Моя любовь
След на льду, жизнь в сердце
Тишина в их квартире окончательно сменила свой характер. Больше не было того звенящего, колючего холода, который заставлял Влада прятаться в спальне, а Мишу — до боли сжимать челюсти, глядя в окно. Теперь тишина была густой, мягкой и пахла домом. Но это было лишь затишье перед бурей, которую их тела разыграли сами, не спрашивая разрешения у разума.
После той ночи, когда ревность Миши выжгла остатки его гордости, а Влад наконец-то почувствовал себя по-настоящему желанным, их отношения перешли в иную плоскость. Это было похоже на безупречно исполненную произвольную программу: каждый жест выверен, каждое касание — в точку. Но природа омеги — вещь коварная, особенно когда она долгое время находилась в стрессе.
Течка накрыла Влада через три недели. Это случилось прямо на утренней тренировке.
Михаил первым почувствовал, как воздух на катке изменился. Запах Влада — обычно тонкий, напоминающий морозную свежесть с легким оттенком цитруса — вдруг стал невыносимо сладким, тягучим, как растопленный мед. Миша, заходивший на четверной сальхов, едва не потерял ориентацию в воздухе. Приземление вышло грязным, с выездом в тройку, но он даже не посмотрел на свои коньки. Его взгляд был прикован к Владу.
Тот стоял у бортика, вцепившись в него так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его плечи мелко дрожали, а лицо залил густой румянец.
– Влад? – Миша оказался рядом в два мощных толчка.
– Миш... – Влад поднял на него глаза, и в них не было ничего от профессионального фигуриста. Только затуманенный, влажный блеск и бесконечная мольба. – Мне... мне плохо. Жарко.
Миша среагировал мгновенно. Он набросил на мужа чехол, игнорируя недоуменный взгляд тренера, стоявшего на другом конце площадки.
– Мы уходим, – бросил он коротко, подхватывая Влада под локоть.
Дома всё превратилось в лихорадочный бред. Инстинкты, которые они оба так долго пытались усмирить ради карьеры, вырвались на свободу. Миша, ведомый запахом своего омеги, потерял контроль. В разгаре течки, когда сознание окончательно растворилось в потребности друг в друге, произошла сцепка. Это было то самое биологическое «да», которое перечеркивало все планы на олимпийский цикл.
Спустя еще две недели Влад сидел на полу в ванной. В руках он сжимал небольшой белый тест. Две полоски. Яркие, как сигнальные огни.
– Миша... – позвал он, и его голос дрогнул, срываясь на шепот.
Михаил, который в это время на кухне сосредоточенно изучал протоколы Гран-при, появился в дверях мгновенно. Его альфийское чутье в последнее время было обострено до предела. Он посмотрел на Влада, на его бледное лицо и на тест, который тот пытался спрятать в ладонях.
– Покажи, – Миша опустился перед ним на колени, мягко разжимая его пальцы.
Увидев результат, Шайдоров замер. В голове пронеслись сотни мыслей: дисквалификация, пропущенный сезон, гнев федерации, потерянная форма. Но всё это разбилось вдребезги, когда он поднял глаза и увидел страх в глазах Влада. Страх быть отвергнутым снова.
– Ты злишься? – прошептал Влад, и первая слеза скатилась по его щеке. – Ты же говорил... что мы дети. Что нам рано.
Миша вдруг почувствовал, как внутри него что-то окончательно встает на свои места. Вся та гордость, вся та рациональность, которой он так кичился, показалась ему мелкой и никчемной по сравнению с тем, что происходило сейчас.
– Иди ко мне, – он притянул Влада к себе, утыкаясь носом в его шею, вдыхая его запах, который теперь изменился — стал более глубоким и спокойным. – Я идиот, Влад. Я был таким кретином, когда думал, что лед — это всё, что у нас есть.
– Но как же... сезон? – Влад всхлипнул, вцепившись в футболку мужа. – Светлана Владимировна нас убьет. Мы же только поставили короткую.
– Пусть попробует, – рыкнул Миша, и в его голосе прорезались властные нотки, от которых у Влада по спине пробежали мурашки. – Никто тебя не тронет. Ты мой омега. И это наш ребенок. Слышишь? Наш.
Влад закрыл глаза, позволяя себе наконец-то расслабиться. Тишина, которая раньше пугала, теперь казалась защитным коконом.
