← Назад к обзору

My girl

Отражения в разбитых зеркалах

– Вик, ну ты скоро там? Мы же договорились, что выезжаем в семь, а уже семь пятнадцать! – Голос Адель, доносившийся с первого этажа их общего дома, был пропитан притворным возмущением.

Вика, сидевшая на корточках в гараже, в последний раз затянула гайку на заднем колесе своего обновленного байка. Она вытерла руки о ветошь, поправила козырек черной кепки, которая за этот год стала почти частью её черепа, и усмехнулась. За год их совместной жизни она научилась различать интонации Адель с точностью до миллиметра. Сейчас это было не злое ворчание, а просто предвкушение праздника.

– Еще одна минута, дизайнер! – крикнула Вика в ответ, поднимаясь на ноги. – Мощность требует внимания, сама знаешь.

Она окинула взглядом гараж. Теперь здесь стоял не один мотоцикл, а два — Ира полгода назад тоже загорелась идеей и купила себе тяжелый чоппер, заявив, что борьба борьбой, а скорость — это медитация. На стенах вместо старых плакатов теперь висели эскизы Адель и несколько фотографий в рамках: они вчетвером на море, они на открытии первой студии Адель, они просто смеются на кухне, перепачканные мукой.

Год прошел. Целый год тишины, прерываемой только их собственными криками, смехом и рокотом моторов.

Вика вышла во двор. Вечерний воздух был прохладным, пахло цветущей сиренью и близким летом. У крыльца стояла Ира, прислонившись к дверному косяку. Она заметно изменилась: короткая стрижка осталась, но взгляд стал глубже, спокойнее. На ней была черная кожаная жилетка, сшитая Адель, и широкие штаны.

– О, выползла, – Ира кивнула Вике. – Катя уже три раза переоделась. Волнуется.

– Сегодня важный вечер, – Вика подошла к подруге и хлопнула её по плечу. – Первая персональная выставка Адель и официальное открытие вашего с Катей кафе-клуба. Есть от чего занервничать.

– Кафе — это больше её заслуга, – мягко сказала Ира, и в её голосе проскользнула та самая нежность, которую она приберегала только для «своих». – Она там как рыба в воде. Ты бы видела, как она с поставщиками разговаривает. От того напуганного котенка, который боялся слово сказать, почти ничего не осталось.

В дверях появилась Катя. Вика невольно замерла, рассматривая её. Волосы Кати, как она и хотела, отросли до плеч, мягкими черными волнами обрамляя лицо. На ней было летящее платье изумрудного цвета — разумеется, работа Адель. Татуировка над бровью никуда не делась, но теперь она смотрелась как стильный акцент, а не как шрам из прошлого.

– Девочки, я нормально выгляжу? – Катя теребила край подола, в её глазах всё еще плясали искорки неуверенности, но они быстро гасли под одобрительными взглядами подруг.

– Ты выглядишь как богиня, мишка, – Ира сделала шаг вперед и обняла её за талию, притягивая к себе. – Серьезно. Я сегодня буду весь вечер отгонять от тебя навязчивых поклонников.

– Тебе придется отгонять их и от Адель, – усмехнулась Вика, когда из дома выпорхнула сама виновница торжества.

Адель была воплощением хаоса и стиля. Кудрявые волосы были выкрашены в иссиня-черный, в ушах — россыпь новых сережек, а её наряд состоял из слоев фатина, кожи и цепей. Она светилась изнутри той самой энергией, которая год назад помогла им всем не рассыпаться.

– Так, банда, строимся! – Адель вскинула руки. – Сегодня наш вечер. Мы это заслужили. Катя, ты взяла ключи от зала? Ира, у тебя пригласительные? Вика, ты... ты просто будь собой и не хмурься так сильно, а то люди подумают, что мы открываем похоронное бюро, а не арт-пространство.

– Постараюсь, – Вика улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему светлой.

Они поехали на двух мотоциклах. Вика с Адель впереди, Ира с Катей следом. Рев моторов на пустой вечерней трассе звучал как гимн их новой жизни. Год назад они были четырьмя осколками, которые пытались не поранить друг друга. Сегодня они были монолитом.

Здание бывшего завода, где теперь располагалось их общее пространство «Сплетение», встретило их огнями и толпой народа. Первый этаж занимало кафе Кати и Иры — уютное место с мягкими диванами, борцовским матом в углу (идея Иры для открытых тренировок) и лучшим кофе в городе. Второй этаж был отдан под мастерскую и галерею Адель.

