Моя любовь
Шепот льда и биение сердца
Первые недели после признания и осознания новой реальности напоминали балансирование на тонком лезвии. Миша, всегда отличавшийся прямолинейностью и некоторой суровостью, теперь напоминал натянутую струну. Его альфийские инстинкты, подстегнутые беременностью Влада, работали в режиме гиперконтроля. Он просыпался раньше, чтобы приготовить завтрак, который не вызвал бы у мужа приступа тошноты, и засыпал последним, прислушиваясь к дыханию Влада.
Влад же, напротив, пребывал в состоянии странной, светлой эйфории, которая лишь изредка прерывалась приступами паники. Его тело менялось, и эти изменения пугали его как атлета, но радовали как омегу.
Разговор со Светланой Владимировной, их главным тренером, прошел на удивление спокойно, хотя Миша готовился к настоящей ледовой битве. Она долго молчала, глядя на них через стекло своих очков, а потом просто сказала: «Дураки вы, конечно, но красивые. Береги его, Миша. А ты, Влад, готовься к тому, что возвращение будет в сто раз тяжелее, чем выход во взрослую серию».
Теперь, когда официальная часть была улажена и Влад официально «взял паузу по состоянию здоровья», тренировки изменились. Влад всё еще выходил на лед — он не мог без него дышать, — но теперь это были просто плавные раскатки, скольжение и мягкие вращения.
– Миш, посмотри, – Влад плавно заложил дугу назад, раскрывая руки, словно крылья. – Я чувствую себя... по-другому. Центр тяжести будто смещается, но это так интересно.
Миша, который в это время отрабатывал каскад из двух четверных, затормозил, подняв фонтан снежной крошки. Он не сводил с мужа глаз. Влад в просторном черном худи, скрывающем пока еще едва заметные изменения фигуры, выглядел невероятно хрупким на фоне огромного пустого катка.
– Влад, осторожнее на повороте, – Миша подъехал ближе, его голос вибрировал от скрытого беспокойства. – Лед сегодня переморозили, он слишком жесткий. Если зацепишься зубцом...
– Миша, перестань, – Влад рассмеялся, и этот звук эхом отразился от трибун. – Я не хрустальная ваза. Я всё еще умею стоять на коньках. Иди, прыгай свой сальхов, ты его сегодня недокручиваешь.
– Я недокручиваю, потому что смотрю на тебя, а не на ось прыжка, – проворчал Миша, но всё же отъехал на центр, готовясь к очередному заходу.
В этот момент в дверях катка показался Петя Гуменник. Он зашел забрать свои забытые чехлы, но, увидев пару на льду, невольно замер. Он видел, как Миша, этот «ледяной принц» с железной дисциплиной, постоянно сбивается с ритма, стоит Владу чуть резче качнуть бедрами или споткнуться на ровном месте.
Петя подошел к бортику, наблюдая, как Миша заходит на прыжок. Мощный толчок, четыре стремительных оборота в воздухе, но на выезде Миша снова едва не коснулся льда рукой, потому что в момент приземления его взгляд уже искал Влада.
– Знаешь, Шайдоров, – крикнул Петя, когда Миша проезжал мимо, – с такой концентрацией ты на чемпионате страны только в десятку попадешь. Ты прыгаешь как влюбленный школьник, а не как первый номер сборной.
Миша резко затормозил, его глаза вспыхнули привычным соревновательным огнем, но он тут же остыл, заметив, как Влад подъезжает к бортику, улыбаясь Пете.
– Он просто слишком сильно о нас заботится, Петь, – Влад оперся на борт, тяжело дыша. – Ему кажется, что если он отведет взгляд, я тут же растаю.
– Ну, судя по тому, как он на тебя смотрит, он сам скоро растает, – усмехнулся Гуменник. – Как самочувствие, Влад?
– Бывает по-разному, – Влад непроизвольно положил ладонь на живот. – Иногда кажется, что я могу горы свернуть, а иногда — что даже чехлы надеть — это подвиг. Но лед помогает. Малыш затихает, когда мы скользим.
Миша подошел вплотную, вставая между Петей и Владом. Это не было агрессией, скорее инстинктивным желанием обозначить границы своего пространства.
– Ему пора заканчивать на сегодня, – отрезал Миша. – У него по графику обед и дневной сон.
– Слушаюсь, господин тренер, – Влад шутливо отдал честь, но в его глазах читалась бесконечная нежность.
Когда Петя ушел, а они остались вдвоем в пустой раздевалке, тишина снова окутала их. Миша помогал Владу расшнуровывать коньки — теперь это стало его личной обязанностью, которую он не доверял никому.
– Ты правда считаешь, что я стал хуже прыгать? – спросил Миша, не поднимая головы.
Влад мягко коснулся его волос, перебирая темные пряди.
