← Назад к обзору

My girl

Сплетённые тени и рокот моторов

Утро в гараже Вики всегда пахло одинаково: холодным металлом, отработанным маслом и едва уловимым ароматом дешёвого, но крепкого кофе. Но в последние две недели к этому привычному коктейлю добавился новый оттенок — тонкий шлейф ванильных духов Адель.

Вика сидела на корточках перед своим байком, задумчиво протирая хромированную деталь мягкой ветошью. Её чёрная кепка была сдвинута на затылок, а взгляд казался непривычно расслабленным. Она больше не была одна в этом бетонном убежище.

– Вик, если ты ещё раз протрёшь этот бак, он начнёт светиться ярче, чем моё будущее, – раздался весёлый голос из глубины гаража.

Адель сидела на старом диване, закинув ноги на низкий столик, заваленный журналами по дизайну. В руках она держала блокнот, в котором быстро черкала что-то угольным карандашом. Её чёрные кудри сегодня были особенно непослушными, а пирсинг на губе поблёскивал в свете ламп.

– Это медитация, Адель, – отозвалась Вика, не оборачиваясь, но на её губах заиграла едва заметная улыбка. – Ты рисуешь, я тру железо. Каждому своё.

– Моя медитация прерывается тем, что я хочу есть, – Адель захлопнула блокнот и спрыгнула с дивана, подходя к Вике со спины. – Поехали куда-нибудь? Или ты планируешь прожить здесь до весны?

Вика выпрямилась, чувствуя, как руки Адель по-хозяйски обхватывают её за талию. Это всё ещё было в новинку — это право касаться, эта тихая уверенность в том, что её не оттолкнут. Две недели назад, после того самого вечера на базе отдыха, они просто перестали притворяться, что они «просто подруги».

– Куда ты хочешь? – Вика развернулась в её объятиях, пачкая пальцами в масле край толстовки Адель. – Ой, прости. Опять заляпала.

– Это авторский принт, расслабься, – Адель рассмеялась и потянулась к губам Вики, мимолётно целуя её. – Поехали к Ире и Кате. Ира писала, что они сегодня дома, Катя что-то печёт. Представляешь? Наш мишка решил освоить духовку.

– Если там будет Ира, то духовка в опасности, – хмыкнула Вика, снимая перчатки. – Ладно, надевай шлем. Погнали.

Дорога до квартиры Иры заняла не больше пятнадцати минут. Вика вела байк уверенно, чувствуя, как Адель прижимается к её спине, пряча лицо от резкого ноябрьского ветра. Для них обеих это стало своего рода ритуалом — этот рокот мотора был их общим сердцебиением, способом сбежать от воспоминаний о боли, которая когда-то казалась бесконечной.

В квартире Иры было на удивление тихо и уютно. Запах выпечки действительно витал в воздухе, смешиваясь с ароматом лимонного чая.

– О, явились, – Ира встретила их в дверях, вытирая руки полотенцем.

Она выглядела домашней: в простой серой майке и спортивных штанах, её светлые волосы были взъерошены. На скуле всё ещё желтел след от старого синяка, но взгляд был абсолютно спокойным.

– Проходите, только тихо. Катя там воюет с тестом, лучше не отвлекать, а то она опять начнёт извиняться за каждую крошку, – Ира понизила голос, кивнув в сторону кухни.

– Как она? – тихо спросила Адель, снимая куртку.

– Лучше, – Ира оперлась плечом о косяк. – Спит спокойнее. Вчера даже сама предложила сходить в кино, представляешь? Раньше её в торговый центр под дулом пистолета нельзя было затащить. Мы... ну, мы много разговариваем. Она учится доверять.

Вика прошла на кухню и увидела Катю. Та стояла у стола, сосредоточенно посыпая пудрой что-то, отдалённо напоминающее кексы. Короткая стрижка делала её лицо совсем детским, а татуировка над бровью на фоне муки на щеке смотрелась почти сюрреалистично.

– Привет, Кать, – мягко сказала Вика.

Катя вздрогнула, но тут же расслабилась, узнав голос.

