← Назад к обзору

Моё желание...

Долги, которые не возвращают

Мумбаттен встретил Павитра привычным шумом: гудками рикш, криками уличных торговцев и влажным, пряным воздухом, который после стерильной тишины Общества Пауков казался самым лучшим парфюмом в мире. Павитр вернулся домой тихо. Он не хотел торжественных встреч, не хотел, чтобы тётя Майя видела его бледность, и уж тем более не хотел лишних вопросов от Мигеля. Ему просто нужно было почувствовать под собой родной пол и упасть в собственную кровать.

Прошла неделя. Раны затянулись, оставив на смуглой коже несколько новых отметин, которые он тщательно скрывал под одеждой. Жизнь, казалось, вошла в привычную колею, пока в один из вечеров его окно не распахнулось от бесцеремонного пинка.

– Сюрприз! – Гвен влетела в комнату, сверкая бело-розовым костюмом. – Мы решили, что затворничество тебе не к лицу.

За ней, чуть более приземлённо, появился Майлз, а последним из портала небрежно вышел Хоби. Он выглядел так, будто и не уходил: та же жилетка, те же шипы, тот же взгляд человека, который знает о мире что-то, чего не знают остальные.

– Я притащила Монополию! – Гвен с энтузиазмом потрясла коробкой.

– Капиталистический мусор, – отозвался Хоби, даже не глядя в сторону игры. – Я не буду участвовать в симуляции угнетения рабочего класса через приобретение недвижимости.

– Ой, Хоби, не начинай, – Майлз закатил глаза. – Это просто игра.

– Игра — это механизм контроля, – отрезал панк, усаживаясь на пол и выуживая из кармана потрепанную колоду карт. – В «Дурака». На интерес. И без ваших этих «шансов» и «общественной казны».

Вечер прошел шумно. Павитр смеялся так много, что у него начали болеть ребра, но это была приятная боль. Майлзу катастрофически не везло — он оставался «дураком» партию за партией, под общий хохот и подначивания Хоби. Гвен пыталась жульничать, используя паучье чутье, но Хоби, казалось, видел её насквозь, даже не глядя в карты.

Когда часы перевалили за полночь, Гвен и Майлз начали собираться.

– Рада, что ты в порядке, Пави, – Гвен обняла его на прощание. – Больше не пугай нас так.

– Постараюсь, – улыбнулся Павитр, провожая их взглядом.

Хоби не спешил. Он стоял у окна, прислонившись плечом к раме, и провожал взглядом огни Мумбаттена. Когда портал за Майлзом и Гвен закрылся, в комнате повисла странная, густая тишина.

– Ты как на самом деле? – спросил Хоби, не оборачиваясь. Голос его звучал непривычно серьезно, без тени сарказма.

Павитр, собиравший пустые стаканы из-под чая, замер.

– Я? Отлично! Ты же видел, как я лихо обыграл Майлза в последнем кону. Мои рефлексы в полном порядке, Хоби.

– Я не про рефлексы спрашиваю, – Хоби повернулся. Его глаза за стеклами очков (которые он редко снимал в помещении) казались темными и проницательными. – Ты едва не превратился в пепел неделю назад. Шрамы еще тянут?

Павитр невольно коснулся бока, где под футболкой скрывался самый крупный шрам. Он попытался вернуть на лицо свою фирменную лучезарную улыбку.

– Ого, Хоби Браун проявляет искреннюю заботу? – он хихикнул, стараясь разрядить обстановку. – Неужели великий анархист действительно переживает за своего индийского друга? Смотри, а то я решу, что ты в меня влюбился.

Хоби фыркнул, и его лицо мгновенно приняло привычное выражение скучающего безразличия.

– Мечтай больше, оптимист. Просто не хочу, чтобы мой должник откинул копыта раньше времени. Кто мне тогда будет возвращать желания?

– Ну конечно, – Павитр покачал головой, унося посуду на кухню. – Всё дело в долгах.

Хоби ничего не ответил. Он смотрел в спину Павитру, и внутри него боролись два абсолютно противоположных чувства. Одно требовало немедленно уйти, вернуться в свой хаотичный, пропитанный дымом Лондон, напиться и забыть о том, как у него оборвалось сердце, когда он увидел окровавленного Павитра у выхода из торгового центра. Другое — иррациональное и бесящее — требовало остаться. Просто смотреть на то, как это «солнышко» моет чашки, как оно светится даже тогда, когда небо за окном черное, как сажа. Хоби ненавидел привязанности. Привязанность — это цепи. Но Павитр не был цепью. Он был чем-то, что Хоби не мог классифицировать, и это пугало его сильнее, чем любая армия Мигеля О’Хары.

– Бывай, Пави, – бросил Хоби, открывая портал.

– До встречи, Хоби! – донеслось из кухни.

