← Назад к обзору

My sunshine

Танцы на тонком льду

Утро в общежитии редко бывает добрым, особенно когда твоя голова весит как чугунный котел, а в памяти зияют постыдные дыры. Ира сидела на своей кровати, обхватив голову руками, и пыталась осознать масштаб катастрофы. Светлые волосы, обычно аккуратно подстриженные, сейчас торчали во все стороны, превращая её в некое подобие взъерошенного воробья.

– Вик, скажи честно, я сильно позорилась? – Ира подняла мутный взгляд на подругу, которая уже успела сходить в душ и теперь натягивала свою неизменную черную кепку.

Вика обернулась, застегивая кожаный жилет поверх серой толстовки. На её лице не было осуждения, только привычное спокойствие. Она достала из пачки сигарету, но зажигать не стала — в комнате курить не полагалось.

– Ну, если считать «позором» попытку выломать дверь к соседям в три часа ночи и обвинения в том, что они украли твою кровать, то да, Ир, ты была на высоте, – Вика усмехнулась, заметив, как подруга вжала голову в плечи. – Адель, та кудрявая, была в шаге от того, чтобы проверить на тебе свою растяжку.

– Адель... – Ира потерла виски. – Помню что-то такое. И голос... такой тихий, как будто из сна.

– Это Катя, – поправила Вика. – Её подруга. В общем, Ир, мы сейчас идем туда. Извиняться. Я не хочу, чтобы у нас были враги на этаже, тем более такие, которые могут втащить с вертушки.

Ира тяжело вздохнула, понимая, что Вика права. Она хоть и была острой на язык и скорой на расправу, но справедливость ценила. Обижать девчонок просто так, по пьяни — это было не по понятиям.

– Ладно, пошли. Только дай я хоть лицо водой ополосну, а то выгляжу как после ядерной войны.

Через пятнадцать минут они стояли перед дверью с номером 312. Вика поправила козырек кепки, а Ира, заметно нервничая, переминалась с ноги на ногу, пряча руки в карманы широких штанов. Коридор был пуст, большинство студентов уже разошлись по аудиториям, и только эхо их шагов еще витало в воздухе.

Вика коротко и четко постучала. За дверью послышались ритмичные звуки музыки — что-то басовитое, с четким битом. Через пару секунд музыка стихла, и послышались быстрые шаги.

Дверь открылась, и на пороге снова появилась Адель. Сегодня она выглядела еще более эффектно, чем ночью: черные кудрявые волосы были влажными от пота, на ней были короткий спортивный топ и свободные штаны. Пирсинг в губе блеснул, когда она недовольно изогнула бровь, узнав ночных визитеров.

– Опять вы? – Адель сложила руки на груди, преграждая путь. – Если пришли продолжать банкет, то я сразу вызываю коменду.

– Тормози, – спокойно произнесла Вика, делая шаг вперед. – Мы пришли извиниться. Вчера был перебор, признаем.

Ира, почувствовав, что пришла её очередь, неловко кашлянула и посмотрела Адель прямо в глаза.

– Слышь... ну, то есть, извини. Я вчера реально берега попутала. Перепила, этаж перепутала. Не хотела вас пугать.

Адель внимательно оглядела Иру. Её взгляд был оценивающим, острым, как лезвие. Она заметила, что блондинка, несмотря на свой дерзкий вид, сейчас искренне смущена.

– Напугать ты нас не напугала, – Адель наконец расслабилась и отошла от дверного проема, приглашая их войти. – Но Катя полночи уснуть не могла. Она у меня впечатлительная.

Вика и Ира зашли внутрь. Комната 312 разительно отличалась от их собственного жилища. Здесь пахло благовониями и каким-то свежим цветочным парфюмом. На стенах висели плакаты с танцевальных фестивалей, а в углу стоял большой ноутбук, из которого только что доносилась музыка.

