моя псина
Инстинкт принадлежности
Утро в доме Макс начиналось не с кофе, а с проверки. Макс проснулась от того, что её ступни ощутили мягкое, живое тепло. Оди, как и было приказано, проспала всю ночь на жестком коврике, прижавшись щекой к ногам своей хозяйки. Она не шевелилась, боясь потревожить сон той, кто владела её телом и душой, и лишь мерное, едва слышное дыхание выдавало, что омега не спит, а преданно ждет пробуждения альфы.
Макс потянулась, чувствуя приятную ломоту в теле после вчерашнего триумфа в подвале. Она взглянула вниз. Оди выглядела жалко и одновременно прекрасно в своем абсолютном поражении: растрепанные волосы, отчетливые следы пальцев на плечах и кожаный ошейник, который теперь казался неотъемлемой частью её существа.
– Вставай, шлюха, – лениво произнесла Макс, слегка пнув Оди в бок носком ноги.
Оди мгновенно вскинулась, переходя в привычную позу на четвереньках. Её глаза, всё еще затуманенные остатками сна, тут же сфокусировались на лице Макс, выражая готовность ловить каждое слово.
– Доброе утро, хозяйка, – прошептала она, склонив голову в знак покорности.
– Сегодня у нас будет насыщенный день, – Макс встала с кровати, грациозно потягиваясь. – Вчерашнее было лишь разминкой. Ты хорошо показала себя перед моими друзьями, но сегодня я хочу проверить твою выдержку в более... людных условиях.
Оди сглотнула. Сердце забилось чаще — не от страха, а от того самого томительного предвкушения, которое Макс так искусно взращивала в ней неделями.
– Что мне делать? – спросила Оди, не поднимаясь с колен.
– Для начала — приведи себя в порядок. Но не так, как обычная девушка. Ты наденешь то, что я приготовила. И помни: пока мы в доме, ты не смеешь касаться пола ничем, кроме колен и ладоней. Если я увижу, что ты выпрямилась, наказание будет долгим.
Через час Оди была готова. На ней был надет латексный костюм, едва прикрывающий тело, и высокая шнуровка, которая делала её движения скованными и неуклюжими. Макс пристегнула к ошейнику длинный поводок с металлической цепочкой, которая мелодично звенела при каждом движении.
– Сегодня к нам придут особенные гости, – Макс вывела Оди в гостиную, где шторы были плотно задернуты, создавая атмосферу интимного полумрака. – Это люди из «клуба». Они ценят дисциплину и знают, как обращаться с такими, как ты. Твоя задача — быть идеальной мебелью. Ты будешь служить подставкой для напитков, пепельницей или просто ковриком. Ты не имеешь права издавать ни звука, пока к тебе не обратятся.
– Я всё поняла, хозяйка, – Оди уткнулась лбом в сапог Макс, вдыхая запах кожи и дорогого парфюма.
Раздался звонок в дверь. Макс рывком дернула за поводок, заставляя Оди занять место в центре комнаты.
– На колени. Голову вниз. Прогнись сильнее, чтобы им было удобно на тебя смотреть.
В комнату вошли четверо. Двое мужчин и две женщины, все — альфы, с тяжелыми, оценивающими взглядами. Они не здоровались с Оди, они смотрели на неё так, будто Макс приобрела новый экзотический предмет интерьера.
– Ого, Макс, – протянула одна из женщин, высокая брюнетка с холодными глазами. – Ты действительно её сломала. Я помню, какой дикой она была раньше.
– Дикость — это просто нерастраченная энергия, – усмехнулась Макс, передавая конец поводка гостье. – Оди просто нуждалась в твердой руке. Посмотри на неё. Она теперь не мыслит себя без хозяина.
Брюнетка подошла к Оди и бесцеремонно наступила ей на бедро, проверяя реакцию. Оди лишь плотнее сжала челюсти, не смея даже вздрогнуть.
– Послушная сучка, – констатировал один из мужчин, присаживаясь в кресло и ставя бокал с виски прямо на спину Оди, которая замерла в позе «столика». – Макс, ты не возражаешь, если мы немного поэкспериментируем с её болевым порогом?
– Делайте что хотите, – Макс откинулась на спинку дивана, закуривая сигарету. – Только не испортите «товар». Мне она еще нужна в рабочем состоянии.
Начался долгий, изнурительный процесс тренировки. Оди заставляли ползать по кругу, пока гости осыпали её насмешками и короткими, жалящими ударами тонких хлыстов. Её унижали словами, называя самыми грязными именами, которые только можно придумать, и Оди чувствовала, как внутри неё что-то окончательно обрывается. Остатки её гордости, её памяти о том, кем она была в школе, рассыпались в прах под тяжелыми взглядами этих людей.
– Смотри на меня, ничтожество, – приказала вторая женщина, заставляя Оди подползти к ней. – Ты ведь хочешь, чтобы мы тебя похвалили? Хочешь быть полезной?
– Да... – выдохнула Оди, и тут же получила резкую пощечину от Макс, которая оказалась рядом.
