← Назад к обзору

Муд царая обезьян

Дракон, Обезьяна и привкус грозы

Утренний туман над зеркальным прудом с лотосами лениво таял под лучами искусственного солнца, сотворенного древней драконьей магией. В скрытой долине на склонах Пукхансана царило абсолютное, первозданное умиротворение. Ветер тихо колыхал серебряные колокольчики на карнизах резного храма, и их хрустальный перезвон казался единственным звуком во всем поднебесном чертоге.

Юки медленно открыл глаза.

Небесно-голубой взор был затуманен сладкой, непривычной истомой. Каждая клеточка его двухтысячелетнего тела пела от разливающегося по жилам первозданного тепла. Впервые за долгие столетия его спина не пульсировала леденящей, тягучей болью: след от небесной молнии Нефритового Императора больше не тлел чужой божественной скверной. Солнечная ци Короля Обезьян, его поцелуи и неистовая страсть выжгли остатки проклятия дотла, оставив на фарфорово-белой коже лишь гладкий серебристый след – памятник выжившего, но не сломленного бога.

Рядом, тяжело и мерно дыша, спал Сунь Укун.

Великан размером в метр девяносто пять лежал на животе, подмяв под себя ворох шелковых простыней. Его могучая смуглая спина и широкие плечи, покрытые мелкой сеткой заживших царапин от драконьих ногтей, мерно вздымались. Золотисто-русые волнистые волосы разметались по подушкам, скрывая благородный лоб с тремя алыми священными точками.

Но даже во сне Король Обезьян не ослаблял хватки: его тяжелая, горячая ладонь с широким черным напульсником на запястье собственнически покоилась на бедре Юки, а пушистый золотисто-коричневый хвост крепким, теплым кольцом обвивал талию дракона, намертво удерживая его рядом.

Юки слабо улыбнулся. Тонкие, изящные пальцы коснулись золотистых прядей мужа, осторожно убирая их со смуглого виска. В правом ухе Укуна тускло поблескивала темная серьга, скрывавшая уменьшенный до размера пылинки священный посох Цзиньгубан.

– Ненасытный зверь... – едва слышно прошептал Юки, чувствуя приятную тяжесть во всем теле. – Обещал неделю, а сам за трое суток едва не разнес мой барьер на куски.

Золотые ресницы Укуна дрогнули. Не открывая глаз, он оскалил клыки в ленивой, самодовольной улыбке.

– Я слышу каждое слово, чешуйчатый, – раздался его низкий, хриплый со сна голос.

Хвост за спиной великана довольно шевельнулся, притягивая Юки еще ближе к горячему боку. Укун открыл один золотистый глаз, лукаво и жадно оглядывая фарфоровое лицо супруга.

– И кто это у нас жалуется? Разве не ты вчера на исходе полуночи умолял меня не останавливаться, пока вода в пруду за окном не закипела от нашей ци?

Юки слегка прищурился, и в его небесных глазах блеснула опасная вертикальная искра:

– Я говорил о контроле духовной энергии, глупая обезьяна. Еще немного, и магический фон этого места привлек бы внимание половины охотников Сеула.

– Да пусть хоть все приползут, – хмыкнул Укун, перекатываясь на спину и увлекая Юки за собой, укладывая его голову себе на мощную обнаженную грудь. Его пальцы бережно и крепко зарылись в черные как смоль волосы дракона. – Размажу одним взмахом Цзиньгубана. Мне нет дела до их букашечьих рангов. Но вот что меня действительно заботит...

Живот Короля Обезьян издал оглушительный, утробный рык, похожий на раскат грома перед бурей.

Укун поморщился и с неподдельным возмущением уставился на свой пресс:

– Этот проклятый переход между мирами и бойня с чудовищами высосали из меня все соки! Юки, если я сейчас же не съем гору мяса, чан риса и корзину чего-нибудь сладкого, я начну грызть резные балки твоего драгоценного храма.