– А где... ну, вторая? – Ира огляделась, не заметив Кати.

– Катя в универе, у неё зачет, – Адель подошла к столу и взяла бутылку воды. – А я вот репетирую. Скоро конкурс, надо связки оттачивать.

Вика прислонилась к дверному косяку, рассматривая татуировки на руках Адель.

– Давно танцуешь? – спросила она, кивнув на кубки, стоящие на полке.

– С восьми лет, – Адель сделала глоток и вытерла губы тыльной стороной ладони. – Это всё, что я умею по-настоящему хорошо. Ну, еще могу челюсть сломать, если кто-то к Кате лезет. Это так, на заметку.

Ира усмехнулась, чувствуя, как напряжение начинает спадать. Эта дерзкая девчонка ей определенно нравилась. В ней чувствовался стержень, который Ира уважала в людях.

– Слушай, Адель, – Ира сделала шаг ближе, рассматривая пирсинг на лице девушки. – Я правда не знала, что у вас тут тихий час. Мы в 305-й живем, заходи, если что. У нас, конечно, не так уютно, но кофе всегда найдется.

Адель хмыкнула, поправляя кудрявую прядь.

– Кофе — это хорошо. Но лучше заходите вы, когда Катя вернется. Ей нужно увидеть, что вы не монстры из подворотни. Она у меня как котенок, всего боится, хотя за два года сильно изменилась.

– А что случилось два года назад? – Вика задала вопрос прежде, чем успела подумать.

Взгляд Адель мгновенно стал холодным.

– Это не ваша забота. Скажем так: она решила начать жизнь с чистого листа. Отрезала волосы, сменила круг общения. Теперь я за неё отвечаю.

Вика кивнула, понимая, что затронула запретную тему. Она сама была человеком скрытным и уважала чужие границы.

– Справедливо, – отозвалась Вика. – Мы, кстати, не представились официально. Я Вика. А эта буйная — Ира.

– Адель, – девушка наконец улыбнулась, и эта улыбка преобразила её лицо, сделав его менее агрессивным. – Ладно, извинения приняты. Но если еще раз услышу грохот в дверь в три ночи — пеняйте на себя.

– Договорились, – Ира протянула руку для рукопожатия.

Адель на мгновение замешкалась, но потом крепко пожала ладонь Иры. Рука у танцовщицы была сухой и сильной.

– Вы курите? – вдруг спросила Адель, кивнув на карман Вики, где виднелась пачка.

– Есть такое, – Вика достала сигареты. – Пойдем на лестницу?

– Пошли. Кати всё равно еще час не будет, а мне нужно передохнуть.

Они вышли на лестничную клетку, где сквозь разбитое стекло окна тянуло прохладным осенним воздухом. Вика щелкнула зажигалкой, прикуривая сначала Адель, потом себе. Ира стояла рядом, прислонившись к перилам, и наблюдала за ними.

– Вы в этом корпусе давно? – спросила Адель, выпуская густое облако дыма.

– Второй год, – ответила Вика. – Но мы обычно тихие. Ира только иногда... дает джазу.

– Я заметила, – Адель усмехнулась, глядя на Иру. – Слушай, Ира, а ты чем занимаешься? Кроме того, что путаешь комнаты?

– Да так, – Ира замялась. – Учусь на юрфаке, как ни странно. А в свободное время... ну, люблю посидеть где-нибудь, где музыка погромче. Иногда в барах подрабатываю.

– Юрист, значит? – Адель недоверчиво окинула взглядом короткую стрижку и дерзкое лицо Иры. – Неожиданно. По тебе скорее скажешь, что ты профессиональный боец без правил.

– Одно другому не мешает, – вставила Вика. – Ира верный друг. Если она за тебя горой, то это навсегда.

Адель замолчала, задумчиво глядя в окно. В её голове всё еще звучал голос Кати, которая утром, уходя на зачет, просила не ссориться с соседями. Катя всегда видела в людях лучшее, даже в тех, кто ломится в двери посреди ночи.

