← Назад к обзору

МУРМУРМУР ГЕРОИН МЕФЕДРОН КЕК И КОКАИН

Стеклянные осколки и запах дешёвого табака

Утро в квартире Саши началось не с будильника, а с того, что Макс, пытаясь в темноте дойти до туалета, наступил на хвост Лисе. Псина взвизгнула, Макс смачно выругался, споткнулся о чьи-то ноги и с грохотом обрушился на журнальный столик.

– Блядь! Макс, я тебя кастрирую прямо здесь, без анестезии! – прошипела Таня, высовываясь из спальни с гнездом вместо прически. – Шесть утра, имей совесть, лысое ты недоразумение!

– Да пошла ты, я чуть копчик не сломал, – огрызнулся Макс, потирая задницу. – Лиса, ты какого хрена под ногами ложишься?

Катя открыла глаза и тут же зажмурилась от резкого света, который Саша включил в коридоре. Голова немного гудела, но это было приятное чувство – не от похмелья, а от того, что она впервые за долгое время спала глубоко и без кошмаров. Дима в кресле уже не спал. Он сидел, взъерошенный и сонный, протирая очки краем футболки.

– С добрым утром, – тихо сказал он, заметив, что Катя зашевелилась. – Как спалось?

– Удивительно, но я никого не убила во сне, – буркнула она, потягиваясь под пледом. – Хотя Макс сейчас был близок к тому, чтобы стать первой жертвой.

Саша, уже одетый в чистую рубашку, заглянул в гостиную.

– Так, банда, подъём. У меня через час первый урок, так что завтракаем быстро и разбегаемся. Маша там уже что-то колдует на кухне, так что шевелитесь.

На кухне действительно пахло божественно – жареным хлебом и крепким кофе. Маша, в розовом фартуке поверх пижамы, выглядела как воплощение уюта. Она улыбнулась вошедшей Кате и поставила перед ней тарелку с гренками.

– Ешь, Катюш. Тебе силы понадобятся.

Радость от спокойного утра улетучилась мгновенно, стоило Кате глянуть в экран телефона. Десять пропущенных от матери. Пять сообщений, содержание которых менялось от «Где ты шляешься, дрянь?» до «Приди и приберись, ко мне люди придут». Последнее сообщение было отправлено полчаса назад: «Если через час не будешь дома, выкину твои вещи в подъезд. Мне похуй».

Катя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Гренка, которую она только что откусила, показалась безвкусной бумагой.

– Что случилось? – Дима, который сел рядом, сразу заметил, как она изменилась в лице.

– Да так, – Катя попыталась спрятать телефон, но руки предательски дрожали. – Мать на говно исходит. Пора идти, а то реально шмотки на помойке искать буду.

– Я пойду с тобой, – отрезал Дима.

– Нет, Дим, не надо. Только хуже сделаешь. Она если видит кого-то из моих друзей, начинает орать ещё громче, типа я «элитная шалава» и всё в таком духе.

– Мне насрать, что она орет, – Дима сжал кружку так, что костяшки побелели. – Я не пущу тебя туда одну.

– Кать, Дима прав, – Маша присела на корточки рядом с её стулом. – Мы все можем пойти. Макс вон вообще выглядит как коллектор, пусть в коридоре постоит, подышит угрожающе.

– Э, я вообще-то нежный и ранимый! – подал голос Макс из-за спины, но тут же добавил серьезно: – Но если надо кому-то ебало набить или просто напугать до усрачки, я всегда за. Катюх, не ссы, мы в обиду не дадим.

Катя обвела их взглядом. Саша стоял у окна, нахмурившись, Даня перестал жевать и серьезно кивнул. Таня уже завязывала шнурки на своих тяжелых ботинках.

– Ладно, – выдохнула Катя. – Но в квартиру зайду только я и Дима. Остальные... караульте в подъезде. Если услышите, что что-то бьется – заходите.

До дома Кати дошли быстро. Зимнее солнце светило ярко, но не грело, выставляя напоказ всю серость обшарпанных панелек. У подъезда Катя остановилась, чувствуя, как липкий страх окутывает ноги.

– Так, план такой, – Саша взял на себя роль координатора. – Мы с Максом, Даней и девчонками остаемся на площадке этажом ниже. Дима, ты заходишь с ней, но стой в прихожей. Если что – сразу выводи её.

– Понял, – коротко ответил Дима.

Они поднялись на четвёртый этаж. Запах в подъезде был привычно-отвратным: смесь кошачьей мочи, дешевого табака и сырости. Катя дрожащими пальцами вставила ключ в замок. Дверь открылась с противным скрипом.