Юки тихо рассмеялся. Звук его смеха был подобен журчанию горного ручья, растопившего вековой лед. Он приподнялся на локтях, разглядывая мужа с мягкой, снисходительной нежностью.

– В чертогах бессмертных ты веками питался персиками долголетия и вином из росы. А теперь требуешь земной пищи?

– Персики хороши, когда ты сидишь на троне и скучаешь от вечности, – парировал Укун, потягиваясь всем телом так, что суставы громко хрустнули. – А после хорошей драки и трех суток в твоих объятиях мне нужно настоящее, жирное, горячее мясо. Ты обещал показать мне этот железный город. Идем!

– Хорошо, – Юки грациозно поднялся с постели, ничуть не смущаясь своей наготы. Его идеальное тело двигалось с кошачьей плавностью. – Но сперва мы приведем тебя в подобающий вид. Если ты выйдешь на улицы в одном белоснежном жилете и с обнаженными плечами, вокруг тебя соберется толпа папарацци или отряд быстрого реагирования Ассоциации.

Укун с неохотой сел, подперев подбородок кулаком:

– И во что смертные наряжают таких красавцев, как я? Только не говори, что мне придется напялить те узкие черные веревки, которые ты зовешь рубашкой! Я в них задохнусь.

– Предоставь это мне, – усмехнулся Юки.

* * *

Спустя полчаса преображение было завершено.

Юки применил пространственную магию, достав из своих запасов человеческую одежду больших размеров, которую хранил на всякий случай. На Укуне теперь красовались широкие черные карго-штаны со множеством ремней и карманов, тяжелые армейские ботинки и свободное угольно-черное худи оверсайз из плотного хлопка.

Капюшон скрывал растрепанные золотистые волосы и три алые точки на смуглом лбу, а пушистый хвост пришлось аккуратно обернуть вокруг талии под одеждой, закрепив драконьей печатью скрытности.

Сам Юки облачился в привычный сдержанный стиль: темно-синее строгое пальто поверх легкого молочно-белого джемпера и узкие брюки, подчеркивавшие его длинные ноги и рост метр восемьдесят восемь.

Даже в этой мешковатой человеческой одежде Сунь Укун выглядел как сошедшее с небес божество войны, решившее инкогнито прогуляться среди смертных. Его рост в сто девяносто пять сантиметров, широченные плечи и звериная, грациозная походка притягивали взгляды в ту же секунду, как они вышли из пространственного кармана и ступили на шумные улицы района Хондэ.

Вокруг кипела жизнь. Молодежь смеялась, разглядывая витрины магазинов, уличные музыканты играли на гитарах, а неоновые вывески закусочных и ресторанов заливали вечерние сумерки пестрым светом. Но в воздухе все еще витало едва уловимое напряжение: по углам перекрестков дежурили патрули в форме Ассоциации Охотников, а на огромных экранах то и дело крутили предупреждения о нестабильности пространственных врат на территории провинции Кёнгидо.

– Пахнет... странно, – принюхался Укун, с любопытством озираясь по сторонам. Его золотистые глаза под тенью капюшона вспыхивали голодным огнем. – Смесь горелого масла, пряностей и... о, великие духи, что это за запах?!

Он резко замер перед большой открытой палаткой уличной еды, от которой валил густой, ароматный пар.

Пожилой кореец в белом фартуке ловко орудовал щипцами, переворачивая на раскаленной жаровне длинные деревянные шпажки с маринованной курицей в густом сладко-остром соусе, жарил говяжьи ребрышки пульгоги и выкладывал на пергамент горячие пирожки ттокпокки, плавающие в багровом перцовом бульоне.

– Это называется «стритфуд», – пояснил Юки, подходя ближе и доставая бумажник. – Куриные шашлычки даккочи и пряная говядина. Тебе понравится.

– Хозяин! – гаркнул Укун, наплевав на конспирацию, отчего торговец едва не выронил щипцы. – Давай сюда всё! Каждую шпажку, что у тебя есть! И вон те круглые лепешки с мясом!

