← Назад к обзору

My baby

Тень на белом кафеле

Вечер начинался абсолютно буднично. Вика возилась в своей мастерской, оттирая руки от мазута, а Адель задерживалась в студии на прогоне новой постановки. Ира, закончив смену в торговом центре, заехала за продуктами и теперь ждала Катю дома. Катя ушла на встречу с волонтерами в приют, пообещав вернуться к восьми.

Но в девять её телефон всё еще был недоступен.

– Вик, она не берет трубку, – голос Иры в динамике мобильного звучал неестественно ровно, что для неё всегда было признаком запредельного стресса. – Пять раз набирала. Катя никогда не выключает звук, когда знает, что я её жду.

– Спокойно, Ир. Может, на совещании засиделась или батарейка села, – Вика попыталась придать голосу уверенности, хотя внутри кольнуло недоброе предчувствие. – Я сейчас наберу Адель, спрошу, не видела ли она её.

– Адель в другой стороне города, Вик! – Ира сорвалась на крик. – Я еду к приюту. Если её там нет, я подниму на уши всех дежурных в районе.

Вика бросила ветошь на верстак и, не переодеваясь, прыгнула на мотоцикл. Город задыхался в вечерних пробках, но она лавировала между машинами, чувствуя, как холодный ветер пробирается под куртку. В голове набатом стучала одна мысль: только бы не Серый. Только бы этот подонок не решил отыграться на самой беззащитной из них.

Когда Вика подкатила к приюту, она увидела машину Иры, брошенную прямо на тротуаре с открытой дверью. Сама Ира стояла у входа в темную подворотню, которая вела к остановке. В свете тусклого фонаря её фигура казалась изломанной тенью.

– Ира! – крикнула Вика, спрыгивая с байка.

Ира не ответила. Она медленно опустилась на колени прямо в грязный талый снег. В руках она сжимала знакомый бежевый шарф, который Катя связала себе сама этой зимой. Шарф был перепачкан чем-то темным, что в свете фонаря казалось почти черным.

– О господи... – выдохнула Вика, подбегая ближе.

Чуть дальше, в глубине двора, виднелись следы борьбы: разбросанные папки с документами, разбитый телефон и пятна крови на бетонной стене. Самой Кати нигде не было.

– Я убью их, Вик, – прошептала Ира, и этот шепот был страшнее любого крика. – Я найду каждого и вырву сердца голыми руками.

– Сначала найдем её, – Вика схватила подругу за плечи, заставляя подняться. – Ира, посмотри на меня! Нам нужно в больницы. Если её здесь нет, значит, кто-то вызвал скорую или... или её увезли.

Телефон Вики зазвонил. Это была Адель.

– Вика! – голос девушки дрожал от рыданий. – Мне позвонили из Первой Градской. Катя там. В реанимации. Сказали... сказали, состояние тяжелое. Приезжайте скорее!

Дорога до больницы стерлась из памяти. Вика помнила только белые коридоры, резкий запах антисептика и бесконечное тиканье часов в приемном покое. Адель уже была там, она сидела на пластиковом стуле, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Увидев их, она вскочила и уткнулась Вике в грудь.

– Что врачи говорят? – Ира подошла к стойке регистрации, её вид — всклокоченные волосы, безумные глаза и пятна крови на куртке — заставил медсестру вздрогнуть.

– Вы родственники? – сухо спросила женщина в халате.

– Я её жена! – рявкнула Ира. – Говорите, что с ней!

– Черепно-мозговая, множественные ушибы, внутреннее кровотечение, – медсестра сверилась с картой. – Её прооперировали. Сейчас она на ИВЛ. Состояние стабильно тяжелое. К ней нельзя.

Ира бессильно опустилась на пол, закрыв лицо руками. Вика стояла рядом, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Она знала этот почерк. Это не было ограблением — сумка Кати с кошельком осталась лежать в подворотне. Это было послание.

– Кто это сделал, Вик? – Адель подняла на неё заплаканные глаза. – Мы же всё решили. Мы же ушли от этого.

– Видимо, не все умеют проигрывать красиво, – Вика достала телефон и вышла на крыльцо больницы.

Ей нужно было сделать один звонок. Тому, кого она надеялась больше никогда не беспокоить. Максу.

– Макс, это Вика. Слушай внимательно. Катя в реанимации. Ты знаешь, кто это сделал. Если через час у меня не будет адреса, где прячется Серый или кто там у него сейчас за главного, я приду за тобой. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.