– Ой, привет! – она улыбнулась, и в её глазах больше не было той затравленности, которая пугала всех месяц назад. – А я вот... решила попробовать. Адель сказала, что сладкое помогает от депрессии.

– Адель много чего говорит, – зашла на кухню сама Адель, тут же обнимая подругу. – Но ты молодец. Выглядит съедобно.

– Это очень вкусно, я пробовала крошки, – вставила Ира, подходя к Кате сзади и собственническим жестом притягивая её к себе. – Мой личный шеф-повар.

Катя доверчиво откинулась на грудь Иры, и Вика заметила, как расслабились её плечи. Это было удивительное преображение. Ира, которая всегда была готова к драке, здесь, в этих четырёх стенах, становилась самой надёжной опорой. Она не просто защищала Катю от внешнего мира, она строила для неё новый мир, где не было места пьющим матерям и подлым родственникам.

– Слушайте, девчонки, – Адель уселась за стол, подпирая подбородок руками. – Мы тут с Викой думали... может, нам реально снять что-то побольше вместе? Ну, дом или большую квартиру. Чтобы у меня была мастерская, у Вики — место для запчастей, а у вас — нормальная кухня.

Ира и Катя переглянулись.

– Я только «за», – первой отозвалась Ира. – Мне надоело, что Катя вздрагивает от каждого шороха в подъезде. В частном доме будет спокойнее. Да и тренироваться можно во дворе.

– А мне... мне было бы спокойно, если бы вы все были рядом, – тихо добавила Катя, глядя на свои руки. – Иногда, когда Ира на тренировке, мне кажется, что тишина начинает на меня давить. А так я буду знать, что за стеной Вика чинит свой мотоцикл, а Адель что-то шьёт.

– Значит, решено, – Вика кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Начнём искать варианты.

Они провели вечер за разговорами, поедая кексы (которые оказались неожиданно вкусными) и обсуждая планы. Но за этой внешней идиллией всё ещё скрывались тени.

Когда Адель и Катя ушли в комнату смотреть эскизы новой коллекции, Вика и Ира остались на кухне.

– Мать ей звонила вчера, – негромко сказала Ира, крутя в руках пустую чашку. – С чужого номера. Опять требовала денег, угрожала, что заявит в полицию, якобы Катя что-то украла из дома, когда уходила.

Вика нахмурилась, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– И что Катя?

– Расплакалась, конечно. Но потом... знаешь, она меня удивила. Она взяла трубку и сказала: «Если ты ещё раз позвонишь, моя девушка, которая занимается борьбой, приедет к тебе вместе с адвокатом». Я чуть не упала там, где стояла.

Вика усмехнулась.

– Растёт наш мишка. Зубки режутся.

– Да, – Ира посерьёзнела. – Но я боюсь за её психику, Вик. Она всё ещё очень хрупкая. Психушка не проходит бесследно. Иногда она замирает и смотрит в одну точку по десять минут. Я в такие моменты просто сажусь рядом и держу её за руку, пока она не «вернётся».

– Мы все через это проходим, – Вика посмотрела в окно на ночной город. – Адель тоже иногда кричит во сне. Ей снится отец. Я просто обнимаю её крепче. Главное, что мы теперь не одни в этом дерьме.

В комнате тем временем Адель раскладывала на кровати лоскуты ткани.

– Смотри, Кать, это будет пальто. Я хочу сделать его таким, чтобы в нём было тепло, даже если на улице минус тридцать. И подкладка будет из шёлка, чтобы к телу было приятно.

Катя осторожно коснулась ткани пальцами.

– Оно красивое. Адель... ты правда думаешь, что мы заслужили это? Ну, всё это счастье?

Адель замерла, глядя на подругу. Она видела в глазах Кати тот самый страх, который часто посещал и её саму — страх, что за всё хорошее придётся платить двойную цену.

– Мы не «заслужили» его как награду, Кать, – Адель присела рядом и взяла её за руки. – Мы его просто взяли. Потому что мы имеем на это право. Мы слишком долго страдали за грехи наших родителей. Пора пожить для себя.

