Муд царая обезьян
Вкус бессмертного пламени
Две тысячи лет – это слишком долго для того, кто привык брать от вечности все, не спрашивая разрешения у небес.
Я шел рядом с Юки по ночным улицам этого странного, пахнущего гарью и бензином города, и каждый мой нерв звенел, точно натянутая тетива лука божественного стрелка. Мой хвост, обернутый вокруг пояса на манер замысловатого пояса, то и дело нервно вздрагивал, норовя развернуться, взметнуться в воздух и собственнически обвить узкую талию идущего рядом дракона.
Я едва сдерживался. Сила внутри меня – первозданная, дикая ци Обезьяньего Царя – клокотала раскаленной лавой.
Сеул казался мне мелким, суетливым муравейником. Мимо с воем проносились железные повозки с синими и красными мигалками. В воздухе трещали лопасти стрекочущих механических птиц – смертные вояки и их так называемые охотники все еще пытались понять, какая катастрофа только что обрушилась на крышу их стеклянной башни. Они сновали внизу, как испуганные термиты, тыча в пустое небо какими-то светящимися коробочками.
Жалкие букашки. Они дрожали перед своими трещинами в пространстве, понятия не имея, что истинный катаклизм сейчас просто неторопливо шагал по тротуару, спрятав тонкие фарфоровые руки в карманы черных штанов.
Юки. Мой Юки.
Я скосил взгляд золотистых глаз, жадно разглядывая его профиль. Небесно-голубые глаза, холодные и надменные для всех остальных, смотрели вперед спокойно, но я видел, как подрагивают длинные смоляные ресницы. Фарфорово-белая кожа казалась призрачной в свете ядовитого неонового мерцания рекламных щитов. Высокий, гибкий, со стальными мышцами, спрятанными под тонкой современной тканью... Он выглядел как юноша, но его поступь выдавала древнего владыку, чей шаг когда-то сотрясал горные хребты.
Не выдержав, я сократил и без того ничтожное расстояние между нами. Моя широкая, смуглая ладонь накрыла его пальцы, с силой переплетаясь с ними.
Юки не вздрогнул. Он лишь едва заметно повернул голову, и в глубине его лазурных зрачков вспыхнули вертикальные золотистые искры.
– Ты привлекаешь слишком много внимания, обезьяна, – негромко произнес он, но пальцев не разжал. Напротив – его холодная ладонь крепче впилась в мою, согреваясь моим внутренним огнем. – Местные уже косятся на твой жилет и голые плечи.
– Плевать мне на них с высокой персиковой ветки, – хрипло усмехнулся я, обнажив белые клыки.
Резким, неуловимым движением я притянул его к себе, заставляя шагнуть в узкий, тонущий в глубокой тени переулок между двумя бетонными громадами. Мой хвост не выдержал притворства: он соскользнул с пояса, мягко хлестнул по воздуху и упругим, пушистым кольцом захлестнул бедра Юки, намертво припечатывая его к кирпичной стене.
Я навис над ним всем своим весом, уперев ладони по обе стороны от его головы. Мои сто девяносто пять сантиметров роста против его ста восьмидесяти восьми. Моя горячая, пропитанная солнечным пламенем кожа против его лунной прохлады.
Наклонившись к самому его уху, туда, где мягкие черные пряди пахли озоном и надвигающейся бурей, я глубоко втянул его запах. Никакой гари смертного города. Только он. Чистый, древний, сводящий с ума Небесный Дракон.
– Ты ведь понимаешь, что сейчас произойдет, когда мы останемся одни? – прошептал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемого, дикого рыка. – Ты понимаешь, что я не дам тебе спать всю ночь? Всю чертову неделю, Юки. Я не выпущу тебя из рук, пока не насыщусь каждой каплей твоей сути, пока не зацелую каждый след, оставленный на тебе этим проклятым Нефритовым псом. Ты не сможешь даже вздохнуть без моего позволения, мой дракон.
Юки медленно поднял взгляд.
В его небесно-голубых глазах не было и тени страха. Лишь знакомая, гордая и пьянящая насмешка, от которой мое сердце внутри раскалывалось на куски от восторга. Он поднял руку, коснувшись тонкими пальцами трех алых точек на моем смуглом лбу, а затем плавно провел ладонью вниз, оглаживая мою челюсть, сминая пряди моих растрепанных золотистых волос.
– Ты слишком много болтаешь для того, кто заставил своего мужа ждать две тысячи лет, – бархатным, леденящим и одновременно обжигающим тоном отозвался он. Его ногти слегка царапнули мою шею, оставляя розоватые следы, которые тут же затянулись. – Посмотрим, хватит ли у Великой Обезьяны сил на целую неделю. Или ты растерял свою хваленую стойкость в битвах с червями из Бездны?
Я тихо зарычал, прижавшись губами к пульсирующей жилке на его шее, прикусив нежную кожу так, чтобы остался багровый след. Юки прерывисто выдохнул, запрокинув голову, и его пальцы судорожно впились в ткань моего белоснежного жилета, комкая вышитую золотом чешую.
