← Назад к обзору

My sunshine

Эхо в пустом коридоре

Прошло два дня с той памятной ночи, когда кулак Иры едва не проломил дверь триста двенадцатой комнаты. Напряжение, возникшее при первом знакомстве, постепенно сменялось странным, еще неоформленным любопытством. Общага жила своей жизнью: кто-то жарил картошку на общей кухне, наполняя этаж едким запахом подгоревшего масла, кто-то надрывно спорил о зачетах, а Вика сидела на подоконнике в конце коридора, лениво подкручивая колесико зажигалки.

Черная кепка была натянута низко, почти до самых бровей, скрывая взгляд. Вика ждала Иру, которая ушла «за чем-нибудь сладким», но, зная подругу, могла застрять где угодно — от разговора с вахтершей до созерцания заката на пожарной лестнице.

Дверь 312-й комнаты приоткрылась. Вика невольно выпрямилась. Сначала показалась тонкая рука с короткими ногтями, а следом — копна черных кудряшек. Адель вышла в коридор, зажимая под мышкой свернутый коврик для йоги. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но в движениях по-прежнему сквозила та самая кошачья грация, которую Вика подметила еще в первый раз.

– О, байкерша, – Адель остановилась в паре метров, поправляя лямку спортивной сумки. – Всё дежуришь? Или вход охраняешь?

– Жду свою «стихийную катастрофу», – Вика кивнула в сторону лестницы. – Она ушла за эклерами полчаса назад. Боюсь, как бы по дороге не ввязалась в спасение мира или мордобой.

Адель негромко рассмеялась. Этот смех был неожиданно приятным — глубоким и искренним. Она подошла ближе и оперлась плечом о стену рядом с подоконником.

– Твоя подруга — ходячий хаос. Но Катя сказала, что у неё добрые глаза. Не знаю, как она это разглядела через тот слой перегара и ярости, но Кате я верю. У неё чуйка на людей.

– Катя... – Вика произнесла это имя медленно, пробуя на вкус. – Она сегодня в комнате? Мы вроде как собирались зайти, поздравить. Ира там целый склад плюшевых зверей скупила.

– Она там, – Адель на мгновение посерьезнела, её взгляд стал защищающим. – Рисует. У неё сегодня был сложный день в универе, какой-то препод докопался до её внешности. Ну, знаешь, эти старые маразматики, которые считают, что татуировка на лице — это признак уголовного прошлого. Она расстроилась.

Вика почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Она сама не раз сталкивалась с подобным: косые взгляды из-за кожанки, из-за мотоцикла, из-за того, что она не вписывалась в образ «прилежной студентки».

– Идиотов везде хватает, – глухо отозвалась Вика. – Передай ей, что её тату — это круто. Это... смело.

– Сама скажешь, – Адель вдруг хитро прищурилась. – Заходите через полчаса. Я как раз из душа вернусь, чай организуем. Только постучите нормально, без фанатизма.

– Поняла, – Вика чуть приподняла козырек кепки, встречаясь взглядом с Адель. – Постараемся не вынести косяк.

Адель кивнула и направилась в сторону душевых, а Вика осталась сидеть, глядя ей вслед. В этой кудрявой девчонке было столько энергии, что она, казалось, могла осветить весь этот унылый коридор.

Вскоре появилась Ира. Она буквально влетела на этаж, прижимая к груди огромную коробку с пирожными и какой-то яркий пакет. Её светлые волосы были взъерошены сильнее обычного, а на щеке красовался небольшой след от мела.

– Вик! – выдохнула она, подбегая. – Ты не поверишь, я нашла те самые эклеры с соленой карамелью. И еще... я купила краски. Профессиональные. Продавец сказал, ими можно даже на стенах рисовать, если очень хочется.

– Тише ты, – Вика спрыгнула с подоконника. – Нас пригласили через полчаса. Адель сказала, у Кати был паршивый день. Так что твой склад подарков будет очень кстати.

– Паршивый? – Ира мгновенно подобралась, её взгляд стал колючим. – Кто обидел? Скажи мне фамилию, я его в юрфаковских архивах заживо похороню.

– Успокойся, защитница, – Вика приобняла подругу за плечи. – Там просто препод-самодур. Давай лучше приведем себя в порядок. Не хочется заваливаться к ним, выглядя как банда с большой дороги.

