моя любовь.
Шепот пепла и вишневый нектар
Дорога к поместью Торнхилл всегда казалась Кевину путем в другое измерение. Здесь туман стелился гуще, а деревья скалили свои сучья, словно стражи у ворот готического замка. Но сегодня Кевин не чувствовал страха. Рука Шерил, все еще перебинтованная, покоилась на его локте, и это прикосновение было для него важнее всех законов физики и здравого смысла.
Внутри особняка пахло старым деревом, воском и чем-то неуловимо «блоссомовским» — горьким миндалем и застоявшейся печалью. Они поднялись в ее комнату, которая была оазисом алого цвета в этом царстве теней.
– Садись, Келлер, – Шерил указала на массивное кресло, обитое бархатом, а сама грациозно опустилась на кровать, окруженную балдахином. – Моя мать сегодня в «отъезде» — читай, заливает свое горе или злобу в ближайшем баре за городом. Так что у нас есть этот склеп в полном распоряжении.
Кевин достал из рюкзака книгу, которую прихватил из библиотеки по ее просьбе. Это был томик Бодлера. Шерил одобрительно кивнула.
– «Цветы зла». Как символично для нас, не находишь? – она откинулась на подушки, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. – Начинай. Хочу услышать, как твой голос заполняет эту пустоту.
Кевин открыл книгу. Его пальцы слегка дрожали, но когда он начал читать, голос окреп. Каждое слово французского поэта в русском переводе звучало как заклинание. Он читал о любви, которая похожа на пытку, о красоте, рожденной из распада, и о вечном поиске света в бездне.
– «Твой взгляд, то кроткий, то надменный, вливает в сердце яд и бодрость…» – Кевин остановился и поднял глаза.
Шерил смотрела на него так пристально, что воздух в комнате, казалось, сгустился. Она больше не была той колючей стервой из школьного коридора. В свете канделябров она казалась фарфоровой куклой, которая внезапно обрела душу и теперь не знала, что с ней делать.
– Ты читаешь так, будто понимаешь каждое слово, – прошептала она. – Не разумом, а чем-то другим.
– Я понимаю, Шерил, – Кевин отложил книгу на журнальный столик и пересел на край кровати, сокращая расстояние. – Потому что этот яд и эта бодрость — это всё ты. Я годами жил по правилам, был «правильным сыном шерифа», искал одобрения там, где его не было. А потом появилась ты и сожгла мой уютный мирок до основания.
– И ты не ненавидишь меня за это? – она протянула здоровую руку и коснулась его щеки. Ее пальцы были прохладными, но след, который они оставляли, обжигал.
– Нет, – он накрыл ее ладонь своей. – Я благодарен тебе. Ты заставила меня почувствовать себя живым. По-настоящему, до боли в легких. Шерил, я люблю тебя.
Слова повисли в тишине комнаты, тяжелые и искренние. Шерил вздрогнула, словно от удара. В ее глазах промелькнул испуг — настоящий, неприкрытый страх человека, который привык, что любовь всегда сопряжена с предательством или смертью.
– Не говори этого, – ее голос сорвался. – Любить Блоссомов — это проклятие, Кевин. Посмотри на Джейсона. Посмотри на моих родителей. Мы уничтожаем всё доброе.
– Ты не твои родители, – Кевин придвинулся еще ближе, чувствуя аромат ее духов, смешанный с запахом антисептика от бинтов. – И я не боюсь проклятий. Если это цена за то, чтобы быть рядом с тобой, я заплачу ее дважды.
Шерил долго молчала, вглядываясь в его лицо, словно искала там тень сомнения. Но Кевин был непоколебим. Он был ее якорем, ее единственной связью с реальностью, где не было лжи и фамильных скелетов.
– Ты сумасшедший, Кевин Келлер, – наконец выдохнула она, и на ее губах появилась слабая, почти нежная улыбка. – И, кажется, я тоже. Потому что, когда ты рядом, шум в моей голове затихает.