– Боже, сколько людей... – прошептала Катя, когда они припарковались.

– Это всё для вас, – Вика сняла шлем и поправила волосы. – Идите, я сейчас догоню. Мне нужно пару минут тишины.

Она смотрела, как три её самые близкие женщины заходят в здание. Ира придерживала Катю за локоть, а Адель уже что-то активно объясняла какому-то фотографу у входа.

Вика закурила, прислонившись к теплому баку байка. Прошлое редко напоминало о себе в последнее время, но сегодня, в этот момент триумфа, оно решило заглянуть на огонек. Она вспомнила ту первую вечеринку, запах дешевого пара и Катю, забившуюся за барную стойку. Вспомнила слезы Адель в гараже и ярость Иры.

– Девушка, а можно с вами сфотографироваться? – К ней подошел парень с камерой, явно один из гостей.

– Не сегодня, парень, – сухо ответила Вика, выпуская дым. – Сегодня звезды внутри. Иди снимай их.

Она вошла в зал, когда Адель уже стояла на импровизированной сцене.

– Эта коллекция называется «Швы», – голос Адель дрожал, но звучал уверенно. – Потому что каждый из нас когда-то был разорван на части. Нас ломали родители, обстоятельства, жизнь. Но мы нашли в себе силы сшить эти куски. Невидимыми нитями дружбы, любви и верности. Эти вещи — не просто одежда. Это броня.

Зал взорвался аплодисментами. Вика увидела, как Катя, стоявшая в первом ряду, вытирает слезы, а Ира крепко сжимает её руку, сама едва сдерживая эмоции.

Вечер шел своим чередом. Вика курсировала между гостями, следя за порядком, хотя сегодня всё было на удивление мирно. Она видела, как Катя уверенно распоряжается персоналом за стойкой, как она улыбается людям, как она... живет. Без страха, без оглядки на тени дядюшек и пьющих матерей.

– Вик, подойди сюда! – позвала её Ира.

Они стояли у дальней стены, где висела главная работа Адель — огромное полотно из лоскутов кожи и ткани, на котором были вышиты четыре силуэта.

– Это мы, – тихо сказала Катя, подходя к ним. – Смотрите, здесь даже кепка Вики есть.

– И мои поломанные уши, – хмыкнула Ира.

– Мы здесь все вместе, – Адель присоединилась к ним, тяжело дыша от усталости и счастья. – И так будет всегда.

В этот момент к ним подошел мужчина средних лет. Он выглядел прилично, в дорогом костюме, но в его взгляде было что-то, что заставило Вику мгновенно напрячься. Она почувствовала, как Катя рядом с ней вдруг окаменела. Лицо Кати стало мертвенно-бледным, а пальцы впились в руку Иры.

– Катерина? – Мужчина улыбнулся, и эта улыбка была липкой, как старая паутина. – Надо же, как ты расцвела. А мать говорила, что ты по наклонной пошла.

Тишина, воцарившаяся вокруг их четверки, стала осязаемой. Вика узнала этот тип людей. Дядя. Тот самый, из рассказов Кати. Тень, которая обрела плоть.

Ира сделала шаг вперед раньше, чем кто-либо успел среагировать. Её лицо превратилось в маску холодного, расчетливого гнева. Она не кричала, не махала руками. Она просто встала между Катей и этим человеком, и от неё исходила такая угроза, что даже случайные гости поблизости начали оборачиваться.

– У тебя есть пять секунд, чтобы исчезнуть из этого здания, – голос Иры был тихим, как шелест змеи. – И еще десять секунд, чтобы навсегда исчезнуть из этого города.

– Послушай, девочка, я просто пришел поздравить племянницу... – начал было он, пытаясь сохранить лицо.

– Раз... – начала отсчет Ира, и её глаза сузились.

– Ты не понимаешь, с кем говоришь, – мужчина попытался протянуть руку, чтобы отодвинуть Иру, но та перехватила его кисть в стальной захват.

Послышался отчетливый хруст, и мужчина вскрикнул, оседая на колени.

– Два, – продолжала Ира, наклоняясь к его уху. – Если я еще раз увижу твою тень рядом с ней, я забуду про все спортивные кодексы и законы. Я вырву тебе хребет и скормлю его собакам. Ты меня понял?

Мужчина, бледный от боли и страха, часто закивал. Вика подошла с другой стороны, положив руку на рукоять своего складного ножа, который она всегда носила в кармане.