– Укун, веди себя тише, – с легким укором, но едва сдерживая улыбку, одернул его Юки. Он вежливо поклонился опешившему старику: – Простите моего друга, он очень голоден. Пожалуйста, пятьдесят шпажек с курицей, три порции пульгоги и две чаши острого супа. Мы заплатим вперед.

Когда старик, ошарашенный суммой и количеством купюр, принялся лихорадочно паковать заказ в большие коробки, Укун не стал ждать, пока они отойдут в тихий переулок.

Схватив первую попавшуюся шпажку с раскаленным мясом, он целиком отправил куски курицы в рот, даже не поморщившись от кипящего соуса. Его челюсти сомкнулись, и лицо Короля Обезьян озарилось выражением истинного, первобытного экстаза.

– Ого... – промычал он с набитым ртом, жадно облизывая пальцы, перепачканные красным соусом. – Ого-о-о! Юки, это божественно! Жжет язык, как небесный огонь, но мясо нежное, как плоть драконьего карпа! Смертные в этом мире определенно знают толк в еде!

– Рад, что тебе понравилось, – Юки взял одну шпажку изящными пальцами и откусил маленький кусочек, прикрыв глаза. – Хотя перца они явно не пожалели.

– Мало перца! Больше огня! – захохотал Укун, за считанные секунды уничтожив десяток шпажек и запив все это банкой шипучей газировки, которую с легким хлопком смял в кулаке.

Люди вокруг начали оборачиваться, с удивлением и легким страхом поглядывая на двух невероятно высоких и красивых парней, один из которых поглощал еду со скоростью гидравлического пресса. В глазах местных охотников читался вопрос: не был ли этот огромный широкоплечий парень пробужденным танком высшего ранга? Слишком уж тяжелой и монолитной казалась его фигура.

Юки мягко взял Укуна за локоть:

– Пойдем. Прогуляемся к торговому центру. Там есть чайная лавка, где подают белый чай с гор Чжири.

– Чай? После такого мяса? – фыркнул Укун, но покорно пошел следом, закинув свободную руку на плечо Юки и прижимая его к себе. – Ладно, чешуйчатый, ради тебя я готов пить даже кипяченую траву. Но только если ты позволишь мне купить еще тех сладких круглых штук с бобовой пастой!

* * *

Они свернули на широкую аллею, ведущую к станции метро и входу в крупный торговый комплекс. Здесь людей было еще больше. Огни рекламы отражались в лужах недавнего дождя.

Именно в этот момент Юки внезапно замер на полушаге.

Его пальцы непроизвольно напряглись, а зрачки в небесно-голубых глазах опасно вытянулись в тонкие вертикальные щели. Драконья кровь внутри отозвалась резким, предостерегающим звоном.

Укун среагировал мгновенно.

Его расслабленная, сытая поза испарилась за долю секунды. Мышцы под черным худи натянулись, как стальные тросы, а золотые глаза под капюшоном вспыхнули Огненным Зрением, прожигая ткань реальности насквозь.

– Ты тоже это чувствуешь? – глухо спросил Король Обезьян. В его голосе больше не было ребячества – только ледяной тон древнего полководца.

– Да, – тихо отозвался Юки, устремив взор на противоположную сторону улицы. – Судьба завязывается в узел прямо у нас под носом.

У входа на станцию метро толпилась небольшая группа людей в разномастной защитной экипировке.

Это была стандартная рейдовая группа охотников низшего ранга: около десятка человек, вооруженных недорогими мечами, щитами и посохами. Во главе стоял однорукий ветеран с седыми волосами и длинным мечом на поясе – господин Сон, охотник ранга «С». Рядом нервно переминалась с ноги на ногу миловидная девушка в одеянии целителя ранга «В» – Ли Джухи.

А позади всех, скромно опустив голову и поправляя лямку потрепанного рюкзака, стоял Сон Джинву.