– Знаете, – тихо произнесла Адель. – Катя сегодня утром сказала, что у тебя, Вик, голос очень спокойный. Она почему-то сразу решила, что ты хороший человек.

Вика почувствовала, как в груди что-то странно кольнуло. Она редко вызывала у людей такие эмоции с первого взгляда. Обычно её побаивались из-за байкерского вида и вечно серьезного лица.

– Передай ей, что она не ошиблась, – Вика чуть сдвинула кепку назад. – И что мы больше не будем её пугать.

– Я передам, – кивнула Адель. – Кстати, Ир, у Кати завтра день рождения. Мы не планируем ничего грандиозного, просто посидим. Если хотите — заходите. Только без крепкого алкоголя, она его не переносит.

Ира просияла. Идея познакомиться с обладательницей того самого «голоса-колокольчика» в нормальной обстановке ей очень понравилась.

– Мы будем. Обязательно. С нас подарок и что-нибудь вкусное.

– Посмотрим, – Адель потушила сигарету о край жестяной банки, служившей пепельницей. – Ладно, девчонки, пойду я. Нужно еще одну связку прогнать, пока ноги слушаются.

Она кивнула им на прощание и скрылась за дверью коридора. Вика и Ира остались одни.

– Ну что, юрист? – Вика легонько толкнула подругу в плечо. – Кажется, мы не только извинились, но и на вечеринку напросились.

– Она классная, – Ира задумчиво смотрела на закрытую дверь. – Резкая, конечно, но честная. И эта её Катя... мне почему-то кажется, что она особенная.

– Посмотрим завтра, – Вика затянулась последний раз и выкинула бычок. – Пошли, у нас еще пара по философии, если не опоздаем.

Они спускались по лестнице, и Вика поймала себя на мысли, что ей очень хочется снова увидеть ту хрупкую девушку из комнаты 312. В этом общежитии, полном шума, грязи и безразличия, эти две подруги — дерзкая танцовщица и чувствительная «котенок» — казались чем-то инородным, чем-то, что хотелось защитить.

А в это время в аудитории на другом конце университета Катя сидела над листом бумаги, пытаясь сосредоточиться на вопросах зачета. Но мысли её постоянно возвращались к ночному происшествию. Она помнила не только страх, но и тот уверенный, низкий голос девушки, которая уводила свою нетрезвую подругу. Этот голос почему-то внушал ей странное чувство безопасности, которого ей так не хватало последние два года.

Катя коснулась татуировки над бровью — своего символа новой жизни — и улыбнулась. Она еще не знала, что завтрашний день рождения станет началом чего-то гораздо большего, чем просто очередное знакомство в университетском общежитии.

Вечер того же дня прошел для всех спокойно. Вика возилась в гараже со своим мотоциклом, оттирая хром до блеска, а Ира ходила по магазинам, выбирая подарок для незнакомой Кати. Она купила маленького плюшевого кота и набор хороших красок — Адель обмолвилась, что Катя любит рисовать.

– Не слишком ли это... по-детски? – спросила Ира, показывая покупку Вике, когда та вернулась из гаража.

Вика посмотрела на игрушку, потом на серьезное лицо подруги.

– В самый раз, Ир. Тебе же сказали — она как котенок. Ей зайдет.

Ночь опустилась на город, укрывая общежитие темным покрывалом. В окне комнаты 312 горел неяркий свет — Адель и Катя о чем-то тихо разговаривали перед сном. А в 305-й Вика лежала на кровати, глядя в потолок, и впервые за долгое время чувствовала, что завтрашний день принесет что-то действительно важное.

Ошибка в три часа ночи, которая могла закончиться дракой и выселением, внезапно превратилась в тонкую нить, связавшую четыре абсолютно разные судьбы. И эта нить была готова натянуться до предела.