Через тридцать минут они, непривычно притихшие, стояли перед дверью 312. Ира поправляла воротник своей любимой олимпийки, а Вика крутила в руках зажигалку, стараясь унять странное волнение. Она не понимала, почему обычный поход к соседкам вызывает такой отклик в душе.

Дверь открыла Катя.

В этот раз света в комнате было больше, и Вика смогла рассмотреть её по-настоящему. Девушка была в огромном сером свитере, который почти полностью скрывал её хрупкую фигуру. Черные волосы, подстриженные почти под ежика, подчеркивали тонкие черты лица и огромные, немного грустные глаза. Татуировка над левой бровью — изящная надпись на латыни — казалась не вызовом обществу, а какой-то личной, очень важной отметкой.

– Привет, – Катя улыбнулась, и её голос снова прозвучал как тихий колокольчик. – Проходите. Адель сказала, вы придете.

– Привет, – Ира шагнула вперед, протягивая пакет. – Это... ну, в общем, с днем рождения. Прости, что мы так эпично ворвались в твою жизнь пару дней назад. Я Ира. Я иногда бываю вменяемой, честно.

Катя приняла пакет, её глаза расширились от удивления, когда она заглянула внутрь.

– Ой... Это же котенок. И краски... Откуда вы узнали?

– Птичка напела, – Вика прошла следом, стараясь не задеть плечом полки с книгами. – С днем рождения, Катя. Я Вика.

– Очень приятно, – Катя прижала плюшевую игрушку к себе, и на мгновение показалось, что она сейчас расплачется от избытка чувств. – Спасибо вам большое. Садитесь, пожалуйста. Адель сейчас чайник поставит.

Адель, уже переодевшаяся в домашнюю футболку и широкие штаны, возилась у небольшого столика с электрическим чайником. Она обернулась и подмигнула Вике.

– Видите? Я же говорила, она обрадуется.

Комната 312 в этот вечер казалась самым уютным местом на земле. Они сидели на кроватях и складных стульях, пили чай из разномастных кружек и ели те самые эклеры. Ира, на удивление, вела себя тихо, увлеченно рассказывая Кате какую-то смешную историю из жизни юрфака, стараясь рассмешить девушку. И когда Катя наконец негромко рассмеялась, прикрывая рот ладонью, Ира буквально просияла.

Вика сидела чуть в стороне, наблюдая за Адель. Та что-то искала в ноутбуке, перебирая треки для своего выступления.

– Помочь? – тихо спросила Вика, подходя ближе.

– Если ты разбираешься в битах, то да, – Адель подняла на неё взгляд. – Мне нужно что-то резкое в начале, но плавное к середине. Как переход от драки к танцу. Понимаешь?

– Кажется, да, – Вика присела рядом. – У меня есть пара записей на флешке, я иногда слушаю такое, когда по трассе иду ночью. Дай-ка посмотрю...

Они склонились над экраном. Вика чувствовала легкий аромат духов Адель — что-то с нотками сандала и табака. Это было странное сочетание, которое идеально ей подходило. В какой-то момент их руки соприкоснулись на клавиатуре, и по коже Вики пробежал электрический разряд. Она не отстранилась, и Адель тоже не спешила убирать руку.

– Вот этот, – Вика включила трек. Тяжелый, ломаный ритм заполнил пространство, постепенно перетекая в меланхоличную мелодию.

– Ого... – Адель замерла, прислушиваясь. – Это именно то. Откуда у тебя такое?

– Друг один сводил, он диджеем в клубе подрабатывает. Если хочешь, я тебе скину.

– Хочу, – Адель посмотрела Вике прямо в глаза. В её взгляде уже не было той колючей настороженности, только искренний интерес. – У тебя хороший вкус, байкерша.

Тем временем на другой кровати Катя показывала Ире свой скетчбук.

– Ты правда это сама нарисовала? – Ира с благоговением перелистывала страницы, на которых оживали странные существа, городские пейзажи и портреты. – Кать, это же... это же уровень галереи, клянусь.

– Нет, что ты, – Катя густо покраснела. – Это просто для себя. Когда мне страшно или грустно, я рисую. Это помогает выплеснуть всё, что внутри.

– А почему тебе бывает страшно? – Ира задала вопрос очень тихо, почти шепотом, так, чтобы не услышали остальные.

