде больше не было ни стали, ни яда. Только тихая, печальная мудрость.
– Помоги мне встать, – попросила она. – Нужно пойти в медпункт, пока я не залила кровью весь кабинет искусств. Иначе миссис Гранди решит, что я совершила здесь ритуальное жертвоприношение.
Кевин осторожно помог ей подняться, поддерживая за талию. Он не отпускал ее ни на секунду, словно она могла раствориться в воздухе.
– Я отведу тебя, – сказал он твердо, вытирая слезы рукавом. – И я не уйду, пока врач не скажет, что угрозы нет.
Они медленно пошли по коридору. Шерил опиралась на него, и эта близость была совсем не такой, как в его фантазиях. В ней не было страсти, только общая боль и странное, выстраданное доверие.
– Кевин? – позвала она, когда они уже подходили к двери медпункта.
– Да?
– Насчет Бетти… – Шерил остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Не смей ей подчиняться. Никто не имеет права угрожать моему… – она замялась на секунду, подбирая слово, – …моему рыцарю в сияющих доспехах. Даже «соседская девчонка» с ее идеальным хвостом.
Кевин почувствовал, как внутри него снова что-то укрепляется. Страх всё еще был там, но теперь рядом с ним жила решимость.
– Я разберусь с Бетти, – пообещал он. – Больше никто не встанет между нами.
– Хорошо, – Шерил слабо улыбнулась. – Потому что, если ты еще раз доведешь меня до того, что я начну крушить мебель, я заставлю тебя перекрашивать Торнхилл в розовый цвет.
Кевин невольно рассмеялся сквозь остатки слез.
– Я согласен даже на розовый, Шерил.
Когда дверь медпункта закрылась за ней, Кевин остался ждать в коридоре. Он сел на скамью, глядя на свои руки, испачканные ее кровью. Он знал, что этот день изменил всё. Ревность, шантаж, страх — всё это было лишь испытанием.
Он достал телефон и набрал сообщение Бетти: «Больше никогда не угрожай мне. Ты не знаешь, на что я способен ради нее. И, поверь, ты не хочешь этого узнавать».
Нажав «отправить», он откинулся на стенку и закрыл глаза. В голове всё еще звучал голос Шерил и звон разбитого стекла. Он понимал, что их путь будет усеян такими осколками, но теперь он был готов собирать их голыми руками, лишь бы она продолжала смотреть на него так, как смотрела в том кабинете.
Через полчаса Шерил вышла с перебинтованной рукой. Она выглядела уставшей, но в ее походке снова появилась привычная грация.
– Идем, Келлер, – сказала она, проходя мимо. – Ужин в Торнхилле сам себя не съест. И мне нужно, чтобы кто-то читал мне вслух, пока я буду выздоравливать.
Кевин вскочил на ноги, его сердце снова пустилось вскачь.
– Что читать?
– Что-нибудь трагическое, – бросила она через плечо, и в ее глазах блеснул знакомый огонек. – Под стать нашей жизни в этом проклятом городе.
Он пошел за ней, чувствуя, как ночная прохлада Ривердэйла обнимает их обоих. Ревность всё еще тлела где-то глубоко внутри, но теперь он знал: алое пламя Шерил Блоссом не сожжет его. Оно станет его маяком в темноте, которую они теперь делили на двоих.