← Назад к обзору

мы две стороны одной медали.

Осколки белого и красного

Белизна потолка резала глаза. Кэсси казалось, что она все еще скользит по льду, но лед этот был странным — зыбким, ватным, пропитанным запахом спирта и застоявшегося страха. Каждый вдох давался с трудом, словно грудную клетку стянули стальными обручами. Память возвращалась вспышками: свет фар, внезапная тень на дороге, огромные испуганные глаза оленя, выскочившего из темноты, и резкий визг тормозов. А потом — только пустота.

Сьюзи сидела рядом, сжимая руку дочери. Ее лицо выглядело постаревшим на десять лет, но в глазах впервые за долгое время светилось не похмельное забытье, а настоящая, трезвая тревога.

– Мам... – голос Кэсси был похож на шелест сухой листвы.

– Тише, детка, тише. Тебе нельзя много говорить, – Сьюзи погладила ее по волосам, убирая спутанную прядь со лба.

– Он... он приходил? – Кэсси закрыла глаза, боясь услышать ответ. Она помнила свой крик, когда только очнулась. Помнила дикое желание прогнать Нэйта, стереть его из своей реальности, чтобы он не видел ее такой — слабой, разбитой, подключенной к машинам.

Сьюзи замолчала на мгновение, подбирая слова.

– Он не просто приходил, Кэсс. Он жил здесь. Все эти дни. Спал в коридоре на стульях, караулил врачей. Я никогда не видела его таким... – она запнулась. – Разрушенным. Он выглядел хуже, чем ты, когда мы тебя привезли. Он не уходил, пока ты не пришла в себя и не велела ему убраться.

Кэсси почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Она обожгла кожу. В груди что-то болезненно сжалось — и это была не физическая боль от переломов.

– Он плакал? – прошептала она.

– Я видела его в коридоре ночью, – тихо ответила Сьюзи. – Он стоял у окна и просто смотрел в пустоту. Он ни с кем не разговаривал. Лекси пыталась его прогнать, но он даже не шелохнулся. Казалось, если ты перестанешь дышать, он просто рассыплется в пыль прямо там.

Кэсси закусила губу. В голове не укладывалось. Нэйт Джейкобс, ее личный кукловод, ее мучитель и создатель, человек, чей дом она превратила в пепел, стоял на коленях перед дверью ее палаты? Неужели у монстра действительно было сердце? Или это была очередная, самая изощренная из его манипуляций?

Но внутри нее, где-то глубоко под слоями обиды и ярости, шевельнулось старое, полузабытое чувство. Она вспомнила, как он смотрел на нее в те редкие моменты, когда маска идеального сына и спортсмена спадала. Если он смог вытерпеть ее удар в челюсть и вернуться, чтобы молиться за нее... возможно ли, что та тьма, которая их связывала, могла превратиться в нечто иное?

– Мама, дай мне телефон, – сказала Кэсси, превозмогая слабость.

– Кэсси, врач сказал...

– Пожалуйста. Мне нужно.

Дрожащими пальцами она набрала короткое сообщение. Всего несколько слов, которые могли либо окончательно разрушить их обоих, либо стать первым кирпичом в новом фундаменте.

«Вернись в палату. Нам нужно поговорить».

Нэйт вошел через пять минут. Он явно не уходил далеко. Когда он переступил порог, Кэсси едва не вскрикнула. Он выглядел тенью самого себя. Глаза ввалились, на щеках — густая щетина, плечи, обычно расправленные в жесте вечного превосходства, теперь были поникшими. Он остановился у двери, не решаясь подойти ближе, словно боялся, что его присутствие может причинить ей физическую боль.

– Пришел? – Кэсси попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо.

– Ты звала, – он сделал шаг вперед. Его голос был севшим, почти неузнаваемым. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто по мне проехал грузовик. Хотя это был всего лишь олень.

Нэйт подошел к кровати и сел на край стула, сложив руки на коленях. Он не пытался коснуться ее, не пытался доминировать. Он просто смотрел на нее с такой невыносимой нежностью и скорбью, что Кэсси стало трудно дышать.

