← Назад к обзору

мы две стороны одной медали.

Холодный металл и запах жженой резины

Мир Нэйта Джейкобса всегда был структурирован. В нем были правила, были стратегии, были жертвы и были победители. Даже пожар в его доме он сумел вписать в свою личную систему координат — как акт высшего проявления воли Кэсси, как ее инициацию. Он верил, что контролирует даже ее ненависть. Он верил, что ее удар в челюсть был лишь прелюдией к их новому, более сложному и опасному витку отношений.

Он ошибался.

Звонок раздался в три часа ночи. Нэйт сидел в своей временной квартире, глядя на стакан виски и перебирая в голове варианты того, как он снова «случайно» столкнется с Кэсси на катке. Он представлял, как она будет скользить по льду, игнорируя его присутствие, и как он будет медленно, слой за слоем, снимать ее новую защиту.

– Алло? – голос Нэйта был хриплым.

– Нэйт... это Лекси.

Сердце пропустило удар. Лекси Говард никогда не звонила ему. Она презирала его каждой клеточкой своего интеллектуального существа. Если она звонила, значит, случилось что-то, что выходило за рамки их личной войны.

– Что случилось? – он мгновенно выпрямился, чувствуя, как внутри разливается холодная тревога.

– Кэсси... – голос Лекси сорвался на всхлип, который она тут же попыталась подавить. – Она разбилась. На шоссе 101. Ее машина... Нэйт, она в критическом состоянии. Ее везут в мемориальную больницу.

Телефон выпал из рук Нэйта на мягкий ковер. В ушах зашумело, словно он сам оказался в эпицентре взрыва. Мир, который он так тщательно выстраивал, внезапно лишился своей оси.

***

Больница пахла смертью и антисептиком. Нэйт ворвался в приемный покой, выглядя как человек, который только что прошел через зону боевых действий. Его рубашка была измята, глаза горели лихорадочным, безумным светом.

В коридоре, на пластиковых стульях, сидели Сьюзи и Лекси. Сьюзи была в прострации, ее лицо казалось серой маской. Лекси подняла голову, когда услышала тяжелые шаги Нэйта. В ее взгляде не было ненависти — только бесконечная, выжигающая пустота.

– Где она? – Нэйт остановился перед ними, тяжело дыша.

– В операционной, – тихо ответила Лекси. – Врачи говорят, что у нее множественные травмы. Черепно-мозговая, разрыв легкого... Она потеряла много крови.

– Как это произошло? – Нэйт сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. – Как, черт возьми, это могло произойти? Она же... она всегда водила осторожно.

Лекси посмотрела на него в упор. Ее глаза наполнились слезами.

– Шел дождь. Она возвращалась с катка. Свидетели говорят, что ее занесло на повороте, и она вылетела на встречную полосу. Нэйт... она была не в себе в последнее время. Она была на взводе.

«Из-за меня», — пронеслось в голове у Нэйта. Эта мысль ударила его под дых сильнее, чем любой физический удар. Он хотел, чтобы она «показала зубки», он хотел, чтобы она стала сильнее, чтобы она боролась с ним. Но он не учел, что хрупкая психика Кэсси, едва начавшая восстанавливаться, могла просто не выдержать того напряжения, которое он создал. Он поджег фитиль, и взрыв произошел не там, где он ожидал.

Прошло четыре часа. Четыре часа, в течение которых Нэйт не двигался с места. Он стоял у окна в конце коридора, глядя на рассвет, который казался ему насмешкой. Розовое небо, просыпающийся город — всё это казалось декорациями к фильму, в котором он больше не играл главную роль.

Вышел хирург. Его лицо было бледным от усталости. Сьюзи и Лекси вскочили, Нэйт подошел ближе, боясь дышать.

– Мы сделали всё возможное, – сказал врач, снимая маску. – Нам удалось стабилизировать ее состояние, но... она в коме. Повреждения мозга серьезные. Сейчас мы не можем дать никаких прогнозов. Всё зависит от ее организма. Состояние стабильно тяжелое.

– Я могу ее увидеть? – голос Нэйта прозвучал чуждо, как будто говорил кто-то другой.

Врач посмотрел на него с сомнением, затем на Сьюзи. Та лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Только на пять минут. Она в реанимации.