– Нет, Миш. Ты прыгаешь мощнее, чем раньше. Просто в твоих прыжках появилось что-то... нервное. Ты боишься за нас больше, чем за свои медали.
– Это плохо? – Миша поднял голову, и Влад увидел в его глазах ту самую уязвимость, которую альфы обычно прячут за семью замками.
– Это по-человечески, – прошептал Влад. – Но ты должен помнить: я выбрал тебя не только потому, что ты мой альфа. А потому, что ты — лучший в том, что ты делаешь. Не теряй себя в этой заботе, ладно? Нам нужен сильный папа, который будет привозить золотые медали, чтобы мы могли их грызть, когда зубки резаться будут.
Миша коротко хохотнул, прижимаясь лбом к колену Влада.
– Золотые медали невкусные, я проверял.
– Ничего, мы проверим еще раз.
Дома их ждал сюрприз. Мама Миши, узнав о новости, прислала огромную посылку, набитую детскими вещами нейтральных цветов. Влад с восторгом разбирал крошечные носочки и комбинезоны, а Миша стоял в дверях комнаты, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно меняется. Тот парень, который кричал на кухне, что «мы еще дети», казался ему теперь каким-то чужим, далеким человеком из прошлой жизни.
– Смотри, какой крошечный! – Влад приложил к себе нежно-голубой чепчик. – Неужели у нас будет кто-то такой маленький?
Миша подошел сзади, обнимая мужа за талию. Его ладони легли на живот Влада, который под тонкой тканью домашней футболки уже начал приобретать едва заметную округлость.
– Будет, – тихо сказал Миша. – И он будет самым защищенным ребенком в мире. Потому что у него есть ты. И потому что у него есть я.
Влад развернулся в его руках, заглядывая в глаза.
– Ты всё еще боишься?
– Каждый день, – честно признался Миша. – Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что ты передумаешь возвращаться в спорт. Боюсь, что я не смогу защитить вас от всего мира.
– Тебе не нужно защищать нас от всего мира, – Влад притянулся к его губам, даря короткий, но полный смысла поцелуй. – Тебе нужно просто быть рядом. Твое присутствие — это моя самая большая сила.
Вечер прошел в спокойных хлопотах. Миша настоял на том, чтобы Влад съел порцию творога, хотя тот сопротивлялся, утверждая, что от запаха молочных продуктов его воротит. В итоге они сошлись на компромиссе в виде фруктового салата.
Когда они уже лежали в кровати, и свет уличных фонарей просачивался сквозь шторы, рисуя на стенах причудливые тени, Влад вдруг вздрогнул.
– Что? Что случилось? – Миша мгновенно приподнялся на локте, готовый бежать за врачом или стаканом воды.
– Кажется... – Влад замер, прислушиваясь к ощущениям внутри. – Миш, иди сюда. Положи руку.
Миша осторожно, почти боясь дышать, положил ладонь туда, куда указал Влад. Сначала ничего не происходило, только мерное биение сердца Влада отдавалось в подушечках пальцев. Но потом... легкий, почти невесомый толчок, похожий на движение маленькой рыбки в воде.
Глаза Миши расширились.
– Это... это оно?
– Оно, – Влад улыбнулся, и в этой улыбке было столько света, что, казалось, комната стала ярче. – Наш будущий чемпион передает привет.
Миша не выдержал. Он приник губами к животу Влада, шепча что-то неразборчивое, что-то, предназначавшееся только им двоим. В этот момент он окончательно понял: никакие четверные прыжки, никакие олимпийские пьедесталы не сравнятся с этим крошечным толчком новой жизни.
– Я никогда вас не оставлю, – прошептал Миша, поднимая взгляд на мужа. – Слышишь? Никогда.
– Я знаю, – Влад перебирал его волосы, чувствуя, как внутри него разливается абсолютное, концентрированное счастье. – Мы — одна команда, Миш. На льду и в жизни.
Тишина в их доме больше не была пустой. Она была наполнена тихим дыханием, биением двух — нет, уже трех сердец — и бесконечной верой в то, что завтрашний день принесет им новые открытия. Лед снаружи мог быть холодным и твердым, но здесь, в их маленьком мире, всегда царила весна.
Миша заснул, всё еще прижимая ладонь к животу Влада, словно охраняя этот хрупкий покой. А Влад еще долго смотрел на спящего мужа, думая о том, как странно и прекрасно устроена жизнь. Одна ссора, одна вспышка ревности и одна безумная ночь привели их сюда — к порогу самого главного приключения в их жизни. И он знал: что бы ни случилось на катке, какие бы оценки ни выставляли судьи, свою главную награду они уже получили.
– Мы справимся, – прошептал Влад в темноту, закрывая глаза. – Правда, малыш? Мы со всем справимся.
И в ответ ему последовал еще один едва заметный, но такой уверенный толчок. Жизнь продолжалась, и она была прекраснее любого самого идеального проката.