– Вик, клянусь, я не знал! – голос Макса в трубке дрожал. – Серый после той стычки совсем слетел. Он нанял каких-то отморозков со стороны. Говорил, что «котенка надо проучить, чтобы кошкам было больно». Они на «Маяке», в старых доках. Но их там много, Вик! Не суйтесь туда вдвоем!

Вика сбросила вызов. Она вернулась в холл и подошла к Ире. Та всё еще сидела на полу, глядя в одну точку.

– Ира, вставай.

– Зачем? – безжизненно спросила та. – Я должна быть здесь, когда она очнется.

– Она не очнется, пока те, кто это сделал, дышат одним воздухом с нами. Мы едем на «Маяк».

Ира медленно подняла голову. В её глазах вспыхнул тот самый первобытный огонь, который когда-то принес ей прозвище «Дерево». Она встала, расправила плечи и коротко кивнула.

– Адель, ты остаешься здесь, – Вика повернулась к девушке. – Если будут новости от врачей — сразу звони. И... молись, Адель. Молись за неё и за нас.

Доки «Маяка» встретили их ржавым скрипом кранов и запахом гнилой воды. Это была территория, куда полиция заглядывала редко, а случайные прохожие — никогда. Вика припарковала мотоцикл за старым контейнером.

– Ира, слушай меня, – Вика перехватила руку подруги, которая уже тянулась к тяжелой арматуре, валявшейся на земле. – Мы не будем просто махаться. Мы сделаем так, чтобы они больше никогда не смогли поднять руку на женщину.

– Мне плевать на философию, Вик, – Ира сплюнула. – Я хочу видеть его кровь.

Они вошли в ангар через боковую дверь. Внутри было светло — несколько парней сидели вокруг костра в бочке, пили пиво и громко смеялись. В центре, на старом диване, развалился Серый. Он крутил в руках те самые очки Кати, которые она носила для чтения.

– А я говорю вам, пацаны, она даже не пикнула, – хохотал Серый. – Только смотрела так, будто я — пустое место. Пришлось напомнить ей, кто здесь власть.

Этот смех стал последней каплей. Ира не стала ждать плана Вики. Она вылетела из тени, словно разъяренный медведь. Первый удар пришелся точно в челюсть ближайшему парню, отправив его в глубокий нокаут.

– А вот и «Дерево» привалило! – крикнул Серый, вскакивая и хватаясь за нож. – Окружай её!

Вика вступила в бой секундой позже. Она двигалась плавно и страшно, используя каждый предмет как оружие. Тяжелый гаечный ключ в её руке находил цели с математической точностью. Она не кричала, не злилась — она работала, методично выключая одного противника за другим.

Но Ира... Ира была в центре бури. Она не чувствовала боли от ударов, которые сыпались на неё. Она шла напролом к Серому. Когда двое парней повисли у неё на плечах, пытаясь свалить, она просто стряхнула их, как назойливых мух, и одним мощным ударом головы впечатала одного из них в стену.

– Ты! – Ира схватила Серого за горло, приподнимая над землей.

– Пусти... сука... – прохрипел он, пытаясь ударить её ножом, но Ира перехватила его запястье и сжала так, что кости хрустнули, как сухие ветки.

Нож выпал из его ослабевших пальцев.

– Ты тронул самое дорогое, что у меня было, – Ира смотрела ему прямо в глаза, и Серый впервые по-настоящему испугался. – Ты думал, мы стали слабыми, потому что переехали в центр?

Она швырнула его на бетонный пол и начала бить. Это не была драка — это была казнь. Каждый удар сопровождался глухим звуком и криком боли. Вика, закончив с остальными, подошла и положила руку на плечо Ире.

– Хватит, Ир. Ты его убьешь.

– Пусть дохнет! – прорычала Ира, замахиваясь для очередного удара.

– Нет. Если он сдохнет сейчас, он легко отделается, – Вика силой оттащила подругу. – Мы сдадим его полиции. Катя подготовила столько документов на его «холдинг» и прошлые дела, что он сядет до конца своих дней. В тюрьме таких, как он, очень не любят, Ир. Особенно тех, кто бьет беззащитных женщин. Это будет гораздо хуже смерти.

Ира тяжело дышала, её лицо было залито кровью — своей и чужой. Она посмотрела на скорчившегося на полу Серого, который скулил и умолял о пощаде.

– Слышишь? – Ира наклонилась к нему. – Ты будешь гнить за решеткой и каждый день вспоминать лицо той девушки, которую ты посмел тронуть. И если я узнаю, что ты вышел раньше срока... я найду тебя сама.

Вика уже набирала номер того самого участкового, с которым они сотрудничали.

