Моя любовь
Две полоски и один лед
После той ночи, когда лед их взаимного упрямства окончательно растаял, в квартире наступила иная тишина — наполненная нежным шепотом, шорохом простыней и тихим смехом. Миша, казалось, пытался компенсировать недели отчуждения удвоенным вниманием. Он приносил Владу любимые протеиновые батончики, следил, чтобы тот не перетруждал голеностоп на тренировках, и провожал его до раздевалки, словно невидимая стена между ними исчезла, оставив лишь острую потребность быть рядом.
Однако природа омеги — вещь непредсказуемая и властная. Стресс от долгой ссоры, а затем резкий выброс гормонов счастья спровоцировали то, чего оба подсознательно ждали, но к чему не были готовы морально. Течка накрыла Влада внезапно, прямо посреди утренней раскатки.
Миша почувствовал это первым. Запах Влада, обычно тонкий и свежий, как морозный воздух, вдруг стал густым, сладким, почти осязаемым, заполняя собой пространство катка. Шайдоров, едва не сорвав тройной аксель, затормозил так резко, что из-под коньков вылетела крошка льда. Он видел, как Влад прижался к борту, тяжело дыша, и как его зрачки расширились, поглощая радужку.
– Домой. Живо, – только и смог выговорить Миша, набрасывая на плечи мужа чехол и буквально уволакивая его со льда под недоуменными взглядами тренеров.
Те три дня превратились в сплошное марево. Влад метался в жару, ведомый инстинктами, а Миша, чей внутренний альфа окончательно сорвался с цепи, не мог отойти от него ни на шаг. В пик течки, когда сознание обоих окончательно помутилось от желания и феромонов, произошла сцепка. Это был момент абсолютного единения, когда биология взяла верх над всеми рациональными доводами о карьере, четверных прыжках и олимпийских циклах.
Спустя три недели Влад сидел на краю ванны, глядя на маленький пластиковый предмет в своих руках. Руки мелко дрожали.
– Миш... – позвал он, и его голос сорвался.
Миша, который в это время на кухне сосредоточенно изучал протоколы последних соревнований, мгновенно оказался в дверях ванной. Его взгляд упал на тест, а затем на бледное, испуганное и одновременно восторженное лицо мужа.
– Влад? – Миша присел перед ним на корточки, накрывая его ладони своими. – Покажи.
Две четкие, яркие полоски. Приговор или дар?
– Ты же говорил... – Влад судорожно сглотнул, – ты говорил, что мы еще дети. Что карьера... Миш, если ты сейчас скажешь, что это не вовремя, я...
– Тише, – Миша перехватил его руки и прижал их к своим губам. – Посмотри на меня.
Влад поднял глаза, полные слез. В глубине зрачков Миши он увидел не холодный расчет спортсмена, а ту самую первобытную нежность, которая проснулась в нем в ночь их примирения.
– Я идиот, Влад. Был идиотом, когда думал, что мы можем планировать жизнь по расписанию тренировок, – Миша притянул его к себе, утыкаясь носом в изгиб шеи, где всё еще отчетливо пахло омежьим счастьем. – Да, это страшно. Да, это изменит всё. Но когда я увидел эти полоски... у меня сердце чуть не выпрыгнуло. Мы справимся. Слышишь?
Влад всхлипнул, пряча лицо на плече мужа.
– А федерация? А тренеры? Светлана Владимировна меня просто прибьет. У нас же постановка новой программы, мы только-только начали накатывать связки.
– Пусть попробует, – рыкнул Миша, и в его голосе прорезались властные нотки альфы-защитника. – Никто тебя не тронет. Ты откатываешь сезон, сколько сможешь, а потом... потом мы возьмем паузу. Ты вернешься, Влад. Ты сильнее всех, кого я знаю. А я буду рядом. Буду прыгать за двоих, если надо.
– За троих, – поправил его Влад, слабо улыбнувшись сквозь слезы.
Миша замер, осознавая смысл сказанного, и на его лице расплылась глупая, совершенно не свойственная его суровому образу улыбка.
– За троих. Точно.
