Мы так похожи, но такие разные
Огонь под ливнем
Свинцовое небо над штабом Разведкорпуса словно треснуло по швам, обрушив на старинный замок яростный, непрекращающийся потоп. Вода стояла в воздухе плотной стеной, размывая контуры вековых дубов и превращая тренировочный плац в топкое, непроходимое болото. С козырьков крыш с ревом низвергались настоящие водопады, а туман от брызг был настолько густым, что дальше десятка шагов невозможно было различить даже силуэты конюшен.
В таких условиях ни о какой вылазке за стены не могло быть и речи. Сигнальные ракеты мгновенно гасли в воздухе, тросы приводов соскальзывали с мокрой коры, а видимость, упавшая почти до нуля, сделала бы любую встречу с гигантами чистым самоубийством.
В просторной гостиной на первом этаже штаба царила сонная, тягучая духота. На широком потертом диване у незажженного камина бесформенной кучей раскинулась майор Ханджи Зое. Вытянув длинные ноги в высоких сапогах прямо на низкий журнальный столик, она с тоской смотрела в запотевшее окно, методично подбрасывая к потолку латунный циркуль.
– Какая невыносимая, вселенская тоска… – простонала Ханджи, даже не пытаясь поймать падающий инструмент, который со стуком вонзился в столешницу. – Мы должны были тестировать новые крепежи на опушке! Я приготовила тридцать страниц заметок по балансировке! А вместо великих открытий мы сидим взаперти, как мокрые куры на насесте!
Сидевший за соседним столом Моблит лишь тяжело вздохнул, не отрываясь от сортировки походных журналов. Подобные приступы меланхолии у майора всегда предвещали либо масштабную катастрофу, либо очередную безумную идею.
Этажом выше утро началось задолго до рассвета.
Капитан Леви открыл глаза ровно в половине пятого. Ему не требовался будильник – годы, проведенные в постоянном ожидании удара ножом в спину в трущобах Подземного города, намертво вбили в его тело привычку спать чутко, мало и всегда быть готовым к бою. Поднявшись с узкой жесткой койки, он накинул поверх плеч форменную рубашку и подошел к плите.
В тишине кабинета мягко зашумела закипающая вода. Заварив свой неизменный цейлонский сбор – крепкий, темный, пахнущий древесной корой и сухим терпким листом, – Леви опустился в кресло за массивным столом. Перед ним высились аккуратные стопки отчетов: заявки на снабжение, рапорты об износе лезвий, списки новобранцев. Взгляд серых глаз скользнул по неровно заполненной графе с именем Лилии Розе. Капитан сделал медленный глоток из фарфоровой чашки, чувствуя, как горячая горечь обжигает язык, но мысли его упрямо возвращались не к сухим цифрам отчетов, а к вчерашнему вечеру на полутемной кухне. К ее взгляду. К тому, как яростно и чисто горели эти проклятые зеленые глаза под копной медно-рыжих волос.
– Безмозглая уличная дрянь, – тихо пробормотал он себе под нос, с силой макнув стальное перо в чернильницу.
***
Лилия проснулась от монотонного, глухого грохота воды по черепице. В комнате было зябко и сыро. Она откинула колючее армейское одеяло, спустила босые ноги на холодный пол и шумно потянулась, чувствуя, как приятно и тупо ноют натруженные за вчерашний день мышцы спины.
Подойдя к мутному настенному зеркалу, Лилия провела гребнем по густым, спутавшимся рыжим прядям. Волосы непокорно вились, не желая укладываться в строгий уставной пучок, и девушка с досадой стянула их грубым кожаным шнурком на затылке. Взгляд ее упал на собственные ладони. Кожа на костяшках была сбита до мяса, подушечки пальцев саднили и покраснели от едкого мыльного корня, которым она вчера несколько часов подряд драила каменную лестницу восточного крыла.
– Чертов коротышка, – процедила Лилия сквозь зубы, сжимая руки в кулаки и чувствуя, как пульсирует в ссадинах кровь. – Чтоб тебя в этой лестнице замуровали.
Натянув форму, туго затянув ремни портупеи и накинув на плечи зеленый плащ с развевающимися крыльями свободы, она натянула глубокий капюшон и вышла из комнаты. В казарме кадеты еще спали, пользуясь неожиданной отменой подъема из-за шторма, но Лилии не сиделось на месте. Запертые пространства действовали на нее удушающе – привыкшая к вольному ветру и вечному движению, она задыхалась в четырех стенах.
Ей нужен был воздух. Холодный, хлещущий, настоящий.
Спустившись по боковой лестнице, Лилия вышла на ту самую заброшенную веранду на задворках восточного корпуса. Дождь хлестал здесь с невероятной силой, мелкие холодные брызги долетали даже под широкий деревянный навес, приятно остужая горящие щеки. Девушка шумно вдохнула запах мокрого дерева, прелой листвы и озона, сделала шаг вперед… и замерла, едва не выдав себя ругательством.
