← Назад к обзору

МУРМУРМУР ГЕРОИН МЕФЕДРОН КЕК И КОКАИН

Липкий страх и аромат пеперони

– Слышь, Саш, у тебя в этом доме хоть что-то съедобное, кроме твоих заумных книжек, водится? – Макс бесцеремонно распахнул холодильник, пока Лиса крутилась у его ног, надеясь на чудо в виде куска колбасы. – А то мы тут сейчас все с голоду подохнем, и твоя квартира превратится в склеп для учителей и их дегенеративных друзей.

– Закрой дверь, придурок, – отозвался Саша, вытирая руки полотенцем. – Я заказал три огромных пиццы. Скоро приедут. И не ори, у меня соседи – люди нервные, а не такие отбитые, как ты.

– О, пицца! – Даня подпрыгнул на месте, едва не задев люстру своей белобрысой макушкой. – Катя, ты слышала? Пицца! Ты же её вроде как презираешь всем сердцем, нет?

Катя, сидевшая в углу дивана и почти полностью скрытая огромным пледом, который ей на плечи накинула Маша, только неопределенно хмыкнула. В животе предательски заурчало, причем так громко, что ей показалось, будто этот звук услышали все в комнате. Она не ела со вчерашнего вечера. Дома было шаром покати, а мать опять ушла в «астрал» вместе с очередным сомнительным ухажером, прихватив последние деньги.

– Отъебись, Дань, – буркнула она, поправляя очки. – Я сказала, что сегодня исключение. У меня... метаболизм проснулся от вашего ебаного мороза.

Дима, сидевший на полу рядом с диваном, незаметно покосился на неё. Он видел, как она сглотнула слюну при упоминании еды. Его сердце сжалось от какой-то тупой, беспомощной злости на весь мир и особенно на тех, кто заставлял эту хрупкую девчонку чувствовать себя лишней в собственном доме.

– Саш, давай я помогу на стол накрыть, – Маша поднялась, поправляя свои ярко-голубые волосы. – Таня, хватит мучить Макса, иди лучше тарелки достань.

– Я его не мучаю, я его воспитываю! – огрызнулась Таня, но всё же поднялась с ковра, напоследок отвесив Максу легкий пинок по щиколотке. – Этот лысый шарлатан опять пытается зажать моё пиво, которое я предусмотрительно оставила в прихожей.

– Твоё пиво? – Макс высунулся из кухни, сияя лысиной. – Тань, в этом доме всё, что содержит спирт и не прибито к полу, автоматически становится достоянием общественности. То есть моим.

Входная дверь содрогнулась от мощного стука.

– О, курьер! – Даня рванул в прихожую так, будто от этого зависела его жизнь. – Жратва приехала! Сука, я готов съесть даже коробку!

Через пять минут вся компания сгрудилась вокруг журнального столика в гостиной. Запахло горячим тестом, расплавленным сыром и пряными травами. Катя сидела неподвижно, глядя на коробки так, словно внутри лежали не круги теста, а слитки золота. Она боялась потянуться первой. Боялась, что кто-то заметит, с какой жадностью она смотрит на еду.

– Так, – Саша обвел всех строгим взглядом «учителя года». – Сначала даем Кате. Она у нас самая мелкая и самая ворчливая, надо её задобрить, пока она нас не прокляла.

Он выудил самый большой кусок с тянущимся сыром и положил его на тарелку перед девушкой.

– Держи, Кать. И только попробуй сказать, что невкусно.

– Спасибо, – тихо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Первый кусок исчез почти мгновенно. Катя даже не заметила, как съела его. Тепло от еды начало медленно разливаться по телу, вытесняя тот ледяной ком, что сидел в желудке последние сутки.

– Бля, это просто оргазм для желудка, – прошамкал Макс с набитым ртом. – Саш, ты лучший. Я готов выйти за тебя замуж, только корми меня так каждый день.

– Учти, Макс, я бюджетник, – усмехнулся Саша, отпивая чай. – Твои аппетиты погубят мою карьеру и печень.

– Да ладно тебе, – Таня хохотнула, вытирая соус с подбородка. – Мы его на панель сдадим. Будет гитарой трясти и лысиной подмигивать.

– Пошла нахуй, Тань, – беззлобно отозвался Макс. – Моя лысина – это премиальный контент.

Маша сидела рядом с Катей и аккуратно подкладывала ей кусочки шоколада, которые принесла с кухни.

