← Назад к обзору

Моя рабыня

Зеркало измены и тени прошлого

Смерть канцлера Линя обрушилась на дворец подобно громовому раскату среди ясного неба. Старик, бывший оплотом традиций, был найден в своем кресле с застывшим выражением недоумения на лице. Лекари шептались о внезапной остановке сердца, но во взгляде Совешу, когда он смотрел на пустующее место в Совете, читалось мрачное торжество. Он полагал, что, убрав главное препятствие, он расчистил путь для Рашты. Но он забыл, что Императрица Корнелия-хатун была рождена в пламени хаоса, и смерть для неё была не концом, а лишь сменой декораций.

Похороны прошли в гнетущей тишине. Снег, не прекращавшийся несколько дней, заметал следы траурной процессии. Корнелия стояла у могилы канцлера неподвижно, её лицо, скрытое черной вуалью, казалось высеченным из мрамора. Она не плакала. Она ждала.

Через три дня после погребения в главные ворота дворца постучал человек. Он был одет в поношенный дорожный плащ, а его лицо пересекал старый шрам, удивительно похожий на тот, что Корнелия скрывала под своими шелками. Его звали Муён.

Когда его привели в покои императрицы, стража ожидала приказа о казни дерзкого оборванца, посмевшего назваться братом «Кровавой Хатун». Но Корнелия, едва взглянув на него, побледнела так, что её кожа слилась с цветом жемчужного ожерелья.

– Ты... – прошептала она, и голос её, всегда твердый, надломился. – Ты выжил в ту ночь у реки?

– Я обещал, что вернусь, сестра, – ответил Муён, и в его серых, как предгрозовое небо, глазах вспыхнула искра узнавания. – Я искал тебя по всей империи. Я слышал легенды о женщине, которая взяла трон силой, и знал, что это можешь быть только ты.

Их воссоединение было тайным, но последствия — стремительными. Совешу, занятый укреплением позиций Рашты, совершил роковую ошибку: он недооценил военный талант Муёна. Корнелия, используя свои последние рычаги власти, назначила брата главой столичного гарнизона. Солдаты, многие из которых когда-то служили под началом Корнелии в годы бунта, признали в Муёне своего. Гвардия, формально подчинявшаяся императору, фактически перешла под контроль человека, чья преданность сестре была абсолютной.

– Теперь ты видишь, Совешу? – Корнелия встретила мужа в главном коридоре, её походка снова стала легкой и уверенной. – Ты думал, что, убив старика, ты лишил меня поддержки? Ты лишь заставил меня призвать тех, кто не умеет рассуждать о законах, но умеет держать меч.

– Ты привела во дворец наемника и назвала его братом, – прорычал Совешу, его глаза метали молнии. – Это безумие!

– Это право силы, – парировала она, проходя мимо него. – Теперь, когда мои тылы прикрыты, я займусь твоей маленькой птичкой по-настоящему. И на этот раз я не буду использовать яд. Я использую правду.

Корнелия понимала: открытое нападение на Рашту только сильнее привяжет к ней Совешу. Нужно было уничтожить её образ в его глазах. Разрушить ту иллюзию невинности и чистоты, которую он так лелеял.

– Муён, – позвала она брата в тот же вечер. – Мне нужно, чтобы ты нашел одного человека. Его зовут виконт Ротешу. Он живет в захолустье на юге, но у него есть нечто бесценное. Воспоминания о нашей «святой» Раште.

Через неделю в дальнем павильоне дворца, скрытом от глаз любопытных слуг густыми зарослями зимнего сада, состоялась встреча, которой суждено было изменить всё.

Корнелия сидела в кресле, окутанная ароматом горького миндаля. Напротив неё, потея от страха и жадности, сидел виконт Ротешу — человек с бегающими глазками и маслянистой улыбкой.

– Ваше Величество... я и представить не мог, что моя скромная служанка... то есть, я хотел сказать, беглая рабыня, окажется в таких высоких покоях, – заискивающе начал он, комкая в руках дорогую ткань своего камзола.

– Она не просто в покоях, виконт. Она в сердце императора, – холодно прервала его Корнелия. – Расскажите мне о ней. Всё. Без прикрас.

Ротешу хищно улыбнулся, облизнув пересохшие губы.

– О, Рашта... Она всегда была талантливой девочкой. Добрая, ранимая — так она выглядит сейчас, верно? Но она забыла упомянуть, как ловко она умеет манипулировать мужчинами. И она забыла упомянуть о долгах, которые оставила за собой.

– О каких долгах ты говоришь? – прищурилась императрица.

– О живых долгах, Ваше Величество, – Ротешу наклонился ближе, понизив голос до шепота. – У Рашты есть прошлое, которое невозможно смыть даже императорскими духами. Она была не просто рабыней. Она была... близка с моим сыном. И от этой близости остался след.