Он выглядел совершенно здоровым. Благодаря недавнему драконьему исцелению Юки на его лице не осталось ни единого шрама, а кости срослись идеально. Однако на нем по-прежнему была дешевая синяя куртка, а в кармане лежал простенький погнутый кинжал. Охотники вокруг переговаривались вполголоса, бросая на парня снисходительные и насмешливые взгляды: «О, слабейшее оружие человечества снова с нами», «Хорошо, значит, рейд ранга “D” будет легким, раз его взяли для баланса».

Джинву терпел эти насмешки с привычным, стоическим спокойствием. Но его пальцы сжимали лямку рюкзака так крепко, что костяшки побелели. В его серых, грозовых глазах горела глухая, неумолимая решимость.

– Это тот самый мальчишка? – прищурился Укун, разглядывая хрупкую фигуру Джинву. – Тот смертный с глазами раненого волчонка, о котором ты мне рассказывал?

– Он, – кивнул Юки. – Сон Джинву. Ранг «Е». Но посмотри глубже, Укун. Взгляни сквозь его душу.

Укун сосредоточил взор. Его Огненные Глаза с Золотыми Зрачками пронзили слои маны.

– Хм... – протянул Король Обезьян, и на его губах появилась хищная, заинтересованная ухмылка. – Занятно. Сосуд. Пустой, разбитый, но обладающий бездонной глубиной. В него можно залить океан, и он не треснет. Но дело не только в нем... Посмотри, куда они направляются.

Охотники тем временем двинулись в сторону микроавтобуса с эмблемой гильдии, направляясь к окраинам города, где открылись неприметные Врата ранга «D».

Юки и Укун бесшумно поднялись на крышу соседнего торгового центра, скрыв свое присутствие пологом драконьей невидимости. Отсюда, с высоты птичьего полета, горизонт просматривался на десятки километров.

Там, на окраине Сеула, пульсировал обычный синий разлом. Смертные приборы Ассоциации определили его как рядовое подземелье низшей категории, пригодное для зачистки новичками.

Но для глаз двух богов истина была обнажена до костей.

– Двойное дно, – холодно произнес Юки. Ветер трепал его темные волосы, открывая фарфоровый лоб. – Внешний слой – дешевая иллюзия, детская песочница для слабых монстров. Но под ней...

– Под ней спит древняя мерзость, – оскалился Укун.

Цзиньгубан в его ухе слабо завибрировал, предвкушая бой.

– Я чувствую этот смрад. Это не просто мана разломов. Это искусственное творение. Запах каменных истуканов, пропитанных чужой, расчетливой и жестокой волей. Тот, кто создал это место, выстроил его как бойню. Как жертвенный алтарь.

– Алтарь, требующий веры и крови, – согласился Юки, прикрыв глаза и прислушиваясь к колебаниям пространства. – Храм Заповедей. Я слышу эхо каменных скрижалей. «Славь господа», «Хвали господа», «Докажи свою веру». Ловушка, созданная для того, чтобы сломать разум смертных и отобрать одного-единственного кандидата.

Юки посмотрел вслед удаляющемуся автобусу, увозящему ничего не подозревающего Сон Джинву навстречу его персональному аду.

Там, в глубине двойного подземелья Картенона, гигантские каменные статуи с пылающими багровыми глазами уже ждали своих жертв. Улыбающийся бог на троне готовился опустить свою карающую длань, чтобы растоптать людей, словно назойливых мух.

– Мальчишка идет на заклание, – заметил Укун, скрестив руки на широкой груди. – Его разорвут на куски в первые же секунды, если каменные болваны оживут. Даже с твоим благословением он всего лишь хрупкий человек. Что будем делать, Юки? Расколотить эти врата к чертовой матери прямо сейчас? Мне потребуется один удар посохом, чтобы стереть всю эту фальшивую гробницу в каменную пыль вместе со всеми их статуями.

Юки медленно покачал головой.

Его небесно-голубые глаза сияли глубокой, вековой мудростью существа, видевшего зарождение и гибель бесчисленных царств.

– Нет, Укун. Мы не станем вмешиваться.

