← Назад к обзору

My girl

Гроза в общем доме

Общий дом, который они сняли на окраине города, пах свежей краской, старым деревом и надеждой. Это был двухэтажный коттедж с просторным гаражом для Викиного байка и светлой мансардой, которую Адель тут же превратила в свою мастерскую. Первые две недели напоминали затянувшийся медовый месяц на четверых: совместные завтраки, споры о том, чья очередь мыть пол, и бесконечные вечерние посиделки у камина.

Но быт — штука коварная. Он вскрывает старые раны быстрее, чем самый острый скальпель.

Утро четверга не задалось с самого начала. За окном висел липкий серый туман, а на кухне было непривычно холодно — котел снова капризничал. Ира, вернувшаяся с ранней тренировки взвинченной и злой (соперник на спарринге случайно заехал ей локтем в челюсть), обнаружила, что её любимая белая майка для выступлений превратилась в нечто неопределенно-розового цвета.

– Это что за хрень? – Громовой голос Иры разрезал утреннюю тишину дома.

Адель, сидевшая за столом с чашкой кофе и блокнотом, даже не вздрогнула. Она привыкла к резкости подруги, но сегодня её собственные нервы были на пределе из-за сорванного заказа на партию худи.

– Ир, не ори, голова раскалывается, – бросила Адель, не поднимая глаз от эскиза.

– Я не ору, я спрашиваю! – Ира ворвалась на кухню, размахивая мокрой розовой тряпкой. – Кто засунул мою профессиональную экипировку в стирку вместе со своими красными лоскутами? Адель, я к тебе обращаюсь!

Адель медленно отложила карандаш. Её темные кудри казались взъерошенными, а в глазах зажегся недобрый огонек.

– Я стирала образцы новой ткани. Мне нужно было проверить их на усадку. Я не видела твою майку в корзине, она, наверное, завалилась на дно.

– «Не видела»? – Ира швырнула майку на стол, прямо поверх эскизов. – Ты вообще хоть что-то видишь, кроме своих тряпок и ниток? Мы договаривались: мои вещи для борьбы не трогать! Это спецматериал, он теперь испорчен!

– Ой, да ладно тебе, купишь новую, – фыркнула Адель, отодвигая мокрую одежду от своих рисунков. – Велика беда — майка порозовела. Тебе идет, освежает лицо.

Это была искра в пороховой бочке. Ира, чье детство прошло в бесконечных драках за право быть услышанной, не выносила обесценивания.

– «Купишь новую»? – Ира сделала шаг вперед, её плечи напряглись, как перед броском на ковре. – Ты хоть понимаешь, сколько я пахала на эту экипировку? Я не дизайнер с богатыми фантазиями, Адель. Я зарабатываю потом и синяками. Пока ты тут в облаках летаешь и лоскутки перекладываешь, я в зале впахиваю, чтобы мы этот дом оплатить могли!

Адель резко встала, стул с грохотом отлетел назад.

– Ах, вот как? – голос её стал пугающе тихим. – Значит, я тут просто «лоскутки перекладываю»? Пока ты строишь из себя великую защитницу и вышибалу, я, между прочим, закрыла аренду за прошлый месяц полностью из своих гонораров! И если ты считаешь, что мое дело — это ерунда, то какого черта ты вообще со мной в одном доме живешь?

– Потому что я, дура, думала, что мы команда! – выкрикнула Ира. – А ты эгоистка, Адель. Ты видишь только себя и свое «искусство». Тебе плевать на чужие границы. Ты и Катю так же подавляешь, вечно лезешь со своими советами, как ей одеваться и что делать!

На кухне повисла тяжелая, звенящая тишина. В дверях показались Вика и Катя. Вика, как всегда в кепке, выглядела хмурой и собранной. Катя, бледная, с широко распахнутыми глазами, прижимала к груди того самого белого мишку, словно щит.

– Девочки, что происходит? – Вика сделала шаг вперед, пытаясь встать между ними. – Вы на весь поселок орете.

– Спроси у своей подружки, – Ира кивнула на Адель, тяжело дыша. – Она считает, что может портить мои вещи и называть это «творческим процессом».

– А Ира считает, что она здесь единственная, кто работает, а все остальные — балласт! – Адель ткнула пальцем в сторону Иры. – Знаешь что? Забирай свою розовую тряпку и катись в свой зал! Может, там тебе мозг на место вправят!

– Повтори, что ты сказала? – Ира прищурилась, и её кулаки сжались так, что побелели костяшки.