В дальнем углу веранды, прислонившись спиной к резной балясине, сидел капитан Леви.
Его руки были скрещены на груди, глаза закрыты, а темная челка слегка колыхалась от сквозняка. Он казался абсолютно неподвижным, высеченным из серого камня – частью этой пасмурной, затянутой дождем веранды.
Лилия тихо фыркнула, скрестив руки на груди в зеркальном жесте. Уйти сейчас значило бы проявить слабость, а уступать этому человеку она не собиралась ни пяди земли.
– Вы что, и спать нормально не умеете? – бросила она громко, не скрывая едкой издевки в голосе. – Или боитесь пропустить очередную пылинку, пока отдыхаете?
Леви не вздрогнул. Его веки медленно поднялись, открывая тяжелый, сонный, но от этого не менее опасный взгляд. Серая сталь полоснула по ее лицу, задержавшись на насмешливой улыбке.
– Розе, – его голос прозвучал хрипло, разорвав шум ливня. – Я надеялся, что хотя бы этот потоп смоет тебя обратно в твою канаву. Но мусор, как известно, не тонет.
Лилия шагнула ближе, нарочно ступая тяжелыми армейскими сапогами по мокрым доскам.
– Какая жалость, капитан! Придется вам и дальше любоваться моим присутствием. Я же теперь в вашем элитном отряде, забыли? Личный круглосуточный надзор. Сами напросились.
Леви медленно расправил плечи и поднялся на ноги. Он подошел к краю деревянного помоста, остановившись в паре шагов от нее. Ветер сорвал капюшон с ее головы, растрепав медные волосы, и мелкие капли дождя тут же осели на ее бледной коже.
– Ты слишком много болтаешь для человека, чьи руки пока годятся только для работы половой тряпкой, – холодно заметил Аккерман, окинув выразительным взглядом ее забинтованные пальцы.
– Мои руки раскололи бревно на пятнадцатиметровом макете, пока ваши хваленые ветераны считали ворон! – вскинулась Лилия, мгновенно вспыхивая от злости. Ее терпение лопнуло, как перетянутая струна. – Вы можете сколько угодно издеваться над моими манерами, капитан, но я не ваша служанка! Если вам нужен кто-то, кто будет молча кланяться и целовать вам сапоги, найдите себе другого идиота!
– Заткнись, Розе, – вкрадчиво, на опасной полуноте предупредил Леви, сделав к ней еще шаг. Дистанция между ними растаяла.
– Не заткнусь! – крикнула она прямо ему в лицо, подаваясь вперед. Они снова стояли в считанных сантиметрах друг от друга. Воздух между ними заискрил тем же удушающим, сумасшедшим жаром, что и вчера. – Вы боитесь признать, что я ничем не хуже вас! Вы злитесь, потому что я не ломаюсь под вашим дурацким давлением! Вы просто заносчивый, надменный…
– Я сказал – закрой свой рот! – рявкнул Леви, перебивая ее на полуслове.
Его самообладание, славившееся своей несокрушимостью, с треском рухнуло. Вместо того чтобы применить болевой прием или выставить блок, как требовал армейский устав, Леви шагнул вплотную, впечатывая ее спиной во влажную деревянную опору.
Лилия тяжело, часто дышала, ее грудь вздымалась, обжигая его своим жаром, а глаза полыхали зеленым яростным пламенем. Она открыла рот, чтобы выплюнуть очередное оскорбление, но слова так и застряли у нее в горле.
Взгляд Леви на долю секунды метнулся вниз – к ее приоткрытым, влажным от дождевых брызг губам.
В следующий миг капитан резко, без единого колебания подался вперед и впился в ее губы жестким, властным поцелуем.
Мир для Лилии словно взорвался белой вспышкой.
Ее щеки мгновенно вспыхнули адским огнем, кровь с глухим ревом ударила в виски. Поцелуй Леви был похож на бой – грубый, требовательный, без тени нежности или сомнения. От него исходил пьянящий запах горького чая, дождя и раскаленной стали. На мгновение ее разум парализовало шоком, но уличные инстинкты среагировали быстрее мыслей.
«Он проверяет меня, – обожгла мысль. – Ищет слабину. Хочет, чтобы я отступила, испугалась, сдалась!»
– Черта с два, – яростно пронеслось в ее голове.
Лилия не отпрянула. Сцепив пальцы на лацканах его рубашки, она с таким же неистовым, диким напором ответила на его поцелуй, притягивая капитана ближе к себе. Ее губы двигались дерзко, почти кусая, соревнуясь с ним в ярости и силе. Это не было капитуляцией – это был вызов, брошенный прямо в лицо сильнейшему воину человечества.
Леви издал глухой, сдавленный звук где-то в глубине горла, его рука рефлекторно легла на ее талию, сминая мокрую ткань плаща с железной силой. На долю секунды граница между ненавистью и первобытным влечением стерлась окончательно, превратившись в единый, всепоглощающий ураган.
Но Лилия не позволила ему выйти победителем из этой схватки.