Корнелия замерла. В её голове мгновенно сложился план, настолько изящный и жестокий, что на её лице впервые за долгое время появилась искренняя, пугающая улыбка.

– Ты привез доказательства? – спросила она.

– Всё здесь, – Ротешу похлопал по кожаной сумке у своих ног. – И я готов подтвердить каждое слово перед лицом императора. За соответствующее вознаграждение, разумеется.

– Ты получишь столько золота, что сможешь купить себе целую провинцию, – пообещала Корнелия. – Но ты сделаешь всё именно так, как я скажу. Мы не пойдем к Совешу сейчас. Мы подождем момента, когда его защита будет слабее всего.

Тем временем в Восточном крыле Рашта чувствовала приближение бури. Она видела, как изменился климат во дворце. Слуги больше не шептались — они затихали при её появлении, а в их глазах читалось нечто среднее между жалостью и предвкушением казни.

Совешу стал проводить с ней меньше времени. Он был подавлен тем, что гарнизон перешел под управление Муёна. Он чувствовал, как власть ускользает из его рук, и это делало его раздражительным.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросил он Рашту однажды вечером, когда она расчесывала свои длинные белые волосы.

– Мне страшно, мой господин, – прошептала она, не оборачиваясь. – Тень императрицы стала длиннее. Она повсюду.

– Она ничего не сделает, пока я здесь, – он подошел и обнял её за плечи, но Рашта почувствовала, что его руки были холодными. – Я готовлю новый указ. Если Совет не примет его, я распущу Совет.

– Не делайте этого ради меня, – она развернулась в его объятиях, её серые глаза были полны слез. – Я боюсь, что цена моей короны будет слишком высока.

– Для меня нет слишком высокой цены, Рашта, – ответил он, целуя её в лоб.

Но на следующее утро тишина дворца была взорвана. По приказу императрицы был организован «День Открытых Прошений» — старая традиция, которую Совешу давно игнорировал. В этот день любой подданный, имеющий претензии к чести двора, мог высказаться перед лицом правителя и знати.

Тронный зал был полон. Совешу сидел на троне, сжимая челюсти так, что на скулах играли желваки. Корнелия сидела рядом, ослепительная в своем спокойствии. Рашта, по настоянию императора, находилась на почетном месте за ширмой, откуда могла видеть всё, оставаясь невидимой для толпы.

– Есть ли кто-то, кто желает говорить? – провозгласил герольд.

Из толпы вышел виконт Ротешу. При виде его Рашта, сидевшая за ширмой, почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она узнала эту походку, этот голос, который преследовал её в кошмарах.

– Ваше Величество! – Ротешу пал ниц, но в его жесте было больше театральности, чем почтения. – Я пришел просить правосудия. Моя честь была попрана, а мое имущество — украдено.

– О чем ты говоришь, виконт? – холодно спросил Совешу. – Говори кратко.

– Год назад из моего поместья сбежала рабыня. Она не просто ушла — она украла ценности и, что гораздо важнее, она скрыла правду, которая порочит имя вашего двора. Эта женщина сейчас находится среди вас. Её зовут Рашта.

В зале поднялся ропот. Совешу вскочил с места.

– Как ты смеешь! Эта девушка находится под моей защитой!

– Защитой или обманом? – голос Корнелии прозвучал чисто и звонко, перекрывая шум. – Совешу, если этот человек лжет, мы казним его. Но если он говорит правду, мы должны выслушать. Разве ты не клялся быть справедливым правителем?

– Она была моей собственностью! – продолжал Ротешу, выпрямляясь. – Но это не самое страшное. Она родила ребенка от моего сына и бросила его, чтобы искать удачи в столице. Она — мать, предавшая свою кровь ради шелков!

Ширма за спиной императора качнулась. Рашта, не помня себя от ужаса, выбежала в зал. Её лицо было белым, как мел, глаза расширены от боли.

– Это ложь! – закричала она, протягивая руки к Совешу. – Он лжет! Он всегда ненавидел меня!

Ротешу обернулся к ней, и в его взгляде вспыхнула неприкрытая злоба.

– Ложь? А как же это? – он выхватил из сумки пожелтевший лоскут ткани — часть детской пеленки с вышитым гербом виконта и маленьким пятном крови. – И свидетельство лекаря, который принимал роды? Ты думала, что, надев платье императрицы, ты сотрешь свое прошлое, Рашта?

Совешу смотрел то на Рашту, то на Ротешу. Его мир рушился. Он любил её за чистоту, за то, что она была «птицей», не тронутой грязью этого мира. И теперь эта грязь летела в неё отовсюду.

– Рашта... – его голос дрогнул. – Скажи мне, что это неправда. Скажи, что у тебя нет ребенка.

Рашта открыла рот, но слова застряли в горле. Она вспомнила маленькие ручки, холодную каморку и свой побег в ту роковую ночь. Она бежала не от ребенка, она бежала от смерти, но как она могла объяснить это здесь, перед этими холодными людьми?