– Охрана! – негромко позвала Вика. – Выведите этот мусор. И проследите, чтобы он не нашел дорогу обратно.

Когда мужчину буквально вынесли из зала, Катя всё еще дрожала. Адель обняла её, закрывая собой от любопытных глаз.

– Всё хорошо, малыш. Он больше не придет. Никогда.

Катя подняла глаза на Иру. Та тяжело дышала, пытаясь успокоить бушующий внутри адреналин.

– Ты... ты его не ударила, – прошептала Катя.

– Я обещала тебе, что в нашем доме и в нашей жизни не будет насилия, если можно обойтись без него, – Ира осторожно взяла лицо Кати в ладони. – Но я никогда не обещала, что не буду защищать свою семью. Ты в безопасности. Мы все в безопасности.

Катя глубоко вздохнула, и это был звук человека, который окончательно сбросил с плеч непосильный груз. Она посмотрела на Иру, на Вику, на Адель.

– Я не боюсь его, – вдруг твердо сказала Катя. – Я посмотрела на него и поняла... он маленький. Жалкий и маленький. А мы — большие.

– Еще какие большие, – улыбнулась Адель, вытирая слезы. – Ладно, хватит драм. У нас там шампанское заканчивается и гости хотят знать, кто сшил эти потрясающие штаны на Ире.

Остаток вечера прошел как в тумане. Они танцевали, смеялись, принимали поздравления. Прошлое попыталось нанести последний удар, но разбилось о стену, которую они строили весь этот год.

Когда глубокой ночью они вернулись домой, в их тихий убежище на окраине, силы покинули их. Они сидели на веранде, завернувшись в пледы, и смотрели на луну.

– Знаете, о чем я думаю? – Адель прислонилась головой к плечу Вики.

– О том, что завтра нам всем будет очень плохо от такого количества эмоций? – предположила Вика.

– Нет. О том, что год назад мы сидели в той вонючей квартире и не знали, доживем ли до следующего месяца без срывов. А теперь у нас есть... это.

Она обвела рукой дом, сад, мотоциклы.

– У нас есть мы, – поправила её Катя. – Остальное — просто декорации.

Ира, сидевшая рядом с Катей, задумчиво крутила на пальце кольцо — простое, серебряное, такое же, как теперь было у каждой из них.

– Помните, мы говорили про швы? – спросила Ира. – Так вот, я думаю, что шрамы — это тоже красиво. Они показывают, что мы были сильнее того, что пыталось нас сломать.

– Согласна, – Вика затянулась сигаретой, глядя в темноту леса. – Мы — коллекция шрамов Адель. Самая дорогая и качественная.

– Эй! – Адель шутливо толкнула её в бок. – Я дизайнер, а не патологоанатом!

Они рассмеялись — громко, искренне, пугая ночных птиц. В этом смехе не было больше надрыва или истерики. Это был смех свободных людей.

Катя закрыла глаза, слушая, как бьется сердце Иры под её ухом. Она знала, что завтра могут быть новые проблемы. Что бизнес может не пойти, что мотоциклы могут ломаться, что депрессия может снова постучаться в дверь серым осенним утром. Но теперь она знала главное: дверь не откроется. Потому что её держат три пары самых крепких рук в мире.

– Пойдемте спать? – предложила Катя. – Завтра много дел. Нужно заказать новые зерна для кафе, и Адель хотела начать кроить ту куртку для Вики...

– И мне нужно на тренировку, – добавила Ира, потягиваясь. – Тот парень, которому я сегодня чуть не сломал руку, наверное, уже пишет заявление, но мне плевать.

– Пойдемте, – Вика поднялась первой и протянула руку Адель.

Они зашли в дом, гася свет в комнатах. В окнах отражались звезды, а в зеркалах прихожей больше не было разбитых отражений. Там были четыре тени, сливающиеся в одну.

Год прошел. И впереди было еще много таких лет. Сложных, ярких, пахнущих бензином и духами, наполненных борьбой и творчеством. Но самое главное — они больше не были пацанками из реалити-шоу или жертвами обстоятельств. Они были создателями своей собственной реальности.

И в этой реальности любовь всегда была сильнее страха. А швы — надежнее целой ткани.

Вика в последний раз заглянула в гараж, прежде чем подняться к Адель. Её байк блестел в полумраке. Она похлопала его по баку, как старого друга.

– Мы дома, приятель, – прошептала она. – Мы наконец-то дома.

И тишина, ответившая ей, была самой прекрасной музыкой, которую она когда-либо слышала.