Вернувшись в свой мир, Хоби сделал именно то, что планировал. Он отправился в самый грязный паб, где музыка орала так, что вибрировали кости, и выпил достаточно, чтобы мысли о карих глазах и золотых браслетах перестали казаться такими четкими. Но алкоголь сработал странно. Вместо того чтобы стереть образ Павитра, он сделал его невыносимо необходимым.

Прошло три часа. Или четыре. Павитр уже давно лежал в кровати, листая ленту в телефоне. Он чувствовал странную пустоту после ухода друзей. В комнате всё еще пахло кожей и чем-то металлическим — запахом Хоби. Павитр пытался сосредоточиться на смешном видео с котами, но мысли постоянно возвращались к тому моменту в больнице, когда Хоби держал его за руку.

Вдруг воздух в центре комнаты задрожал. Знакомый портал, искрящийся и неровный, разорвал пространство.

– Хоби? – Павитр приподнялся на локтях, его сердце пропустило удар. – Что-то случилось? Опять каноническое событие?

Хоби не ответил. Он выглядел... иначе. Растрепанный больше обычного, без своей гитары, с тяжелым взглядом. Он подошел к кровати так быстро, что Павитр не успел среагировать. Секунда — и Хоби навис над ним, прижимая его руки к стене над головой. Хватка была крепкой, но не болезненной.

– Хоби, ты что... – Павитр осекся, почувствовав резкий запах спиртного. – Ты выпил? Эй, чувак, это не смешно. Отпусти, ты меня пугаешь.

Он попытался дернуться, но тело словно предало его. Внутри вспыхнуло не возмущение, а какое-то странное, лихорадочное любопытство. Хоби молчал, вглядываясь в его лицо, и в этом молчании было больше электричества, чем во всем Мумбаттене.

– Ты слишком много болтаешь, Пави, – прохрипел Хоби.

Прежде чем Павитр успел возмутиться, Хоби накрыл его губы своими. Поцелуй был жадным, неловким от выпитого, но в нем чувствовалось столько подавленного отчаяния и нежности, что у Павитра перехватило дыхание. Свободная рука Хоби скользнула под край футболки Павитра, обжигая кожу холодом пальцев.

Павитр замер. Его мозг кричал: «Толкни его! Он пьян! Это неправильно!». Но сердце, которое теперь колотилось где-то в горле, пело совсем другую песню. Ему было тепло. Ему было... правильно. Он не закрыл глаза, глядя на сомкнутые веки Хоби, и чувствовал, как мир вокруг окончательно рассыпается на пиксели.

Хоби отстранился первым, но рук не отпустил. Он тяжело дышал, глядя прямо в расширенные зрачки Павитра. Весь его напускной цинизм испарился, оставив только голые эмоции.

– Помнишь... – голос Хоби стал низким, вибрирующим. – Ты должен мне два желания. Одно ты потратил на то, чтобы я не играл в карты.

Павитр сглотнул, чувствуя, как горят его щеки.

– И... какое второе? – прошептал он.

Хоби наклонился к самому его уху, обжигая дыханием.

– Моё второе желание... чтобы ты ответил мне на поцелуй. По-настоящему. Не потому, что я тебя держу. А потому, что ты этого хочешь так же сильно, как и я.

Он отпустил руки Павитра. Теперь тот был свободен. Он мог ударить его, мог выставить за дверь, мог превратить всё в шутку.

Но Павитр вместо этого медленно поднял руки и обхватил Хоби за шею, запуская пальцы в его жесткие волосы.

– Ты жулик, Хоби Браун, – прошептал Павитр, прежде чем притянуть его к себе и ответить на поцелуй.

В этот раз всё было иначе. Мягче, глубже, без привкуса алкоголя, только с привкусом чего-то неизбежного. Павитр чувствовал, как Хоби расслабляется под его руками, как исчезает это вечное напряжение в его плечах.

Когда они наконец разорвали поцелуй, Хоби выглядел так, будто у него выбили почву из-под ног. Он не стал ничего говорить — слова были бы лишними, а Хоби ненавидел лишнее. Он просто повалился рядом с Павитром на кровать, потянув его за собой и крепко прижав к груди.

– Эй, ты что, собрался спать здесь? – слабо возмутился Павитр, хотя сам уже уютно устроился на плече панка.

Ответом ему было лишь мерное, тяжелое дыхание. Хоби отключился почти мгновенно, измотанный алкоголем и собственными чувствами, которые он так долго пытался подавить.

Павитр лежал в темноте, слушая биение сердца Хоби под своей щекой. В голове был полный хаос. Что это значит? Что будет завтра? Как им смотреть в глаза Гвен и Майлзу?

Он посмотрел на мирно спящего анархиста, который даже во сне хмурился, и невольно улыбнулся.

– Долг погашен, Хоби, – тихо прошептал он, закрывая глаза. – Но, кажется, теперь мы оба влипли.

За окном Мумбаттен продолжал жить своей жизнью, но в этой маленькой комнате время замерло, давая двум паукам короткую передышку в мире, где правила больше не имели значения.