Однако реальность большого спорта не собиралась ждать. Через несколько дней им пришлось выйти на лед. Влад чувствовал себя странно: его тело всё еще слушалось, но внутри поселилось какое-то новое, обостренное чувство самосохранения. Он больше не мог заходить на прыжки с прежним безрассудством.
На тренировке Петя Гуменник, как обычно, был внимателен. Он заметил, что Влад пропускает свои коронные четверные лутцы, ограничиваясь тройными, и постоянно бросает взгляды на Мишу, который не отходил от него ни на шаг.
– Влад, ты в порядке? – Петя подъехал к нему во время перерыва на заливку льда. – Ты сегодня какой-то... осторожный. Травма?
Влад не успел ответить. Миша, словно почувствовав чужое присутствие рядом со своим омегой, возник рядом быстрее, чем Петя успел закончить фразу. Он не стал грубить, как в прошлый раз, но его рука легла Владу на талию с такой собственнической силой, что вопросы отпали сами собой.
– У Влада сейчас особый режим тренировок, Петь, – спокойно, но веско произнес Миша. – Ему нужно беречься.
Гуменник перевел взгляд с защитного жеста Миши на лицо Влада, которое вдруг осветилось мягкой, почти смущенной улыбкой. Петя был умным парнем. Он всё понял мгновенно.
– О... – он неловко кашлянул, отступая на шаг. – Поздравляю. Это... это смело, ребята. Особенно сейчас.
– Мы знаем, – ответил за обоих Миша, притягивая Влада ближе к своему боку.
Когда они остались одни в раздевалке, Влад измотанно опустился на скамью.
– Миш, я не смогу долго скрывать. Токсикоз начинается. Меня мутит от запаха кофе в буфете.
– Тебе и не нужно скрывать, – Миша опустился перед ним, помогая расшнуровывать коньки. – Мы завтра же поговорим с тренером. Мы возьмем академический отпуск для тебя. Я буду выступать, буду зарабатывать баллы для нашей пары, для нашей семьи. А ты... ты будешь просто жить.
– Я буду скучать по льду, – Влад грустно улыбнулся, поглаживая свой живот, где еще ничего не было заметно.
– Лед никуда не денется, – Миша поднялся и поцеловал его в лоб. – А вот это... это важнее любых медалей. Я был дураком, когда спорил с тобой. Спасибо, что не послушал меня тогда.
Вечером дома Миша был непривычно суетлив. Он приготовил ужин, постоянно спрашивая, не слишком ли сильно пахнет еда, принес Владу плед и сел рядом, обнимая его так, словно тот был сделан из тончайшего фарфора.
– Миш, я не сломаюсь, – рассмеялся Влад, прижимаясь к его плечу. – Я всё еще фигурист.
– Ты — мой омега, – поправил его Миша, зарываясь пальцами в его волосы. – И во мне сейчас говорит не тренер и не партнер, а альфа, у которого внутри всё переворачивается от мысли, что с вами может что-то случиться.
– Ты так сильно изменился, – прошептал Влад, глядя на мужа. – Где тот холодный Шайдоров, который говорил, что дети — это обуза?
– Он растаял, – Миша улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что Влад видел. – Как только я представил, что у этого маленького человека будут твои глаза и, возможно, мой скверный характер.
Влад тихо засмеялся, устраиваясь поудобнее в объятиях мужа.
– Надеюсь, характер будет твой только в плане упорства на тренировках. А в остальном... пусть лучше будет как я.
– Согласен, – Миша притянул его для долгого, нежного поцелуя. – Пусть будет как ты. Красивым, талантливым и совершенно невыносимым в своем желании добиться своего.
Они сидели в темноте, освещенной только огнями города за окном. Тишина больше не была их врагом. Она стала их союзником, охраняющим тайну, которая совсем скоро станет очевидной для всего мира. Но сейчас, в этой квартире, существовали только они двое и та крошечная искра жизни, которая навсегда связала их крепче любых олимпийских колец.
– Я люблю тебя, Миш, – сонно пробормотал Влад, закрывая глаза.
– А я тебя, – ответил Миша, осторожно кладя ладонь на живот мужа. – Вас обоих. Больше всего на свете.
Лед подождет. Впервые в жизни для Михаила Шайдорова было что-то важнее, чем идеальный прокат. И это «что-то» сейчас мирно засыпало в его руках, доверяя ему свою жизнь и свое будущее. Гордость альфы окончательно капитулировала перед любовью, и в этой победе не было проигравших.