– Катюш, ты как? – шепнула она, наклонившись к самому уху девушки. – Хочешь, я завтра к тебе заскочу? Принесу чего-нибудь... ну, ты поняла.

Катя замерла, жуя очередную порцию пиццы. Она посмотрела на Машу через свои очки, и в её взгляде на мгновение промелькнула такая безысходность, что Маше захотелось завыть.

– Не надо, Маш, – так же тихо ответила Катя. – Там... там сейчас не очень. Она опять привела кого-то. Я лучше у Саши на диване перекантуюсь, если он не выгонит.

– Никто тебя не выгонит, дурочка, – Маша сжала её ладонь под пледом. – Мы же здесь.

Дима, который сидел чуть поодаль, уловил обрывки разговора. Его кулаки непроизвольно сжались. Он знал, что «она» – это мать Кати. Знал, что «кто-то» – это очередной собутыльник или случайный знакомый, из-за которого Кате приходилось запираться в своей комнате или вовсе уходить на мороз, лишь бы не слышать пьяного бреда и не видеть сальных взглядов.

– Эй, народ! – Даня захлопнул пустую коробку. – Давайте в «Правду или действие»? Только без соплей, по-жесткому!

– Опять твои дебильные игры, – Катя попыталась вернуть себе привычный колючий тон. – Тебе что, десяти лет до сих пор?

– А тебе что, жалко? – Даня состроил рожу. – Или боишься, что мы узнаем твои грязные секретики? Например, что ты втайне фанатеешь от розовых пони?

– Скорее от того, как я разбиваю твое лицо об этот столик, – парировала Катя, но в её голосе уже не было прежней злости.

Игра началась предсказуемо. Макса заставили выпить залпом пол-литра воды, стоя на одной ноге, Таню – признаться, кто из присутствующих её больше всего бесит (она, не раздумывая, ткнула пальцем в Макса, на что тот только гордо выпятил грудь).

– Так, очередь Димы, – Таня хитро прищурилась. – Димон, правда или действие?

Дима поправил очки, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Он мельком глянул на Катю. Она смотрела на него с легким любопытством.

– Пусть будет правда, – выдохнул он.

– О-о-о, – протянул Даня. – Ну, тогда колись. Есть ли здесь кто-то, в кого ты по уши втрескался, но ссышь признаться?

В комнате внезапно стало очень тихо. Даже Лиса перестала грызть свою игрушку и подняла голову. Саша внимательно смотрел на Диму, Маша затаила дыхание, а Макс замер с куском пиццы во рту.

Дима почувствовал, как уши начинают гореть. Он мог бы соврать. Мог бы отшутиться в стиле Макса или перевести тему. Но он посмотрел на Катю – бледную, в огромном пледе, с красными волосами, которые сейчас казались еще ярче в свете торшера. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, несмотря на все свои маты и колючки.

– Есть, – коротко бросил он, глядя прямо перед собой.

– Опа-а-а! – Макс чуть не подавился. – И кто же эта счастливица? Или счастливец? Димон, мы же толерантные, если что...

– Завали, Макс, – Дима осек его взглядом. – Одного вопроса достаточно. Дальше по кругу.

Катя почувствовала, как сердце пропустило удар. Она не была дурой. Она видела, как Дима смотрит на неё. Видела, как он всегда оказывается рядом, когда ей плохо, как приносит чай, как защищает от тупых подколов Дани. Но признаться себе в том, что это может быть правдой... это было страшно. Любовь в её понимании всегда была связана с болью, криками и разочарованием. Она не знала, что с этим делать.

– Моя очередь, – быстро сказала Катя, чтобы перебить возникшую неловкость. – Дань, правда или действие?

– Действие! – воинственно выкрикнул Даня. – Я не ссыкло!

– Тогда иди на балкон и прокукарекай три раза на всю улицу, – Катя злорадно ухмыльнулась. – И чтобы соседи Саши точно вызвали дурку.

– Сука, Кать, ну ты и стерва, – Даня вздохнул, но начал натягивать куртку. – Ладно, пацан сказал – пацан сделал.

Когда Даня под общий хохот и улюлюканье Макса вышел на балкон исполнять «наказание», Маша незаметно выскользнула на кухню. Саша последовал за ней.

– Ты видела это? – шепотом спросил он, облокачиваясь на косяк.

– Что именно? – Маша начала мыть чашки. – То, что Дима готов за Катю в огонь и воду, или то, что Даня сейчас станет легендой этого двора?