– Я... я была напугана... – прошептала она, падая на колени.

Этого было достаточно. Зал взорвался криками негодования. Для знати она была просто рабыней, но мать, бросившая дитя — это было за гранью любых оправданий.

Корнелия медленно поднялась со своего места. Она подошла к краю возвышения и посмотрела вниз на Рашту. В её глазах не было торжества — только бесконечная, ледяная усталость.

– Ты видишь, Совешу? – тихо произнесла она, обращаясь к мужу. – Вот она, твоя истина. Ты хотел расторгнуть наш брак ради женщины, которая построила свою жизнь на лжи и предательстве. Ты хотел сделать её матерью нации, когда она не смогла стать матерью собственному сыну.

Совешу опустился обратно на трон. Он казался постаревшим на десять лет. Его рука, всё еще сжимавшая подлокотник, дрожала.

– Уведите её, – глухо произнес он, не глядя на Рашту.

– Куда, мой господин? – спросил капитан гвардии — человек Муёна.

Совешу долго молчал. Рашта смотрела на него с надеждой, которая медленно умирала в её глазах.

– В темницу Восточного крыла. До выяснения всех обстоятельств.

– Нет! Совешу! – закричала Рашта, когда гвардейцы подхватили её под руки. – Пожалуйста! Вы обещали защитить меня!

Но император отвернулся. Он не мог вынести этого взгляда. Его гордость была ранена сильнее, чем его сердце. Он чувствовал себя обманутым дураком, над которым смеется вся империя.

Когда Рашту уволокли, зал начал медленно пустеть. Корнелия осталась стоять у трона. К ней подошел Муён.

– Ты получила то, что хотела, – сказал он, глядя на сестру. – Она уничтожена.

– Нет, Муён, – Корнелия коснулась холодного золота своей короны. – Она лишь упала. Уничтожение — это процесс долгий. Совешу всё еще любит её, даже если сейчас он в ярости. Любовь — это болезнь, которая часто возвращается после кризиса.

– Что ты собираешься делать?

– Я собираюсь дать ему выбор, – Корнелия повернулась к выходу. – Завтра я предложу ему сделку. Он сохранит трон и свою жизнь, если подпишет указ о вечном изгнании Рашты. А виконт Ротешу... проследи, чтобы он не дожил до рассвета. Лишние свидетели моих сделок мне не нужны.

Ночью во дворце было тихо, только ветер выл в дымоходах. В темнице Рашта сидела на холодном полу, прижимая колени к груди. Она потеряла всё: любовь, надежду, будущее. Но в глубине её души, там, где раньше жил только страх, начало зарождаться нечто новое. Холодное и острое, как лед.

Она вспомнила слова Корнелии: «Если ты хочешь выжить рядом с львом, ты должна сама стать львицей».

– Ты хотела правды, императрица? – прошептала Рашта в темноту, и её серые глаза сверкнули странным, лихорадочным блеском. – Ты получишь её. Но ты забыла, что у рабыни, которой нечего терять, нет и страха перед плахой.

Она знала одну тайну о виконте Ротешу, которую тот не рискнул бы рассказать даже под пытками. Тайну, которая связывала его с прошлым самой Корнелии. Ведь Ротешу не просто так нашел Рашту в лесу много лет назад. Он был тем, кто поставлял провизию и информацию армии мятежников, которой когда-то командовала «Кровавая Хатун».

Игра переходила на новый уровень. Теперь это была не борьба за любовь императора, а схватка за выживание, где каждый секрет был заряженным пистолетом, приставленным к виску противника. И в этой схватке Рашта больше не собиралась быть жертвой.

На следующее утро, когда Корнелия вошла в камеру к Раште, ожидая увидеть сломленную девушку, та подняла голову и улыбнулась. Это была улыбка, от которой даже у императрицы по спине пробежали мурашки.

– Доброе утро, Ваше Величество, – произнесла Рашта голосом, в котором не было ни капли дрожи. – Вы пришли обсудить мое изгнание? Или мы поговорим о том, как виконт Ротешу помогал вам убивать верных слуг прошлого императора?

Корнелия замерла на пороге. Тень Муёна за её спиной дрогнула.

– Ты блефуешь, – сказала Корнелия, но её пальцы судорожно сжали веер.

– Проверьте мои слова, если осмелитесь, – Рашта медленно поднялась, её грязное платье казалось теперь мантией. – У Ротешу есть письма. И если я не выйду отсюда к полудню, эти письма окажутся в руках тех немногих советников, которые еще верны памяти старого короля.

Битва между белой розой и золотой лилией вошла в свою самую кровавую фазу. И Совешу, запертый в своем кабинете с бутылкой вина, еще не знал, что обе женщины, которых он считал своими, готовы сжечь его мир до основания, лишь бы не проиграть друг другу.