← Назад к обзору

Моё желание...

Специи, ложь и панк-рок

Мумбаттен просыпался медленно, окутанный золотистым маревом рассвета, которое пробивалось сквозь смог и неоновые вывески, еще не успевшие погаснуть. В квартире Павитра было непривычно тихо. Обычно утро здесь начиналось с шума улицы, криков соседей и бодрого бормотания телевизора, но сегодня тишина казалась почти осязаемой, тяжелой и полной невысказанных слов.

Павитр проснулся первым. Его внутренние часы, настроенные на ритм города, никогда не давали сбоев. Он лежал неподвижно несколько минут, глядя в потолок, и чувствовал тяжесть чужого тела рядом. Хоби спал глубоко, закинув руку за голову, его дыхание было ровным, а лицо — на удивление спокойным, лишенным той вечной маски вызова, которую он носил днем.

Павитр осторожно, стараясь не шелестеть простынями, выбрался из кровати. Его сердце пустилось вскачь, стоило ему вспомнить события прошлой ночи. Поцелуй. Тот самый момент, когда хаос Хоби встретился с его собственным смятением. Он коснулся своих губ кончиками пальцев, словно пытаясь сохранить ощущение тепла и терпкого привкуса.

– О боже, – прошептал он, зарываясь лицом в ладони.

Он вышел из комнаты на цыпочках и направился на кухню. В квартире он жил один — тетя Майя уехала к родственникам на несколько дней, и это было одновременно благословением и проклятием. Никто не увидит его пылающих щек, но и некому было отвлечь его от мыслей, которые роились в голове, как потревоженные осы.

Павитр сел за стол, обхватив себя руками. Румянец не сходил с его лица. Он влюблен? В Хоби Брауна? В этого анархиста, который презирает правила, но пришел на помощь, когда мир Павитра рушился? Ответ был очевиден, но признаться в этом самому себе было страшно.

«А что, если бы всё не закончилось только поцелуем?» – пронеслась в голове коварная мысль.

Павитр зажмурился. Воображение, обычно работавшее на создание новых стратегий боя, вдруг подкинуло картинки совсем иного толка. Что, если бы Хоби попросил большего? Что, если бы он захотел, чтобы Павитр полностью... отдался ему? От этих мыслей жар полыхнул по всему телу, доходя до самых кончиков ушей. Это было бы слишком быстро, слишком безумно... но, честно говоря, часть его — та самая, что всегда искала гармонии и близости — этого хотела.

Он издал приглушенный стон досады и уткнулся лбом в холодную поверхность стола.

– Соберись, Павитр, – приказал он себе. – Ты Человек-паук. Ты сражался с Пятном. Ты не можешь пасовать перед собственным воображением.

Он встал и пошел в ванную, надеясь, что ледяная вода приведет его в чувство. Глядя на себя в зеркало, он заметил, как блестят его глаза. Но вместе с восторгом пришел и страх.

Вспомнит ли Хоби хоть что-то? Вечером от него разило спиртным, а алкоголь — коварная штука. Если он проснется и решит, что ничего не было, как Павитру об этом сказать? А если Хоби вспомнит и ужаснется? Вдруг он решит, что перешел черту, и просто исчезнет в своем портале, оставив Павитра одного с этим грузом чувств?

Голова пошла кругом. Павитр вернулся на кухню и принялся за готовку. Это всегда его успокаивало. Он включил на телефоне тихую индийскую музыку — легкие инструментальные мотивы, которые переплетались со звуками просыпающегося города. Заварил крепкий чай с кардамоном и имбирем, приготовил легкий завтрак, стараясь занять руки делом, чтобы унять дрожь.

В комнате послышался шорох. Павитр замер, сжимая в руке ложку.

Хоби открыл глаза и тут же зажмурился от резкого света. Голова отозвалась тупой, пульсирующей болью. Где он? Запах... пахнет не лондонским туманом и старой кожей, а специями и чистотой.

Мумбаттен. Квартира Павитра.