В квартире стоял туман от сигаретного дыма. На кухне слышались приглушенные голоса и звон стекла.

– О, явилась, принцесса заборная! – из кухни вышла женщина с растрепанными волосами цвета выцветшей соломы. Лицо её было отекшим, а глаза – мутными от выпитого. – Где шлялась? Почему в холодильнике пусто?

– Я была у друзей, мама, – Катя старалась говорить ровно, но голос подвел на последнем слове. – И в холодильнике пусто, потому что ты пропила все деньги, которые я отложила на продукты.

– Ах ты сука маленькая! – мать замахнулась, но тут же замерла, заметив за спиной дочери высокую фигуру Димы. – А это ещё кто? Очередной хахаль? Решила по моим стопам пойти?

– Рот закрой, – внезапно холодно произнес Дима, делая шаг вперед.

Он не кричал, но в его голосе было столько скрытой угрозы, что женщина непроизвольно отступила назад, врезавшись в дверной косяк.

– Ты... ты кто такой, чтобы мне указывать? – пролепетала она, пытаясь вернуть себе былую наглость. – Это моя квартира! Пошли вон оба!

Из кухни вывалился какой-то мужик в грязной майке, потирая небритый подбородок.

– Слышь, пацан, ты берега попутал? – прохрипел он. – Вали отсюда, пока я тебе очки в глазницы не вбил.

Дима даже не шелохнулся. Он просто смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было столько презрения, что мужик заметно стушевался.

– Катя, собирай вещи, – спокойно сказал Дима. – Самое необходимое. Сейчас.

– Дим... – Катя посмотрела на него во все глаза.

– Собирай, я сказал. Ты здесь не останешься ни на минуту.

Катя рванула в свою комнату. Она хватала всё подряд: учебники, пару свитеров, очки, старый плеер. Запихивала всё это в рюкзак, пока на кухне снова начался ор.

– Ты не имеешь права! – визжала мать. – Она несовершеннолетняя!

– Ей девятнадцать, – отрезал Дима. – Она имеет право уйти отсюда навсегда. И если ты еще раз ей напишешь или попытаешься приблизиться, я напишу заявление по факту кражи тех денег, про которые она говорила. И поверь, я найду свидетелей.

Катя выбежала в прихожую, на ходу застегивая куртку. Её трясло так, что она едва попадала ногами в ботинки.

– Я всё, – выдохнула она.

– Пошли, – Дима взял её за руку и потянул к выходу.

– Тварь! – закричала мать им в спину. – Чтобы ты сдохла под забором, как твой отец! Не возвращайся больше!

Дима захлопнул дверь, отсекая этот ядовитый поток слов. На лестничной площадке их тут же окружили остальные.

– Пиздец, ну и крики, – Макс выглядел так, будто готов был выломать дверь и устроить там децимацию. – Катюх, ты как?

Катя не ответила. Она просто уткнулась лицом в плечо Димы и беззвучно зарыдала. Всё напряжение последних месяцев, весь голод, страх и унижение вырвались наружу. Дима крепко прижал её к себе, гладя по красным волосам.

– Всё, тихо, – шептал он. – Больше никто тебя не тронет. Слышишь? Никогда.

Саша подошел ближе и положил руку на плечо Диме.

– Уводи её. Ко мне. Я поговорю с директором, возьму пару отгулов. Маш, Тань, поможете ей обустроиться?

– О чем вопрос, Саш, – Маша вытирала слезы. – Мы из неё человека сделаем за пару дней.

– А я, если этот хмырь из квартиры высунется, лично ему объясню правила хорошего тона, – добавил Макс, хрустнув пальцами. – Даня, за мной. Будем нести почетный караул у подъезда еще минут десять, для острастки.

Они вышли на улицу. Морозный воздух показался Кате самым вкусным напитком в мире. Она подняла голову, вытирая глаза рукавом куртки. Очки снова запотели, но теперь это её не бесило.

– Спасибо вам, – прошептала она, глядя на друзей. – Я... я не знаю, что бы я делала без вас. Наверное, просто сбросилась бы с этого балкона когда-нибудь.

– Не неси хуйни, Кать, – Таня подошла и легонько щелкнула её по носу. – У тебя еще столько дел. Например, научить меня так же виртуозно посылать людей на три буквы. А то я всё как-то по-доброму, без огонька.