– Василий? Приезжай на «Маяк». Тут куча мусора, которую нужно утилизировать. И вызови скорую, тут паре парней она понадобится.

Когда они вышли из ангара, небо начало сереть. Занимался рассвет.

– Поехали в больницу, – тихо сказала Вика.

Они вернулись в Градскую в пятом часу утра. Адель спала на стульях, укрытая курткой Вики, которую та оставила ей раньше. Услышав шаги, она подскочила.

– Ну что? – её голос осип.

– Всё кончено, – Вика обняла её. – Как Катя?

– Врач выходил полчаса назад. Сказал, она пришла в себя на минуту. Дышит сама.

Ира, не дожидаясь разрешения, рванулась к дверям реанимации. Медсестра пыталась её остановить, но, взглянув в лицо Иры, молча отступила.

В палате было тихо, только мерно пищали приборы. Катя лежала среди белых простыней, её лицо было почти таким же белым, как подушка, а голова замотана бинтами. Но когда Ира подошла и осторожно взяла её за руку, пальцы Кати едва заметно дрогнули.

– Катя... – прошептала Ира, опускаясь на колени у кровати. – Котенок, я здесь. Прости меня. Прости, что не уберегла.

Катя медленно открыла глаза. В них еще плескалась боль и туман от лекарств, но когда она увидела Иру, в глубине зрачков промелькнула узнавание.

– Ира... – её голос был похож на шелест сухой листвы. – Не надо... не злись.

– Больше не буду, – Ира прижала её ладонь к своим губам. – Всё хорошо. Они больше не придут. Никогда.

Вика и Адель стояли в дверях, наблюдая за этой сценой. Адель тихо плакала, уткнувшись в плечо Вики.

– Мы ведь справимся, Вик? – спросила она.

– Обязательно, – Вика поправила кепку, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется покой. – Мы прошли через такое, что этот город и не видел. Мы выжили там, где другие ломались. И теперь мы будем просто жить.

Прошел месяц.

Катя еще прихрамывала и иногда жаловалась на головные боли, но она была дома. Ира не отходила от неё ни на шаг, превратившись в самого заботливого (и иногда чересчур навязчивого) опекуна в мире. Она даже научилась готовить тот самый суп с брокколи, который Катя так любила.

Вика и Адель тоже стали другими. Тот случай напомнил им, как хрупко их счастье. Адель поставила новый танец — он назывался «Тень на кафеле», и это была история о боли, переходящей в свет. На премьере в первом ряду сидели Вика, Ира и Катя.

Когда Адель закончила выступление, зал взорвался аплодисментами. Она стояла на сцене, тяжело дыша, и смотрела только на своих девочек. На Вику, которая гордо улыбалась из-под козырька кепки. На Иру, которая восторженно свистела. И на Катю, которая тихо плакала от счастья, прижимаясь к плечу Иры.

Вечером они сидели в своей большой гостиной. За окном шел дождь, но в квартире было тепло и уютно.

– Знаете, – сказала Катя, перелистывая книгу. – Я долго думала о том, почему это случилось.

– Потому что Серый — подонок, – буркнула Ира, нарезая сыр.

– Нет, – Катя покачала головой. – Это случилось, чтобы мы поняли: наше прошлое — это не то, что нас определяет. Нас определяет то, как мы защищаем наше будущее. И я никогда не чувствовала себя в такой безопасности, как сейчас.

Вика подошла к окну и посмотрела на огни города. Она знала, что где-то там всё еще есть гаражи, подворотни и злые люди. Но она также знала, что в этой комнате сосредоточено всё, ради чего стоило бороться.

– Мы — семья, – просто сказала Вика. – И пока мы вместе, ни одна тень не сможет нас напугать.

Адель подошла к ней и обняла со спины, положив голову на плечо.

– Семья «пацанок», – усмехнулась она. – Только теперь мы деремся не за территорию, а за право быть счастливыми.

– И мы победили, – добавила Ира, подавая Кате чашку чая.

В комнате воцарилась тишина — та самая, добрая и глубокая, какая бывает только у людей, которые знают цену мира. Они больше не были теми девчонками из промзоны, которые искали конфликтов. Они стали женщинами, которые построили свой мир на руинах старого. И этот мир был прекрасен.

– Вика, – позвала Катя. – Повесь уже ту полку, а? А то кубки Адель скоро начнут падать нам на головы.

– Слушаюсь, Екатерина Дмитриевна! – рассмеялась Вика, потянувшись за перфоратором.

И в этот раз Адель не возмущалась из-за шума. Потому что этот шум был звуком их жизни. Громкой, сложной, иногда опасной, но абсолютно, бесконечно их собственной.