– Кэсс... я... – он замолчал, подбирая слова, которые никогда не входили в его лексикон. – Я думал, что потерял тебя. Когда я увидел ту машину на шоссе... я понял, что всё, что я делал, всё, за что я боролся — это прах. Ничто не имело значения, кроме того, чтобы ты просто открыла глаза.

Кэсси смотрела на него, и в ее сознании происходил тектонический сдвиг. Она видела перед собой не хищника. Перед ней сидел человек, который впервые в жизни столкнулся с последствиями своих действий и ужаснулся им.

– Ты сказал на крыльце, что хочешь начать сначала, – тихо произнесла она. – Без игр. Ты всё еще этого хочешь? Даже после того, как я ударила тебя? После того, как сожгла твой дом?

– Особенно после этого, – Нэйт наконец решился и накрыл ее ладонь своей. Его рука была горячей и сухой. – Ты показала мне, кто ты есть на самом деле. И я влюбился в эту женщину еще сильнее, чем в ту девочку, которая ждала меня у окна. Кэсси, я не обещаю, что стану святым. Я не знаю, как им быть. Но я обещаю, что больше никогда не буду использовать тебя. Мы можем попробовать... с самого чистого листа. Если ты сможешь меня простить.

– Я не знаю, смогу ли простить всё сразу, – честно ответила она, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Но я не хочу больше воевать, Нэйт. Я устала от огня. Я хочу просто... быть. С тобой или без тебя — я еще не решила. Но сейчас... сейчас мне нужно знать, что ты рядом не потому, что хочешь победить.

– Я уже проиграл, Кэсси, – он поднес ее руку к своим губам и закрыл глаза. – Я проиграл тебе в ту секунду, когда понял, что не могу без тебя дышать.

Они проговорили долго. О лете, о фигурном катании, о том, как странно сложилась их жизнь. Это был самый честный разговор в их жизни — без подтекстов, без угроз, без попыток уколоть побольнее. Кэсси чувствовала, как внутри нее что-то начинает затягиваться. Если он растоптал ее сердце, то, возможно, он был единственным, кто мог помочь ей собрать его по кусочкам.

Нэйт улыбнулся — впервые за долгое время — когда она пошутила про его подбитую челюсть. В этой улыбке было столько облегчения, что воздух в палате, казалось, стал чище.

– Мне пора идти, – сказал он, заметив, как ее веки начинают тяжелеть. – Врач сказал, что тебе нужно много отдыхать. Я приду завтра утром.

– Обещаешь? – она слабо сжала его пальцы.

– Обещаю. Я никуда не уйду, Кэсс. Больше никогда.

Он наклонился и запечатлел невесомый поцелуй на ее лбу. В этом жесте было столько благоговения, сколько Кэсси никогда не видела в мужчинах. Он развернулся и пошел к выходу, и в его походке снова появилась та уверенность, но теперь она была подпитана не злостью, а надеждой.

Кэсси смотрела ему в спину, чувствуя странный подъем. Она выкарабкается. Она снова встанет на коньки. Она заставит этот мир вращаться вокруг нее, но на этот раз — на своих условиях.

Но как только дверь за Нэйтом закрылась, Кэсси почувствовала странный холод, разливающийся по венам. Внезапно стало не хватать воздуха. Грудная клетка, которая только что казалась свободной, вдруг сжалась с неистовой силой.

– Нэйт... – попыталась позвать она, но из горла вырвался лишь хрип.

Монитор над ее головой внезапно сменил мерный ритм на истошный, непрерывный писк.

Кэсси почувствовала, как реальность начинает ускользать. Свет лампы стал ослепительно белым, а потом начал стремительно гаснуть. Она пыталась вдохнуть, но легкие словно превратились в камень. Переизбыток чувств, разговор, который вытянул из нее последние силы, и травмы, которые всё еще были слишком свежими — всё это ударило разом.

Нэйт, который был уже в конце коридора, услышал этот звук. Звук, который преследовал его в кошмарах все эти дни. Звук остановки сердца.

Он развернулся и бросился обратно, сбивая на ходу медсестру с подносом.