Все негромко рассмеялись, и этот смех окончательно развеял остатки того липкого ужаса, что преследовал Катю в четырех стенах её «дома».

Спустя час они снова сидели на кухне у Саши. Катя, переодетая в чистую футболку Маши, пила зеленый чай с шоколадом. Дима не отходил от неё ни на шаг, сидя на соседнем стуле и периодически касаясь её руки, будто проверяя, не исчезла ли она.

– Так, – Саша постучал ложкой по кружке, привлекая внимание. – Катя живет у меня в гостевой комнате столько, сколько потребуется. Денег не возьму, даже не заикайся. Маша, на тебе снабжение её нормальной едой, а не пиццей. Дима... ну, ты сам знаешь, что на тебе.

– Знаю, – Дима посмотрел на Катю, и в его глазах было столько нежности, что даже Макс перестал жевать и деликатно отвернулся к Лисе.

– Слышь, Дим, – Катя вдруг хитро прищурилась, хотя её глаза всё еще были красными от слез.

– Что?

– Ты там на кухне сказал, что ты мой придурок. Это всё еще в силе? Или ты просто хотел ту мразь впечатлить?

Дима густо покраснел, чем вызвал волну хохота у всей компании.

– В силе, – ответил он, стараясь смотреть ей прямо в глаза. – В полной силе, Кать.

– Тогда налей мне еще чаю, – она улыбнулась – впервые за этот день искренне и широко. – И, пожалуй, я согласна поиграть в ту дебильную настолку Дани. Но только если Макс не будет жульничать.

– Э! – возмутился Макс. – Я не жульничаю, я творчески интерпретирую правила!

– Ага, творчески воруешь карточки из колоды, – вставила Таня.

Жизнь в квартире Саши закипела с новой силой. Катя слушала этот привычный шум, эти маты, этот лай Лисы и понимала, что «пятиминутка слабости» закончилась. Впереди было много проблем: нужно было забирать документы, искать подработку, как-то решать вопрос с жильем на постоянку. Но сейчас, глядя на Диму, который бережно подливал ей кипяток в кружку, она знала одно – она больше не одна.

– Знаете что, – вдруг сказала Катя, прерывая очередной спор Дани и Макса.

– Что? – хором спросили все.

– Пошли вы все нахуй. Какие же вы классные.

– О-о-о, наша Катюха вернулась! – заорал Даня, вскидывая руки. – Саш, доставай гитару Макса, пусть этот лысый хоть что-то полезное сделает!

Вечер опустился на город, укрывая сугробы синими тенями. В окнах сашиной квартиры горел теплый свет. Там, за занавесками, не было места страху и голоду. Там была музыка, смех и запах пеперони, которую Дима всё-таки заказал «втихаря» для Кати.

Катя сидела на подоконнике, глядя на падающий снег. Дима подошел сзади и накинул ей на плечи тот самый плед.

– О чем думаешь? – спросил он, обнимая её за плечи.

– О том, что зима – это всё-таки заебись, – ответила она, прислоняясь затылком к его груди. – Если есть к кому прижаться, когда холодно.

– Я всегда буду рядом, Кать. Даже если ты решишь, что я тебя бешу.

– Ты меня всегда бесишь, – честно призналась она. – Но это лучший вид бешенства в моей жизни.

Дима рассмеялся и поцеловал её в макушку. Снизу, из гостиной, донеслись первые аккорды электрогитары Макса – громкие, нестройные и абсолютно счастливые. Лиса завыла в унисон, Саша закричал, чтобы они прекратили этот балаган, а Маша и Таня начали подпевать какую-то попсовую песню из начала двухтысячных.

Это был их мир. Маленький, шумный, прокуренный и немного сумасшедший. Но для Кати он стал тем самым спасательным кругом, который вытащил её из ледяной бездны. И она знала, что теперь, что бы ни случилось, у неё есть те, кто пойдет за ней хоть в огонь, хоть в полицию, хоть на балкон кукарекать.

– Слышь, Дима, – прошептала она, закрывая глаза.

– М?

– Я тебя, кажется, тоже... ну, ты понял. Не заставляй меня это вслух говорить, а то стошнит от романтики.

Дима улыбнулся, крепче прижимая её к себе. Ему не нужны были слова. Он и так всё чувствовал. В этом морозном воздухе, в биении её сердца и в тихом уюте комнаты, которая стала для них общим убежищем.

Зима только начиналась, но Катя больше не боялась холода. Ведь когда рядом есть люди, готовые ради тебя на любой пиздец, никакой мороз не страшен.