– Веди, – выдохнул я ему в губы, с трудом отстраняясь. – Веди меня в свое логово, чешуйчатый. Пока я не разнес этот город на куски прямо здесь.
Юки слабо усмехнулся, поправил воротник рубашки, скрывая метку от моих зубов, и плавно оттолкнул меня в грудь:
– Идем. Здесь недалеко, но смертным туда путь заказан.
* * *
Мы покинули шумные кварталы Каннама, двигаясь с такой скоростью, что человеческий глаз видел лишь смазанные лазурные и золотые росчерки между крышами зданий.
Городской пейзаж постепенно сменился крутыми, покрытыми вековым лесом склонами горы Пукхансан. Здесь, на северной окраине Сеула, ночной воздух был заметно чище, но даже сюда дотягивались щупальца пространственных искажений – вдалеке, среди гранитных пиков, тускло мерцали синие разломы низших рангов, возле которых дежурили военные кордоны.
Юки вел меня сквозь глухую чащу, ступая по камням так бесшумно, словно парил над землей. Наконец мы остановились перед отвесной гранитной скалой, поросшей мхом и диким плющом. Обычный человек или охотник увидел бы здесь лишь тупик.
Но мои Огненные Глаза с Золотыми Зрачками вспыхнули алым, пробивая иллюзию в ту же секунду.
– Пространственный карман, – присвистнул я, скрестив руки на груди. Хвост за моей спиной довольно взметнулся. – И печать высшего круга. Небесный Драконий Засов. Не пожалел сил, а?
– Этот мир слишком шумный и грязный, – отозвался Юки, подходя к монолиту вплотную. – Мне нужно было место, где я мог бы медитировать и сдерживать проклятие Нефритового Императора. Ни один охотник ранга «S», ни один здешний монстр не способен даже почувствовать этот барьер.
Юки поднял правую руку. На его предплечье татуировка свернувшегося дракона налилась ослепительным сапфировым светом. Из браслета на запястье вырвался сноп лазурной ци.
Он прижал ладонь к холодному камню.
Воздух перед скалой дрогнул, пошел тяжелой рябью, словно потревоженная гладь горного озера. По граниту побежали древние золотые руны – язык первозданных драконов, созданный задолго до того, как смертные научились складывать слова. Ткань пространства с тихим, мелодичным звоном разошлась в стороны, открывая проход в иное измерение.
– Входи, Укун, – Юки обернулся через плечо, и его улыбка стала мягкой, домашней, предназначенной только для меня одного. – Добро пожаловать домой.
Мы шагнули за грань.
Пространство за барьером сомкнулось за нашими спинами, отсекая все звуки Сеула, сирены, запах бензина и тяжелую вонь подземелий.
Я замер, жадно втягивая носом воздух, и на мгновение мне показалось, что я вернулся на две тысячи лет назад.
Здесь пахло сырой землей, цветущими дикими сливами, чистейшей родниковой водой и... бессмертными персиками.
Юки воссоздал здесь частицу нашего прошлого. Небольшая долина, укрытая невидимым куполом вечного неба, где сияли настоящие, яркие звезды, не оскверненные городским смогом. Посреди долины, окруженный зеркальным прудом с цветущими лотосами, возвышался традиционный деревянный чертог – храм с изогнутыми крышами из черной черепицы и массивными резными колоннами из багрового дерева. Вдоль вымощенных белым камнем дорожек тихо звенели подвешенные на карнизах серебряные колокольчики, отгоняющие дурные сны.
– Ты... – слова застряли у меня в горле. Я огляделся, чувствуя, как внутри разливается щемящее, незнакомое тепло. – Ты сохранил даже форму крыши нашей беседки на Горе Цветов и Плодов.
– Я помнил каждую деталь, – тихо отозвался Юки, подходя ко мне со спины и кладя ладони на мои обнаженные плечи. Его пальцы мягко сжали мои напряженные мышцы. – Каждое бревно, каждый поворот тропы. Пока печать жгла мое тело, память о нашем доме была единственным, что удерживало меня от безумия.
Я резко развернулся, подхватывая его под бедра и с легкостью отрывая от земли. Юки тихо ахнул от неожиданности, но тут же обвил ногами мой таз, а руками вцепился в мои золотистые волосы.
– Хватит воспоминаний, – хрипло выдохнул я, глядя в его расширившиеся зрачки. – Мы вернулись. Мы живы. И сейчас я сотру эту проклятую боль из твоего тела.
Я не стал открывать массивные деревянные двери руками – просто толкнул их ногой, внося дракона в просторные покои храма.
Внутри царил прохладный полумрак, освещенный лишь мягким сиянием светящихся духовных кристаллов, встроенных в резной потолок. На полу лежали толстые шелковые маты, пахло сандалом и сушеными травами.
Я опустил Юки на шелковые подушки, но не позволил ему отстраниться ни на дюйм. Мое тело накрыло его, тяжелое, горячее, неумолимое.
Мои пальцы хищно и нетерпеливо впились в пуговицы его черной современной рубашки. Ткань затрещала, не выдерживая моей божественной силы, и пуговицы градом брызнули во все стороны, с сухим стуком покатившись по натертому деревянному полу.