Когда Нэйт вошел в палату, он почувствовал, как его ноги становятся ватными. Кэсси лежала на высокой кровати, окруженная лесом трубок и проводов. Ее лицо, обычно такое яркое и живое, было бледным, почти прозрачным. На лбу белела повязка, через которую просачивалась кровь. Аппарат ИВЛ издавал ритмичные, механические звуки, которые теперь стали единственным доказательством того, что она всё еще здесь.

Он подошел к кровати и нерешительно коснулся ее руки. Она была холодной. Совсем не такой, как в ту ночь на крыльце, когда она ударила его.

– Кэсс... – прошептал он, опускаясь на колени рядом с кроватью. – Кэсси, ты не можешь так поступить.

Это было странно. Нэйт Джейкобс, который всегда считал себя Богом в своей маленькой вселенной, вдруг осознал свою полную, абсолютную беспомощность. Он мог купить дом, мог уничтожить репутацию человека, мог заставить кого угодно дрожать от страха. Но он не мог заставить Кэсси открыть глаза.

Он смотрел на монитор, где тонкая линия пульса вычерчивала зигзаги. Жизнь Кэсси теперь принадлежала не ему, не ее матери и даже не врачам. Она принадлежала случаю.

– Ты должна вернуться, – сказал он, и его голос сорвался. – Слышишь? Ты не закончила. Ты не можешь уйти вот так, когда ты наконец-то стала той, кем должна была быть. Ты должна ударить меня еще раз. Ты должна сжечь всё остальное. Только не оставляй меня здесь одного.

В этот момент он понял то, что скрывал от самого себя месяцами. Он не просто «создавал» ее. Он нуждался в ней. Без ее уязвимости, без ее безумной преданности, а теперь и без ее яростной независимости его собственная жизнь превращалась в выжженную пустыню. Она была его зеркалом, его совестью, его единственной связью с чем-то настоящим.

– Пожалуйста, – это слово, которое он так мучительно выдавливал из себя на крыльце, теперь само сорвалось с его губ. – Пожалуйста, Кэсс.

***

Дни потянулись один за другим, сливаясь в бесконечную серую ленту. Нэйт практически жил в больнице. Он игнорировал звонки отца, он забросил учебу, он перестал заботиться о том, как он выглядит. Его мир сузился до размеров палаты №402.

Мэдди пришла на третий день. Она стояла в дверях, глядя на Нэйта с какой-то странной смесью жалости и отвращения.

– Ты выглядишь как дерьмо, Нэйт, – сказала она, проходя внутрь и кладя букет цветов на тумбочку.

– Спасибо за наблюдение, – огрызнулся он, не отрывая взгляда от лица Кэсси.

Мэдди подошла к кровати и долго смотрела на бывшую подругу. Ее лицо смягчилось.

– Она всегда была слишком хрупкой для этого города. И для тебя.

– Она не хрупкая, – возразил Нэйт. – Она сожгла мой дом. Она сломала мне челюсть.

– И посмотри, где она теперь, – Мэдди повернулась к нему. – Ты довел ее до края, Нэйт. Ты и твои игры. Ты думал, что она станет такой же, как ты? Монстром, который не чувствует боли? Но Кэсси — это сплошной комок чувств. Она не умеет ненавидеть наполовину. Она сгорает целиком.

– Я хочу это исправить, – тихо сказал он.

Мэдди горько усмехнулась.

– Исправить? Ты не можешь починить человека, как сломанную машину. Ты даже не знаешь, что такое «исправить». Ты просто хочешь, чтобы твоя игрушка снова заработала.

– Это не так! – Нэйт вскочил, едва не задев капельницу. – Я люблю ее!

Слова повисли в воздухе. Мэдди замолчала, изумленно глядя на него. Это был первый раз, когда Нэйт произнес это слово всерьез, без иронии, без манипуляции. Его лицо было искажено болью, которую невозможно было имитировать.

– Если любишь, – Мэдди подошла к нему вплотную, – то молись, чтобы она проснулась. И когда она это сделает... отпусти ее. По-настоящему.

Она ушла, оставив его в тишине, нарушаемой только писком мониторов.