Катя замолчала, её пальцы непроизвольно коснулись шрама на запястье, который выглядывал из-под рукава свитера. Она подняла глаза на Иру, и та увидела в них отражение какой-то старой, глубокой боли.

– Мир иногда бывает слишком громким, – ответила Катя. – И злым. Два года назад я поняла, что если не изменюсь, то просто исчезну. Я отрезала волосы, уехала из родного города... Адель нашла меня в танцевальном классе, когда я просто сидела в углу и смотрела, как другие двигаются. Она заставила меня снова поверить, что я имею право здесь находиться.

Ира накрыла руку Кати своей ладонью. Её рука была больше, грубее, с костяшками, сбитыми в давних потасовках, но сейчас она касалась Кати так бережно, словно та была сделана из тончайшего фарфора.

– Теперь нас четверо, – твердо сказала Ира. – И если кто-то решит, что мир должен быть для тебя слишком громким или злым, он сначала встретится со мной. И поверь, ему это не понравится.

Катя слабо улыбнулась, и в этот момент она действительно напомнила Ире маленького котенка, который наконец-то нашел теплое место под солнцем.

Вечер пролетел незаметно. Когда чайник опустел, а коробка из-под эклеров превратилась в подставку для красок, Вика поняла, что пора уходить.

– Нам пора, – сказала она, поднимаясь. – Завтра первая пара, а я еще реферат не доделала.

– Заходите еще, – Адель проводила их до двери. – И спасибо за музыку, Вик. Реально выручила.

– Обращайся, – Вика кивнула, поправляя кепку.

Ира задержалась на пороге, еще раз взглянув на Катю, которая махала ей рукой с кровати.

– Спокойной ночи, Кать. С днем рождения еще раз.

– Спокойной ночи, Ира, – тихо отозвалась та.

Когда дверь 312-й закрылась, Вика и Ира еще какое-то время стояли в пустом коридоре. Тишина общаги теперь не казалась такой гнетущей.

– Вик, – подала голос Ира, когда они зашли в свою комнату. – Ты видела её глаза? Она же совсем... прозрачная. Как она вообще в этом мире выживает?

– У неё есть Адель, – Вика начала расшнуровывать свои тяжелые ботинки. – А теперь, кажется, есть и мы.

– Да, – Ира легла на кровать прямо в одежде, глядя в потолок. – Слушай, а Адель... она ведь тоже непростая, да?

– Непростая, – согласилась Вика, вспоминая тепло руки Адель на своей ладони. – Но с ней надежно.

Вика подошла к окну и привычно закурила, глядя на темную парковку. В голове всё еще крутился тот ломаный ритм, который они слушали вместе с Адель. Она понимала, что эта встреча — не просто соседская вежливость. Между ними четырьмя возникло что-то такое, что в этой суровой общажной жизни ценилось дороже золота.

В 312-й комнате Адель прибирала со стола, а Катя бережно расставляла новые краски на полке.

– Они классные, – сказала Катя, не оборачиваясь. – Ира такая... шумная, но у неё очень теплое сердце. Я это чувствую.

– А Вика? – спросила Адель, замирая с пустой кружкой в руках.

– Вика — как скала, – Катя обернулась и улыбнулась подруге. – За ней можно спрятаться от любого шторма. Тебе ведь она понравилась, правда?

Адель хмыкнула, пряча взгляд за кудрями.

– Она... интересная. По крайней мере, с ней есть о чем поговорить, кроме косметики и парней.

Катя подошла к подруге и обняла её за талию, прижавшись щекой к плечу.

– Я рада, что они ошиблись дверью той ночью.

– Я тоже, котенок, – Адель поцеловала Катю в макушку. – Я тоже.

Ночь в общежитии текла своим чередом. Где-то за стенкой кто-то продолжал спорить, где-то хлопали двери, но в комнатах 305 и 312 воцарился мир. Четыре девушки, каждая со своим прошлым, своими шрамами и своими мечтами, нашли друг друга в бесконечных лабиринтах университетской жизни. И это было только начало их общей истории, в которой еще будет место и танцам, и дракам, и, возможно, чему-то гораздо более глубокому.

Вика потушила сигарету и легла спать. Ей снился шум мотора, бесконечная дорога и кудрявая девушка, которая танцевала прямо в свете фар её мотоцикла. И в этом сне не было места страху — только свобода и тихий голос, напоминающий звон колокольчика.