Он сел на кровати, потирая виски. Память возвращалась кусками, яркими вспышками: неоновые огни, портал, лицо Павитра в полумраке... и всё. Дальше — провал. Хоби чертыхнулся. Он редко терял контроль, но вчерашний вечер в пабе явно был лишним.

Его прошиб холодный пот. Он был в кровати Павитра. Один. Но где сам Павитр? Хоби прислушался — с кухни доносилась музыка и звон посуды.

«Что я натворил?» – эта мысль забилась в мозгу, как пойманная птица. Хоби Браун, человек, который не признавал законов, сейчас до смерти боялся, что нарушил самый главный закон — право друга на безопасность. Вдруг он был груб? Вдруг он... взял то, что ему не принадлежало, пользуясь своим состоянием? Мысль о том, что он мог причинить Павитру боль, заставила его сердце сжаться от острой, почти физической боли. Он ненавидел себя в этот момент.

Хоби поднялся, пошатываясь. Ему нужно было увидеть Павитра. Прямо сейчас. Но ноги казались ватными. Он заставил себя выйти из комнаты и направился на запах чая.

Павитр стоял у плиты, его спина была напряжена. Когда Хоби вошел, Павитр обернулся и тут же расплылся в своей обычной, лучезарной улыбке.

– Доброе утро, соня! – весело крикнул он, хотя в глубине его глаз Хоби заметил странную искру. – Я уже думал, ты проспишь до следующего вторника. Садись, чай почти готов.

Хоби неуверенно опустился на стул. Он смотрел на Павитра, пытаясь найти признаки обиды, страха или боли, но тот выглядел абсолютно нормально. Слишком нормально.

Павитр поставил перед ним тарелку и чашку. От пара исходил целебный аромат имбиря.

– Ешь, тебе нужно прийти в себя, – Павитр сел напротив и принялся за свою порцию, как ни в чем не бывало.

Хоби не прикоснулся к еде. Он сверлил Павитра взглядом, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

– Пави, – голос Хоби прозвучал хрипло и надтреснуто.

– Да? – Павитр поднял на него невинный взгляд, продолжая жевать.

– Что... что было вчера? После того, как я пришел?

Павитр замер. Сердце в его груди сделало кульбит. Вот он, момент истины. Хоби не помнит. Внутри Павитра проснулся маленький демон — тот самый, что заставлял его подкалывать Хоби в ответ на его шутки. Ему захотелось проверить, насколько далеко зайдет этот суровый панк в своем раскаянии. А еще — это был способ защититься. Если Хоби испугается того, что «было», Павитр всегда сможет сказать, что это шутка.

Павитр медленно отложил приборы и сделал очень серьезное, почти трагическое лицо.

– Ты правда не помнишь? – тихо спросил он, опуская глаза.

– Нет, – Хоби подался вперед, его пальцы вцепились в край стола. – Пави, если я... если произошло что-то плохое...

– Плохое? – Павитр вздохнул, стараясь, чтобы его голос дрогнул. – Хоби, этой ночью между нами произошло нечто... гораздо большее, чем просто разговор. Ты был очень настойчив.

Хоби побледнел. Его зрачки расширились, а дыхание перехватило.

– О нет... – прошептал он.

Не раздумывая больше ни секунды, Хоби вскочил со стула. Он обошел стол и опустился на одно колено перед Павитром, осторожно, словно боясь сломать, беря его руку в свою. Его ладони, всегда такие уверенные, заметно дрожали.

– Павитр, послушай меня, – Хоби смотрел на него снизу вверх с такой искренностью и отчаянием, каких Павитр никогда прежде не видел. – Я... я последний подонок, если позволил себе лишнее. Я не хотел, клянусь тебе. Если я причинил тебе боль, если я заставил тебя делать то, чего ты не хотел... я никогда себе этого не прощу.

Голос Хоби стал мягким, почти умоляющим. Это был не Spider-Punk, символ протеста. Это был просто парень, который до смерти боялся потерять того, кто стал ему дорог.

– Как я могу загладить вину? Скажи мне. Я сделаю что угодно. Я уйду и больше никогда не появлюсь в твоем мире, если ты так решишь. Только не молчи.