– Без разрешения не отвечать! – отрезала Макс. – Ты забыла правила?
– Простите... хозяйка... – Оди прижалась лицом к ковру, её тело била крупная дрожь.
– Она слишком эмоциональна, – заметил один из мужчин. – Нужно больше дисциплины. Макс, у тебя есть зажимы?
Макс кивнула, и следующие полчаса превратились для Оди в симфонию контролируемой боли. Каждый новый зажим, каждое прикосновение чужих рук вызывало у неё вспышки острого, почти болезненного наслаждения. Она чувствовала себя полностью во власти этих людей, но больше всего её возбуждало то, что Макс стоит рядом и одобряет каждое их действие.
– Ты видишь, Оди? – Макс присела перед ней на корточки, заставляя поднять заплаканное лицо. – Ты — пустота. Ты — только то, что мы в тебя вкладываем. Без нас ты никто. Ты это понимаешь?
– Я никто, – послушно повторила Оди, и в её голосе звучала странная, пугающая эйфория. – Я ваша вещь.
– Хорошо. А теперь покажи нашим гостям, как ты умеешь благодарить за внимание.
Макс дала знак, и мужчины встали, образуя живой коридор. Оди должна была проползти между их ног, целуя обувь каждого и выслушивая самые унизительные оскорбления. Это было испытание не столько для тела, сколько для остатков разума. Каждый раз, когда она касалась губами грязной подошвы, она чувствовала, как её личность растворяется, оставляя место лишь для бесконечного, рабского обожания.
Когда гости, наконец, ушли, оставив после себя запах табака и тяжелой атмосферы власти, Оди осталась лежать на полу, не в силах пошевелиться. Её кожа горела, мышцы сводило судорогой, но в душе царил абсолютный покой.
Макс медленно подошла к ней, отстегнула цепочку и села на пол рядом, положив голову Оди к себе на колени.
– Ты сегодня превзошла мои ожидания, – тихо сказала Макс, перебирая её волосы. – Ты была такой жалкой, такой покорной... Я почти начала тебе сочувствовать.
Оди слабо улыбнулась, притираясь щекой к ладони хозяйки.
– Не надо сочувствия, Макс. Мне это не нужно. Мне нужно только ваше одобрение.
– Ты его получила, – Макс наклонилась и запечатлела на лбу Оди холодный, властный поцелуй. – Но завтра мы пойдем еще дальше. Я приглашу Лукаса и Дастина. Я хочу, чтобы они увидели, во что превратилась их «героиня». Я хочу, чтобы они плевали в твою сторону, а ты благодарила их за это.
Оди вздрогнула. Мысль о том, что её увидят старые друзья в таком состоянии, на мгновение вызвала укол старого страха. Но этот страх тут же был подавлен волной возбуждения. Увидеть их презрение, почувствовать себя последней шлюхой в их глазах — это было высшей формой падения, к которой она теперь стремилась.
– Как скажете, хозяйка, – прошептала Оди. – Если вы этого хотите, я сделаю всё.
– Я знаю, – Макс поднялась, рывком поднимая Оди за собой. – А теперь иди в ванную. Отмойся. Я хочу, чтобы ты была чистой, когда я буду использовать тебя ночью. И не забудь: ты спишь на полу. Никаких исключений.
Оди покорно направилась к двери, продолжая передвигаться на четвереньках, даже когда за ней никто не наблюдал. Инстинкт повиновения стал для неё естественным, как дыхание. Она больше не помнила, каково это — ходить прямо, смотреть людям в глаза на равных. Она была собакой Макс, и в этом была её истинная свобода.
Макс смотрела ей вслед, и на её губах играла торжествующая улыбка. Она создала шедевр. Она превратила сильнейшее существо в мире в самую податливую глину. И самое прекрасное было в том, что Оди сама желала этого разрушения.
Вечер опустился на Хоукинс, скрывая за фасадами обычных домов темные тайны. В доме Макс царила тишина, но это была тишина перед новой бурей. Макс знала, что каждый следующий день будет приносить новые уровни унижения, и она не собиралась останавливаться. Оди была её проектом, её игрушкой, её личным богом, низвергнутым в грязь.
– Оди! – крикнула Макс из спальни.
– Да, хозяйка! – донесся мгновенный ответ из ванной, сопровождаемый звуком быстрых движений по кафелю.
– Принеси мне мои тапочки. Зубами.
Через минуту Оди вползла в комнату, держа в зубах мягкую обувь. Она подползла к кровати и положила их у ног Макс, не поднимая головы.
– Хорошая девочка, – Макс погладила её по затылку, чувствуя, как омега вибрирует от удовольствия под её рукой. – Завтра будет больно, Оди. Очень больно. Ты готова?
– Я всегда готова для вас, Макс, – ответила Оди, глядя снизу вверх глазами, в которых не осталось ничего человеческого, кроме безграничной, рабской любви.
Макс выключила свет. В темноте был слышен только звон цепочки на ошейнике и тяжелое, преданное дыхание у подножия кровати. Тренировка продолжалась, и конца ей не было видно.