– Я иногда боюсь, что Ира устанет от меня, – прошептала Катя, опуская голову. – Я ведь... я ведь поломанная. Со мной сложно. Я плачу из-за ерунды, я боюсь темноты.

– Ира не устанет, – отрезала Адель. – Ты видела, как она на тебя смотрит? Как на самую большую ценность в мире. Она не воспринимает тебя как обузу. Ты для неё — смысл возвращаться домой. Так же, как Вика для меня.

Катя слабо улыбнулась.

– Вика очень изменилась. Она стала меньше молчать.

– Это я её разговорила, – хихикнула Адель. – Оказывается, за этой чёрной кепкой и кожаной курткой скрывается человек, который знает наизусть кучу стихов и умеет готовить идеальную яичницу.

Они рассмеялись, и этот смех, чистый и искренний, долетел до кухни, заставив Вику и Иру невольно улыбнуться.

Позже, когда пришло время уходить, Вика и Адель стояли у подъезда. Ночной воздух был колючим, но им было всё равно.

– Слушай, Вик, – Адель прижалась к ней, пряча нос в воротник её куртки. – А если мы правда снимем дом? Это ведь... это ведь навсегда, да?

Вика посмотрела на неё, и в свете тусклого фонаря её глаза казались почти прозрачными.

– Навсегда — это очень долго, Адель. Но я готова попробовать. Я не хочу больше ездить по ночному городу одна. Я хочу знать, что ты ждёшь меня дома с твоими дурацкими эскизами и холодными ногами, которые я буду греть.

Адель фыркнула, но в глазах у неё блеснули слёзы.

– Мои ноги не дурацкие!

– Но очень холодные, – Вика притянула её к себе и поцеловала — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не умела сказать словами.

В это же время наверху, в квартире, Ира выключала свет в гостиной. Она зашла в спальню, где Катя уже лежала под одеялом, свернувшись калачиком. Рядом с ней сидел тот самый большой белый мишка.

– Ты спишь? – тихо спросила Ира, ложась рядом.

– Жду тебя, – отозвалась Катя сонным голосом.

Ира обняла её со спины, чувствуя, как Катя тут же расслабляется, прижимаясь к ней.

– Знаешь, Ир... – пробормотала Катя. – Я сегодня поняла, что больше не хочу стричься под мальчика. Хочу отрастить волосы. Как раньше.

Ира замерла. Она знала, что короткая стрижка была для Кати способом спрятаться, стать «невидимой» и «некрасивой», чтобы её больше не трогали. Желание снова стать женственной означало только одно — она больше не боится быть увиденной.

– Это отличная идея, малыш, – Ира поцеловала её в затылок. – Тебе будет очень красиво с длинными волосами.

– Ты будешь меня любить и с длинными, и с короткими?

– Я буду тебя любить, даже если ты побреешься налысо и покрасишься в зелёный, – серьёзно ответила Ира. – Спи. Я рядом.

Катя закрыла глаза, и впервые за много лет ей не снился дядя Саша или белые стены клиники. Ей снился большой дом, где пахло деревом, где на заднем дворе рычал мотоцикл, а в соседней комнате стрекотала швейная машинка.

Жизнь пацанок из десятого сезона не была похожа на сказку. В ней всё ещё были шрамы, и физические, и душевные. В ней были проблемы с деньгами, неоконченные дела в университете и призраки прошлого, которые иногда всё же подавали голос. Но теперь у них была броня. Не та, из кожи и грубости, которую они носили годами, а другая — из нежности, доверия и готовности стоять друг за друга до самого конца.

Вика завела байк, и его рокот разорвал тишину двора. Адель вскочила на сиденье, обхватывая её руками.

– Поехали домой? – спросила Адель на ухо.

– Поехали, – ответила Вика, давая газ.

Они сорвались с места, оставляя позади тени прошлого. Впереди была только дорога, освещённая фарами, и уверенность в том, что завтрашний день они встретят вместе. Четыре девушки, четыре сломанные судьбы, которые решили, что из осколков можно собрать не просто что-то целое, а что-то по-настоящему прекрасное. И этот путь только начинался.