– Прекратите! – вдруг выкрикнула Катя. Её голос, обычно тихий и робкий, прозвучал как надрывный струнный звук. – Пожалуйста, перестаньте...

Она дрожала. Для Кати любой конфликт, даже бытовой, был триггером, возвращающим её в тот кошмар, где мать орала на неё, а посуда летела со стола.

Ира мгновенно обернулась. Гнев в её глазах сменился ужасом и раскаянием.

– Катюш... малыш, прости, я не хотела...

Но Катя уже развернулась и бросилась вверх по лестнице, в свою комнату. Хлопок двери эхом отозвался в пустой кухне.

Ира закрыла лицо руками и тяжело опустилась на стул. Весь её боевой запал испарился, оставив после себя только горький вкус пепла.

– Ну что, доорались? – Вика посмотрела на Адель, потом на Иру. – Ир, ты ведешь себя как танк. Адель, ты тоже хороша со своими подколами. Вы же знаете, как Катя реагирует на крики.

– Я... я просто сорвалась, – прошептала Ира, не поднимая головы. – У меня всё болит, этот спарринг дурацкий... А тут еще майка.

– Майку можно отбелить или купить новую, – Вика подошла к Ире и положила руку ей на плечо. – А вот доверие Кати вы сейчас знатно пошатнули. Она только-только начала верить, что дом — это безопасное место.

Адель стояла у окна, глядя на туман. Её плечи подрагивали. Она знала, что перегнула палку, когда задела тему вклада в бюджет. Это было низко, и она это понимала.

– Я пойду к ней, – тихо сказала Адель.

– Нет, – Вика остановила её. – К ней пойдет Ира. Потому что Ира — её опора. А ты, дизайнер, иди-ка сюда.

Вика притянула Адель к себе, обнимая за плечи. Адель уткнулась ей в куртку и всхлипнула.

– Я не хотела её обидеть, Вик. Просто... просто всё навалилось.

– Я знаю, – вздохнула Вика. – Идите обе мириться. Сначала друг с другом, потом с Катей.

Ира медленно поднялась. Она подошла к Адель и протянула ей руку.

– Прости. Про «лоскутки» — это был бред. Ты крутая, и я знаю, как ты пашешь. Я просто... я тупая агрессивная качок, иногда забываю, как пользоваться словами.

Адель шмыгнула носом и пожала её руку, а потом коротко обняла.

– И ты прости. Я правда не видела майку. Я куплю тебе самую лучшую, клянусь. Или сошью такую, что все в твоем зале обзавидуются.

– Договорились, – Ира слабо улыбнулась. – Пойду спасать нашего мишку.

Ира поднималась по лестнице медленно, чувствуя каждый свой шаг как испытание. Она подошла к двери их спальни и тихо постучала.

– Кать? Это я. Можно?

Тишина. Ира осторожно нажала на ручку. Дверь была не заперта. Катя сидела на кровати, забившись в самый угол, обхватив колени руками. Мишка лежал рядом. Она не плакала, но её взгляд был устремлен в одну точку — тот самый «отсутствующий» взгляд, который так пугал Иру.

– Малыш... – Ира присела на край кровати, не решаясь коснуться её сразу. – Прости меня. Я сорвалась. Мы с Адель просто дуры, поспорили из-за ерунды. Мы уже помирились, честно.

Катя медленно повернула голову.

– Вы так кричали... – её голос был едва слышным. – Я думала, сейчас начнется. Что всё закончилось. Что вы разойдетесь, и нам снова придется... поодиночке.

– Нет-нет-нет, – Ира быстро придвинулась ближе и потянула Катю в свои объятия. – Никто никуда не разойдется. Мы — семья, Кать. Слышишь? А в семьях иногда ругаются. Громко, глупо, из-за розовых маек. Но это не значит, что мы перестали друг друга любить.

Катя уткнулась лбом в шею Иры, вдыхая её запах — запах пота после тренировки, мятной жвачки и чего-то родного, что давало силы дышать.

– Ты больше не будешь так орать? – прошептала она.

– Обещаю. Я буду уходить в гараж и бить грушу, если приспичит, но на тебя или при тебе — больше никогда. Клянусь своей лучшей захватной техникой.

Катя слабо хихикнула. Это был добрый знак.

– Адель тоже переживает, – продолжала Ира, поглаживая Катю по волосам. – Она уже планирует сшить тебе что-то невероятное в качестве извинения.