– Дима, – Саша нахмурился. – Он же сгорит нахрен. Катя сейчас как загнанный зверек. Один неверный шаг – и она убежит в свои сугробы.

– Ей нужно время, Саш. Ей нужно понять, что не все люди – дерьмо. То, что она сегодня осталась у тебя – это уже огромный шаг. Она доверяет тебе. Нам.

– Я просто не хочу, чтобы её окончательно сломали, – Саша вздохнул. – Ты же знаешь, что там у неё дома творится. Я вчера видел её мать в магазине... она была в хлам. С каким-то мутным типом, который орал на всю очередь.

– Я знаю, – Маша помрачнела. – Поэтому мы сегодня и здесь.

В гостиной в это время Макс пытался научить Лису давать лапу, используя остатки пиццы как стимул. Таня снимала это на телефон, комментируя процесс отборным матом.

Дима и Катя остались сидеть на диване. Между ними было всего несколько сантиметров, но эти сантиметры казались пропастью.

– Слышь, Дим, – тихо позвала Катя, не глядя на него.

– А? – он мгновенно отозвался.

– То, что ты сказал... про правду. Это... – она замялась, подбирая слова. – Это про кого-то из университета?

Дима горько усмехнулся.

– Нет, Кать. Не из университета.

Она наконец подняла на него глаза. Очки немного сползли на кончик носа.

– Ты же понимаешь, что я – ходячая катастрофа? – её голос дрогнул. – У меня дома пиздец. У меня в голове пиздец. Я ем раз в три дня и ненавижу всё, что любят нормальные люди. Зачем тебе это?

Дима медленно протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся её щеки. Катя не вздрогнула, хотя он ожидал именно этого.

– А мне не нужны нормальные люди, Кать, – тихо сказал он. – Мне нужна ты. Со всеми твоими матами, ледянками и ненавистью к пицце. И мне плевать, какой там пиздец у тебя дома. Если позволишь, я помогу тебе с ним справиться. Или просто буду рядом, пока ты сама справляешься.

Катя молчала. В её глазах заблестели слезы, но она быстро моргнула, отгоняя их.

– Ты придурок, Дима, – прошептала она. – Честное слово, ебанутый.

– Знаю, – улыбнулся он. – Но зато я твой придурок. Если захочешь.

В этот момент в комнату ворвался раскрасневшийся Даня, а за ним – ржущие Макс и Таня.

– Всё! – проорал Даня. – Я это сделал! Какая-то бабка из окна напротив пообещала вызвать полицию и экзорциста!

– Красава! – Макс хлопнул его по плечу. – Саш, разливай чай, это надо отпраздновать!

Вечер продолжился, но атмосфера изменилась. Напряжение, которое висело в воздухе с начала прогулки, наконец-то начало спадать. Катя больше не забивалась в угол, она даже пару раз сама подколола Макса по поводу его музыкальных талантов.

Когда пришло время ложиться спать, Саша распределил места.

– Так, Маша и Таня – в спальню. Макс, Даня – на ковер, у вас есть спальники. Дима, ты на кресле. Катя – на диване. И только попробуйте мне ночью устроить дебош – выкину в сугроб без штанов.

– Слушаюсь, товарищ майор! – Макс отсалютовал банкой пива, которую он всё-таки где-то раздобыл.

Когда свет погас и в квартире воцарилась относительная тишина, прерываемая только храпом Макса и сопением Лисы, Катя долго лежала, глядя в потолок. Ей было непривычно тепло. Не только от пледа, но и от мысли, что ей не нужно завтра утром просыпаться от криков или запаха перегара.

– Кать? – послышался шепот Димы из кресла.

– Чего тебе? – так же тихо отозвалась она.

– Ты спишь?

– Нет, блядь, стихи читаю. Спи уже.

– Спокойной ночи.

– Угу. И тебе... спокойной.

Катя закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не было страшно. Она знала, что завтра будет новый день, и пускай проблемы никуда не делись, сейчас у неё были эти люди. И был Дима, который, кажется, действительно не считал её катастрофой.

А дома... дома подождут. Сегодня её дом был здесь, в старой квартире учителя истории, среди запаха пиццы и верных друзей, которые любили её даже тогда, когда она сама себя ненавидела. И это было чертовски правильное чувство. Такое же правильное, как холодный снег на щеках и горячий чай в руках.

Зима продолжалась, но внутри Кати что-то маленькое и хрупкое начало медленно оттаивать. И пускай впереди был еще не один «пиздец», сегодня она была в безопасности. И этого было достаточно.