***

На седьмую ночь состояние Кэсси ухудшилось. Началась лихорадка, давление упало. Врачи бегали вокруг нее, оттеснив Нэйта в коридор. Он стоял за стеклом, прижавшись лбом к холодной поверхности, и смотрел, как они пытаются вернуть ее к жизни.

«Если она умрет, я умру вместе с ней», — подумал он с пугающей ясностью. Это не было преувеличением. Без Кэсси он больше не видел смысла в своей силе, в своем превосходстве. Всё это было нужно только для того, чтобы она это видела. Чтобы она реагировала.

К утру кризис миновал, но она всё еще не приходила в сознание.

Нэйт вошел в палату, когда первые лучи солнца коснулись пола. Он сел на стул и взял ее за руку. В этот раз ему показалось, что ее пальцы едва заметно дрогнули. Или это было просто его воображение?

– Я знаю, что ты меня слышишь, – прошептал он. – Ты всегда меня слышала. Кэсси, я не буду просить тебя вернуться ко мне. Я не буду просить тебя простить меня. Я просто хочу, чтобы ты жила. Уезжай из этого города, вернись в спорт, найди кого-то, кто не будет ломать тебя. Делай что хочешь. Только открой глаза.

Он прижал ее ладонь к своим губам.

– Я перепишу всё, Кэсс. Я уничтожу диски. Я признаюсь в полиции во всем, что я сделал. Я стану тем, кем ты хочешь, только не умирай.

В его голове всплыли кадры их первой встречи, их тайных свиданий, ее слез и ее смеха. Он вспомнил, как она смотрела на него в машине, когда он впервые привез ее к себе. В ее глазах тогда была такая надежда, такая чистая, незамутненная вера в то, что он может быть ее спасением. Он разрушил эту веру. Он растоптал ее.

И теперь, глядя на ее неподвижное тело, он понял, что его «творение» было не в том, что она подожгла его дом. Его истинным творением было это разрушение. Он был скульптором, который вместо статуи создал груду обломков.

Внезапно писк монитора изменил ритм. Линия пульса стала чаще.

– Кэсси? – Нэйт подался вперед.

Ее веки затрепетали. Это было едва уловимое движение, но для него оно было громче пушечного выстрела.

– Врача! – крикнул он в коридор. – Сюда! Она просыпается!

Через минуту палата снова наполнилась людьми в белых халатах. Нэйта выставили за дверь, но он не злился. Он стоял в коридоре, и по его щекам — впервые за многие годы — текли слезы.

Он не знал, что будет дальше. Он не знал, узнает ли она его, захочет ли видеть, или ее первой реакцией будет ужас. Но одно он знал точно: мир больше никогда не будет прежним. Монстр внутри него не исчез, но он был усмирен. Не силой, не угрозой, а осознанием того, как легко можно потерять единственное, что имело значение.

Он ждал. Он будет ждать столько, сколько потребуется. Потому что теперь он понял: любовь — это не власть. Любовь — это готовность стоять у постели умирающего и умолять Бога, в которого ты не веришь, забрать твою жизнь вместо ее.

Кэсси Говард открыла глаза в 8:14 утра. И в этот момент Нэйт Джейкобс начал учиться дышать заново. Но он знал, что его путь к искуплению только начинается. И этот путь будет лежать через лед, огонь и, возможно, полное забвение со стороны той, которую он так отчаянно пытался сделать своей.

– Она пришла в себя, – сказала медсестра, выходя из палаты. – Она зовет...

– Кого? – выдохнул Нэйт.

Медсестра посмотрела на него с сочувствием.

– Она зовет маму. И просит убрать «этого человека» из палаты.

Удар в челюсть был болезненным. Но эти слова были смертельными. Нэйт закрыл глаза и кивнул.

– Хорошо. Я уйду.

Он развернулся и пошел по длинному больничному коридору. Он обещал отпустить ее. И это было самое сложное из всего, что ему когда-либо приходилось делать. Но если это была цена ее жизни, он был готов ее заплатить.

Мир Нэйта Джейкобса рухнул окончательно. И на этих руинах, возможно, когда-нибудь вырастет что-то другое. Но не сегодня. Сегодня он просто шел к выходу, чувствуя, как внутри него что-то окончательно и бесповоротно умирает, давая шанс Кэсси Говард наконец-то начать жить.