– Мне не нужно «невероятное», – Катя подняла глаза, в которых наконец-то появился живой блеск. – Мне нужно, чтобы в доме было тихо. Чтобы вы просто улыбались.

– Будем, – Ира поцеловала её в лоб. – Пойдем вниз? Вика там, кажется, пытается изобразить завтрак, чтобы загладить вину за наш концерт.

Когда они спустились, на кухне уже царила совсем другая атмосфера. Вика действительно жарила яичницу, а Адель старательно оттирала пятна кофе со стола.

– О, выжившие вернулись! – Вика обернулась, поправляя кепку. – Садитесь, сейчас будет кулинарный шедевр от человека, который умеет только менять масло в двигателе.

Катя робко подошла к Адель и обняла её со спины. Адель вздрогнула, но тут же накрыла руки подруги своими.

– Прости меня, Катюш, – прошептала Адель. – Я не со зла.

– Я знаю, – Катя улыбнулась. – Но майку Ире всё-таки верни белой. Она ей очень идет.

Все рассмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, окончательно лопнуло, как мыльный пузырь.

– Кстати, – Вика выложила яичницу на тарелки, – раз уж мы сегодня так бурно начали день, у меня есть предложение. Вечером поедем в город. Я знаю одно место, там открытый кинотеатр для машин. Заберемся все в внедорожник Иры, наберем попкорна и будем смотреть какую-нибудь глупую комедию.

– Чур, фильм выбирает Катя! – воскликнула Адель. – Никаких боевиков с мордобоем и никаких драм про несчастную любовь.

– Я выберу мультик про животных, – серьезно сказала Катя, и все снова поддержали её одобрительным гулом.

Обед прошел спокойно. Ира и Адель даже умудрились вместе разобраться с котлом, больше не повышая голоса, хотя Ира пару раз иронично прокомментировала Адельины методы «дизайнерского ремонта» техники.

Ближе к вечеру, когда туман рассеялся и на небе высыпали первые холодные звезды, они начали собираться.

– Вик, ты уверена, что мы все влезем в мою машину? – Ира проверяла ключи.

– Влезем, если Адель не потащит с собой половину своей мастерской, – отозвалась Вика, накидывая куртку.

– Я беру только пледы! – крикнула Адель с лестницы. – И Катю. Катя — мой главный плед.

Они вышли на крыльцо. Воздух был чистым и морозным. Катя, одетая в объемный пуховик, выглядела счастливой. Она смотрела на своих подруг — таких разных, ершистых, иногда невыносимых, но ставших ей ближе, чем любая кровная родня.

– Знаете, – сказала Катя, когда они уже рассаживались в машине. – Я сегодня поняла.

– Что именно? – спросила Ира, выруливая со двора.

– Что швы иногда расходятся не для того, чтобы вещь порвалась. А для того, чтобы их перешили более крепкими нитками.

Адель, сидевшая рядом с Викой на заднем сиденье (они решили, что Катя поедет впереди с Ирой, чтобы той было спокойнее), тихонько сжала руку Вики.

– Наш мишка сегодня просто кладезь мудрости, – прошептала Адель.

– Она просто дома, – ответила Вика. – Впервые в жизни она по-настоящему дома.

Машина плавно покатилась по шоссе, разрезая фарами темноту. Впереди был вечер, полный смеха, дурацкого попкорна и тепла, которое не могли разрушить никакие бытовые ссоры. Они учились жить вместе — не как соседи, а как единый организм. Со своими болезнями, кризисами и моментами абсолютного счастья.

Ира одной рукой уверенно держала руль, а другой накрыла ладонь Кати. Катя закрыла глаза и прислушалась к ровному гулу мотора. Прошлое всё еще было где-то там, в тенях, но здесь, в этой машине, наполненной голосами её девочек, оно больше не имело власти.

– Я люблю вас, – вдруг сказала Катя, перекрывая звук радио.

В машине на секунду стало тихо.

– И мы тебя, мелкая, – первой отозвалась Ира, чуть сильнее сжав её пальцы.

– Куда ты от нас денешься, – хмыкнула Вика, но в её голосе слышалась непривычная нежность.

– Мы — банда! – подытожила Адель, вскидывая руку вверх.

Они ехали навстречу огням большого города, четыре переплетенные судьбы, сшитые намертво общим прошлым и еще более крепким настоящим. Гроза прошла, оставив после себя чистый воздух и понимание: даже если небо снова затянет тучами, у них есть крыша, которую они построили сами. И эта крыша выдержит любой шторм.