– Кэсси! – закричал он, врываясь в палату.

Врачи уже были там. Дефибриллятор, крики, команды, которые он не понимал. Его снова вытолкнули за дверь, но он прижался к стеклу, глядя на то, как ее тело выгибается на кровати под ударами тока.

– Нет, нет, нет... – шептал он, впиваясь ногтями в дверной косяк. – Только не сейчас. Мы же только что... мы же договорились...

Мир вокруг него снова начал рушиться. Он видел, как на мониторе прямая линия отказывается превращаться в зигзаг. Он видел бледное лицо Сьюзи, которая бежала по коридору, слышал крики Лекси.

– Разряд! – скомандовал врач.

Тело Кэсси снова дернулось.

Нэйт закрыл глаза и прижался лбом к холодному стеклу. В этот момент он готов был отдать всё: свою жизнь, свои деньги, свою свободу. Он понял, что «чистый лист» — это привилегия живых. И он молил только об одном — чтобы у нее был шанс хотя бы просто дышать.

– Есть ритм! – выкрикнул кто-то внутри.

Нэйт сполз по стене на пол, закрыв лицо руками. Его трясло так, словно у него самого был приступ. Писк монитора снова стал мерным. Ритмичным. Живым.

Через полчаса к нему вышел врач. Он выглядел так, будто сам только что вернулся с того света.

– Состояние стабилизировано, – сказал он, вытирая пот со лба. – У нее был тяжелый приступ дыхательной недостаточности на фоне стресса и травмы легкого. Это было ожидаемо, учитывая тяжесть аварии. Сейчас она под седацией. Ей нужен абсолютный покой. Никаких разговоров, Нэйт. Никаких эмоций.

Нэйт кивнул, не поднимая головы. Он чувствовал себя так, будто его выпотрошили.

– Я могу просто посидеть рядом? – спросил он охрипшим голосом. – Я буду молчать. Я даже дышать буду через раз.

Врач посмотрел на него, на его дрожащие руки и на кровь на костяшках — Нэйт, видимо, ударил стену в порыве отчаяния.

– Пять минут. И если я услышу хоть один звук — охрана выведет вас из здания навсегда.

Нэйт вошел в палату на цыпочках. Кэсси спала под воздействием лекарств. Ее лицо снова было спокойным, но теперь оно казалось еще более хрупким. Он сел на тот же стул, но не стал брать ее за руку. Он просто смотрел на нее, слушая каждый механический вдох аппарата.

Он понял, что этот «чистый лист» будет стоить им обоим невероятных усилий. Что их история — это не сказка о прощении, а тяжелая, кровавая битва за право быть нормальными. Но глядя на то, как мерно вздымается ее грудь, он знал: он не отступит.

Она выжила. Она выкарабкалась во второй раз за одну неделю. И если это не было знаком того, что они должны пройти этот путь до конца, то знаков больше не существовало.

Нэйт сидел в темноте, освещаемый только синеватым светом приборов, и впервые в жизни он не планировал следующий шаг. Он просто был здесь. С ней. В этой хрупкой, дрожащей тишине, где каждый удар сердца был маленькой победой над смертью.

За окном начинался новый день. Олень на шоссе, огонь в особняке, удар в челюсть — всё это осталось в прошлом. Впереди была только долгая, мучительная реабилитация и неизвестность. Но когда Кэсси во сне едва заметно улыбнулась, Нэйт понял: он готов ждать вечность. Лишь бы эта улыбка предназначалась ему.

Он знал, что когда она проснется снова, она будет другой. И он будет другим. Огонь уничтожил их старые версии, а авария почти стерла их с лица земли. Но то, что осталось — это ядро. И это ядро было неразрушимым.

– Спи, Кэсс, – прошептал он в пустоту палаты. – Я здесь. Я держу оборону.

И в этой больничной тишине, среди запаха лекарств и смерти, родилось нечто, что было сильнее любого пожара. Это было начало их самого длинного и самого честного пути. Пути, который начался с осколков, но обещал привести к чему-то, что нельзя будет разрушить ни огнем, ни скоростью, ни ложью.