Павитр смотрел на него, и его сердце обливалось кровью. Он хотел пошутить, хотел поиздеваться, но увидеть Хоби таким — сокрушенным и уязвимым — было выше его сил. Розыгрыш зашел слишком далеко.

Но прежде чем раскрыть карты, Павитр решился на последний вопрос. Тот, который мучил его всё утро.

– Хоби... прежде чем ты уйдешь или начнешь искупать вину... скажи мне правду. Почему ты вообще пришел вчера ко мне? Что ты на самом деле ко мне чувствуешь?

Хоби замер. Он всё еще держал руку Павитра, и тепло его кожи, казалось, давало ему силы быть честным.

– Я пришел, потому что не мог быть нигде больше, – тихо ответил Хоби, глядя Павитру прямо в глаза. – Весь этот хаос, вся эта борьба... они ничего не значат, если в конце дня я не вижу твою глупую улыбку. Ты — единственное, что в этих чертовых вселенных кажется мне настоящим. Я люблю тебя, Пави. И именно поэтому мне так паршиво от мысли, что я мог тебя обидеть.

В кухне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов и далеким гулом улицы.

Павитр почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, но на губах сама собой расцвела яркая, торжествующая улыбка. Он мягко высвободил руку и накрыл ею щеку Хоби.

– Знаешь, Хоби Браун... ты ужасный актер, когда дело касается твоих чувств.

Хоби нахмурился, не понимая смены настроения.

– О чем ты?

– О том, – Павитр не выдержал и тихо рассмеялся, – что вчера ничего «такого» не было. Ты пришел, напугал меня до икоты, поцеловал... кстати, это было очень неплохо для пьяного анархиста... а потом просто вырубился у меня на плече.

Хоби застыл. Осознание медленно проникало в его затуманенный мозг. Он моргнул, глядя на смеющегося Павитра, и почувствовал, как колоссальный груз падает с его плеч.

– То есть... я тебя не... – он запнулся.

– Нет, Хоби. Ты вел себя как настоящий джентльмен, если не считать того, что ты перепутал мою кровать со своей.

Хоби закрыл глаза и издал долгий, протяжный выдох, полный облегчения. Он уткнулся лбом в колено Павитра, и его плечи мелко затряслись.

– Ты... ты мелкий, коварный манипулятор, – пробормотал Хоби, и Павитр почувствовал, что тот тоже улыбается.

– Я учусь у лучших, – парировал Павитр, запуская пальцы в ирокез Хоби. – Ты сам учил меня, что система — это ложь. Вот я и создал небольшую систему дезинформации.

Хоби поднял голову. Его лицо всё еще было немного красным от смущения, но в глазах снова заплясали привычные дерзкие искорки. Он поднялся с колен, но не отошел, а притянул Павитра к себе, заставляя его встать.

– Значит, поцелуй всё-таки был? – уточнил Хоби, приподнимая бровь.

– Был, – подтвердил Павитр, смело глядя ему в глаза. – И, как я уже сказал, мне понравилось.

– Хм. Ну, раз уж я всё равно уже признался в любви и опозорился по полной программе... – Хоби обхватил его за талию, притягивая ближе. – Могу я попросить еще об одном «желании»? Вне очереди.

Павитр прижался к нему, чувствуя, как их сердца бьются в унисон — быстро, неровно, но абсолютно правильно.

– Анархисты не просят, Хоби. Они берут то, что хотят.

– Справедливо, – ухмыльнулся Хоби.

В этот раз поцелуй был совсем другим. В нем не было горечи алкоголя или страха неизвестности. Только вкус чая с имбирем, тепло утреннего солнца и обещание чего-то нового, что было гораздо важнее любых правил, долгов и вселенских катастроф.

– Кстати, – прошептал Хоби, оторвавшись от его губ, – еда остыла.

– Ничего, – улыбнулся Павитр. – У нас впереди еще целая вечность, чтобы позавтракать.

Хоби прижал его к себе крепче, глядя в окно на яркий, шумный Мумбаттен. Возможно, этот мир и был полон хаоса, но сейчас, в этой маленькой кухне, всё наконец-то встало на свои места.