Следующие недели прошли как в тумане. Токсикоз, о котором Влад раньше читал только в учебниках по биологии, настиг его в самый неподходящий момент — прямо перед выходом на лед.
– Влад, ты бледный как мел, – Петя Гуменник подошел к нему в раздевалке, обеспокоенно вглядываясь в лицо друга. – Может, не стоит сегодня прыгать старшие четверные? Лед сегодня жесткий.
Влад попытался улыбнуться, но очередной приступ тошноты заставил его судорожно сжать края скамейки.
– Всё нормально, Петь. Просто не выспался.
В этот момент в раздевалку вошел Миша. Заметив Петю рядом с Владом, он по привычке напрягся, но теперь в его ревности не было злобы — только спокойная уверенность собственника. Он подошел со спины, по-хозяйски положил руку Владу на затылок, слегка массируя шею.
– Петр, спасибо за заботу, но я сам присмотрю за мужем, – голос Миши был ровным, но в нем чувствовалась сталь.
Гуменник, будучи человеком проницательным, перевел взгляд с Миши на Влада, заметил, как бережно Шайдоров придерживает омегу за талию, и всё понял. Его брови взлетели вверх.
– Оу... – Петя неловко кашлянул. – Понял. Мои поздравления?
– Пока рано, – отрезал Миша, но уголок его губ дрогнул.
Когда они остались одни, Миша опустился на скамью рядом с Владом.
– Ты не пойдешь на лед, если чувствуешь себя плохо. Плевать на прогоны.
– Миш, я должен, – Влад упрямо вскинул подбородок. – Я хочу докатать этот турнир. Потом я уйду в тень, но сейчас... я хочу, чтобы он или она почувствовали лед. Это часть меня.
Миша вздохнул, понимая, что спорить с Владом, когда тот в «режиме чемпиона», бесполезно.
– Хорошо. Но только двойные и тройные. Никаких лутцев в четыре оборота. Если я увижу, что ты заходишь на четверной, я сам выскочу на лед и унесу тебя оттуда. Понял?
– Понял, мамочка Миша, – фыркнул Влад, чувствуя, как тошнота отступает под действием успокаивающего запаха своего альфы.
Вечер дома после тренировки стал их маленьким ритуалом. Миша готовил легкий ужин, стараясь избегать резких запахов, которые теперь раздражали Влада, а потом они долго сидели на диване. Миша клал руку на еще абсолютно плоский живот мужа, и они молчали, слушая тишину, которая теперь была наполнена смыслом.
– Знаешь, – тихо произнес Влад, перебирая пальцы Миши. – Я ведь тогда, в тот вечер, когда мы поссорились... я правда думал, что ты меня не любишь. Что я для тебя просто партнер по льду, удобный вариант.
Миша сжал его ладонь, чувствуя укол вины.
– Я просто боялся, Влад. Боялся, что не справлюсь. Что не смогу быть таким отцом, которого ты заслуживаешь. Я ведь всю жизнь видел только лед и бортик.
– Ты будешь лучшим, – Влад повернулся к нему, его глаза сияли в полумраке комнаты. – Ты уже лучший. Посмотри, как ты носишься со мной.
– Я просто защищаю свое, – Миша притянул его для поцелуя, долгого и глубокого. – Своего омегу. Своего ребенка.
Влад закрыл глаза, растворяясь в этом чувстве. Тишина в их доме больше не была холодной. Она была предвкушением новой жизни, которая росла внутри, вопреки графикам, планам и ледяным законам большого спорта.
– Миш? – позвал Влад через минуту.
– М?
– А если будет альфа? Такой же упрямый, как ты?
Миша усмехнулся, прижимая Влада крепче.
– Тогда я сочувствую его будущему омеге. Но, скорее всего, он будет прыгать пять оборотов.
– Ну уж нет, – рассмеялся Влад. – Только если он сам этого захочет.
В ту ночь Владу снился лед — бескрайний, сверкающий под лучами солнца. И он скользил по нему не один, а чувствуя за спиной надежные руки Миши, которые никогда, ни при каких обстоятельствах не дадут ему упасть. Гордость альфы и страхи омеги остались в прошлом, сгорев в огне ревности и возродившись в нежности новой жизни.