Она потянулась к нему, и их губы встретились в поцелуе, который был лишен прежнего отчаяния. Теперь в нем была жажда — жажда жизни, жажда другого человека, жажда спасения. Кевин осторожно обнял ее, боясь задеть раненую руку, но Шерил сама притянула его ближе, отбрасывая всякую осторожность.
Одежда казалась лишней, мешающей этому новому, пугающему единению. Когда алый шелк ее платья соскользнул на пол, Кевин почувствовал, как мир окончательно перестал существовать вне этой комнаты.
Эта ночь не была похожа на то, что Кевин представлял в своих робких мечтах. Это было столкновение двух стихий. Шерил была требовательной, страстной, почти яростной в своем желании чувствовать, а Кевин отдавал ей всё тепло, которое копил годами. В каждом движении, в каждом приглушенном стоне была правда, которую они не могли высказать словами.
Под его пальцами ее кожа казалась атласной, а ее волосы рассыпались по подушкам огненным ореолом. В какой-то момент Кевин остановился, глядя на нее сверху вниз, тяжело дыша.
– Ты прекрасна, – выдохнул он.
– Молчи, – прошептала Шерил, притягивая его лицо к себе. – Просто будь здесь. Не уходи в утро.
– Я никуда не уйду, – пообещал он, и в эту ночь его слова были клятвой, которую не в силах был нарушить даже весь Ривердэйл.
Когда первые предрассветные лучи начали пробиваться сквозь тяжелые шторы, они лежали, переплетясь телами, укрытые тяжелым одеялом. Комната была погружена в мягкий полумрак, и тишина больше не казалась гнетущей.
– Ты понимаешь, что завтра всё будет еще сложнее? – Шерил нарушила молчание, рисуя пальцем невидимые узоры на его груди. – Бетти не отступит. Моя мать… она узнает. В этом городе стены имеют уши и длинные языки.
Кевин перехватил ее руку и поцеловал ладонь.
– Знаю. Бетти думает, что защищает меня, но она просто боится того, чего не понимает. А твой отец… я шерифский сын, Шерил. Я знаю, как обходить правила.
– Мы будем изгоями, – она горько усмехнулась. – Золотой мальчик и падшая королева.
– Пусть называют нас как хотят, – Кевин повернулся на бок, заглядывая ей в глаза. – Главное, что теперь я знаю, кто ты на самом деле. И ты знаешь меня. Мы пройдем через это, Шерил. Рука об руку. Если будет нужно, мы сожжем этот город дотла и построим на его месте что-то свое.
Шерил прижалась к нему всем телом, пряча лицо у него на шее. Кевин почувствовал, как она расслабляется, как уходит вечное напряжение из ее плеч.
– Знаешь, – прошептала она, – я всегда думала, что после Джейсона я осталась одна в темноте. Но ты… ты принес с собой свет, Кевин. Такой яркий, что он ослепляет.
– Я просто принес воду на пепелище, как и обещал, – улыбнулся он.
Они лежали так еще долго, слушая дыхание друг друга. Кевин чувствовал, как в нем рождается новая сила. Он больше не был тем парнем, который просто «заглядывался» на Шерил Блоссом. Он стал ее защитником, ее любовником, ее единственным союзником в мире, который ополчился против них.
Испытания впереди были неизбежны. Будут скандалы в школе, будут угрозы Бетти, будут ледяные взгляды Пенелопы Блоссом и, возможно, разочарование его собственного отца. Но, глядя на спящую Шерил, которая наконец-то выглядела умиротворенной, Кевин понимал: оно того стоило.
Каждый шрам на ее душе, каждый осколок разбитой вазы, каждая слеза в раздевалке привели их к этому моменту. И теперь, когда их тени слились в одну в рассветном полумраке Торнхилла, Кевин Келлер точно знал — он наконец-то дома.
– Мы справимся, – тихо повторил он в пустоту комнаты, и эхо его слов прозвучало как нерушимое обещание.
Шерил во сне крепче сжала его руку, словно подтверждая его слова. Впереди был Ривердэйл с его тайнами, но здесь, в круге света от догорающей свечи, они были в безопасности. Двое против всего мира. И мир, кажется, впервые решил отступить.