Укун удивленно вскинул тонкую бровь:

– Ты же сам спас его вчера? Сам потратил драконью ци, чтобы исцелить его сломанные кости. Неужели позволишь ему сгнить в брюхе каменного чудовища?

– Не сгнить, – мягко возразил Юки, поворачиваясь к мужу и кладя руку на его мощное плечо. – Переродиться.

Дракон посмотрел в ночное небо, где мерцали далекие звезды:

– Судьба жестока, мой Король. Ты стал Равным Небу не тогда, когда родился из каменного яйца на вершине горы. Ты стал им, когда прошел сквозь водопад, познал страх смерти, спустился в подземный мир и вычеркнул свое имя из Книги Мертвых. Ты выковал свою силу в огне Небесной Печи, где семьдесят семь дней горела твоя плоть.

Укун замолчал. В его золотых глазах вспыхнули воспоминания о тех временах, когда он боролся за право быть свободным от законов Нефритового чертога. Каждая рана, каждый ожог закалили его дух, превратив в несокрушимый монолит.

– Этот мальчик... Сон Джинву, – продолжил Юки тихим, благоговейным шепотом. – В нем спит тень истинного владыки. Архитектор этого храма верит, что создает послушную марионетку для древней силы. Но если в сердце этого ребенка есть хотя бы искра той непокорности, которую я видел в его глазах... огонь смерти не сожжет его. Он закалит его клинок.

– Значит, ты хочешь дать ему шанс пройти сквозь чистилище? – хмыкнул Укун, и в его голосе прозвучало невольное уважение.

– Именно, – Юки поднял правую руку.

Из тонкого браслета на его запястье вырвалась тончайшая, невидимая для человеческого глаза лазурная нить. Она устремилась вдаль, рассекая ночной воздух, и бесшумно обвилась вокруг левого запястья Сон Джинву, сидящего в автобусе, растворяясь под его кожей в виде крошечной синей чешуйки.

– Я оставил ему печать дыхания Небесного Дракона, – произнес Юки. – Она не защитит его от мечей и огня статуй. Она не спасет его от боли и увечий. Но в самый последний миг, когда его тело будет растерзано, а сердце остановится на алтаре... эта искра удержит его душу от падения в небытие. Она даст ему тот самый вздох, который нужен смертному, чтобы принять тьму и стать чем-то большим.

Укун довольно оскалился. Его хвост под одеждой нервно и радостно хлестнул, выдавая боевой азарт:

– Красиво придумано, чешуйчатый. Позволить ублюдкам разорвать его, чтобы он восстал из мертвых и сломал им хребты. В этом есть истинный вкус бунта!

Король Обезьян шагнул ближе, обнимая Юки за талию одной рукой и притягивая к себе, ничуть не заботясь о высоте крыши:

– А пока мальчишка ползает по своему каменному храму и борется со смертью... чем займемся мы?

Юки прислонился спиной к горячей груди мужа, наслаждаясь его уверенной, нерушимой силой, защищающей от любых штормов мироздания.

– Мы подождем, – с легкой улыбкой ответил Небесный Дракон. – Дождемся, когда тень пробудится. А затем... покажем этим самозваным Монархам и владыкам Бездны, что бывает, когда в их жалкую партию вмешиваются те, кто равен самому Небу.

– Идет, – выдохнул Укун ему в шею, прикусив мочку уха. – Но сначала мы найдем то место с белым чаем. И ты купишь мне еще двадцать тех сладких пирожков. Король голоден, Юки, а сытый Король Обезьян – это залог того, что этот город доживет до утра.

– Как пожелает мой ненасытный супруг, – тихо рассмеялся Юки, растворяясь вместе с ним в вихре лазурного и золотого света, оставляя ночной Сеул навстречу надвигающейся буре.

В нескольких километрах от них ржавые ворота двойного подземелья со скрипом распахнулись, впуская первую кровь на холодные каменные плиты Картенона. Колесо великой судьбы начало свое неумолимое вращение.