Юки лишь насмешливо приподнял бровь:
– Это была дорогая вещь, Укун. Смертные берут за нее немало своих бумажек.
– Я куплю тебе сотню таких, – прорычал я, срывая остатки ткани и отбрасывая их прочь. – А потом разорву каждую, если они посмеют закрывать от меня твою кожу.
Мой взгляд скользнул по его обнаженному торсу. Безупречный. Линии мышц были точеными, изящными, созданными для смертоносного танца в небесах. Но на запястьях и щиколотках белели тонкие, въевшиеся в плоть следы от кандалов из духовного железа.
Я опустился ниже, касаясь губами его запястья, прямо поверх застарелого шрама. Затем прижался к другому. Юки мелко вздрогнул, его пальцы судорожно запутались в моих волосах, прижимая мою голову ближе к себе.
– Укун... – сорвался с его губ прерывистый стон.
– Молчи, – глухо приказал я.
Я перевернул его на живот одним властным движением. Юки уткнулся лицом в шелковые подушки, его спина выгнулась красивой, напряженной дугой.
И тогда я увидел его целиком.
Страшный, рваный шрам от небесной молнии. Он рассекал его безупречную, фарфоровую спину наискось – от правого плеча до самого левого бедра. Это было не просто физическое повреждение: даже сейчас, спустя два тысячелетия, я чувствовал ядовитые, бледные искры чужой божественной воли, которые пытались выжечь драконью суть из его меридианов.
Мое сердце сжалось от такой ярости, что Цзиньгубан за моим ухом отозвался глухим, угрожающим гулом. Три алые точки на моем лбу обожгли кожу.
Нефритовый Император. Этот надутый, трусливый старик на золотом троне. Он посмел ударить его в спину. Он посмел осквернить то, что принадлежало мне.
– Клянусь всеми девятью небесами и десятью кругами ада, – прошептал я, и каждое слово падало в тишину храма, словно раскаленный свинец, – я найду способ содрать с него шкуру живьем. Я заставлю его захлебнуться собственным бессмертием.
– Укун... перестань, – раздался приглушенный голос Юки. Он повернул голову, глядя на меня через плечо влажными, затуманенными страстью глазами. – Не трать свою ярость на прошлое. Я здесь. С тобой. Исцели меня... по-своему.
Этот призыв снес последние плотины моего разума.
Я наклонился и прижался губами к самому началу шрама у его шеи.
Моя слюна, пропитанная силой персиков бессмертия и чистейшей солнечной ци, обожгла его кожу живительным теплом. Я медленно, сантиметр за сантиметром, вел губами и языком по бугристому следу небесной кары. Юки стонал – громко, отчаянно, выгибаясь под моими прикосновениями, сжимая шелковые простыни побелевшими пальцами.
Там, где проходили мои губы, ядовитая энергия Нефритового чертога с шипением испарялась, растворяясь в пламени Короля Обезьян. Рубцы бледнели, сглаживались, уступая место чистой, сияющей лазурным светом драконьей плоти.
Мой хвост, освобожденный и дикий, ласково и властно обвился вокруг его бедер, приподнимая, направляя, лишая малейшей возможности отстраниться.
Я избавился от своего белоснежного жилета, сбросил пояс и остатки одежд, вжимаясь своим раскаленным, смуглым телом в его прохладную спину. Кожа к коже. Пламя к воде.
Юки повернулся в моих объятиях, перехватывая инициативу с той яростной, царственной гордостью, за которую я полюбил его тысячелетия назад. Его ноги обвили мои бока, ногти глубоко вонзились в мои плечи, оставляя царапины, которые тут же омывались нашей смешавшейся энергией.
– Ты обещал мне неделю, глупая обезьяна, – прошептал он, и его губы накрыли мои в сокрушительном, требовательном поцелуе.
– Не сомневайся во мне, мой дракон, – оскалился я в ответ, входя в него одним мощным, неотвратимым движением.
Юки вскрикнул – звонко, сладко, запрокинув голову.
Воздух в храме взорвался переплетением золотого и лазурного пламени. Барьер над долиной задрожал, вибрируя от колоссального выброса двух божественных энергий, сливающихся воедино. Татуировка дракона на его руке ожила, обвивая его предплечье сияющим сапфировым светом, а три алые точки на моем лбу сияли, как полуденное солнце.
Мы падали в эту бездну вместе. Без жалости, без усталости, без оглядки на время.
Каждый толчок выбивал из него прерывистые стоны, в которых больше не было боли – только вековая, ненасытная жажда. Я целовал его ключицы, его шрамы, его веки, шепча на древнем наречии клятвы, которые связывали наши души крепче любых небесных законов.
Пусть смертные внизу дрожат перед своими разломами и монстрами. Пусть самозваные Монархи плетут заговоры в тенях Бездны. Пусть Нефритовый пес упивается своим фальшивым величием на небесном троне.
Их время сочтено.
Потому что Король Обезьян вернул свое небо. И теперь ни один мир не сможет устоять перед нашей силой.
Но это будет потом. А сейчас у нас была целая вечность, спрятанная в этой тихой долине, и неделя, которая только начиналась.