Резко разорвав поцелуй, она жадно глотнула сырой утренний воздух. Ее губы пылали, дыхание сбилось, а сердце билось с такой силой, что, казалось, готово было пробить ребра. Не давая ему опомниться, Лилия уперлась кончиками пальцев в его твердое плечо и с силой толкнула Леви назад.
– Подавитесь, капитан! – выдохнула она дрожащим, сорванным голосом.
Не дожидаясь ответа, девушка натянула капюшон до самого подбородка, спрятав пылающее лицо, резко развернулась на каблуках и со всех ног бросилась прочь с веранды. Ее сапоги громко шлепали по лужам, пока она бежала через внутренний двор, прижимая обе ладони к пылающим, алым от жгучего смущения щекам. Внутри нее все клокотало от непередаваемой смеси паники, ярости и странного, обжигающего триумфа.
***
Леви остался стоять под навесом один.
Ветер швырнул ему в лицо пригоршню холодных капель, но он даже не моргнул. Грудь мужчины тяжело вздымалась. На тонких, привычно сжатых губах еще оставался влажный, солоноватый вкус дождевой воды и ее безумного, яростного огня.
Медленно, почти машинально, Леви поднял руку и коснулся пальцами нижней губы, которую она успела ощутимо прикусить в этой странной схватке.
Уголок его рта едва заметно дрогнул, складываясь в кривую, мрачную усмешку. Но уже через мгновение лицо Аккермана снова застыло привычной гранитной маской.
– Идиотка, – глухо выдохнул он в шум ливня.
С досадой размахнувшись, капитан пнул подвернувшийся под носок сапога мелкий булыжник. Камень с сухим стуком отлетел в кусты шиповника. Леви тяжело опустился на деревянную лавку, уперся локтями в колени и уставился в серую пелену дождя, пытаясь вернуть мыслям привычный холодный порядок.
– Не знал, что ты любишь принимать дождевые ванны на рассвете, Леви.
Спокойный, размеренный голос заставил капитана медленно повернуть голову.
Из дверного проема на веранду вышел Эрвин Смит. На командоре была сухая форменная шинель, в руках он держал закрытую кожаную папку с официальными печатями. Он невозмутимо подошел к перилам, бросил короткий взгляд в сторону двора, где только что скрылась яркая рыжая вспышка, и опустился на скамью напротив подчиненного.
– Что тебе нужно, Эрвин? – сухо спросил Леви, убирая руку от лица и пряча пальцы в карманы брюк. Голос его звучал абсолютно ровно, словно секунду назад ничего не произошло.
Эрвин положил папку на колени и сцепил пальцы в замок. Его проницательные голубые глаза внимательно изучали лицо капитана.
– Я только что подписал утренние приказы, – мягко произнес Смит. – И среди них обнаружил официальное распоряжение о переводе кадета Лилии Розе в твой элитный отряд. Без предварительного согласования со штабом. Без моего ведома.
– Она показала лучший результат на полосе препятствий, – отрезал Леви, глядя мимо командира. – Ты сам вчера восторгался ее техникой. В чем проблема?
– Проблема не в ее навыках, – спокойно парировал Эрвин, слегка наклонив голову набок. – Розе – превосходный боец. Возможно, лучший из всего выпуска после Микасы Аккерман. Проблема в том, что ты никогда не принимал в отряд людей так поспешно. Твой спецотряд – это семья, где каждый шаг выверен годами доверия. А ты привел туда дикую, неуправляемую девчонку с улицы, которая едва научилась отдавать честь.
Леви скривил губы, раздраженно дернув плечом.
– Именно потому, что она неуправляема, ей не место в обычном строю. Среди салаг она станет причиной бунта или убьется в первой же атаке, решив показать свою удаль. Она должна быть на коротком поводке. Под моим личным присмотром.
– На коротком поводке? – переспросил Эрвин, и в уголках его глаз залегли лукавые морщинки. – Ты уверен, что дело только в дисциплине, Леви?
Капитан медленно перевел на него тяжелый, ледяной взгляд.
– К чему ты клонишь, Эрвин?
– Я знаю тебя слишком много лет, – тихо сказал главнокомандующий, и тон его стал предельно серьезным. – Ты всегда держишь дистанцию. Ты закрываешься от людей, потому что боишься снова пережить их потерю. Но рядом с ней… Ты теряешь хладнокровие. Ты споришь с ней, выходишь из себя, тратишь на нее время, которое обычно отдаешь рапортам. Ты смотришь на нее так, как не смотрел ни на одного солдата со времен гибели Фарлана и Изабель.
При упоминании этих имен челюсти Леви сжались до скрежета зубов. В воздухе повисло тяжелое, давящее молчание, перебиваемое лишь шумом непрекращающейся бури.
– Она не Изабель, – глухо отозвался Аккерман после долгой паузы. – Изабель была наивной девочкой, мечтавшей увидеть птиц. А эта рыжая бестия – волк из сточной канавы. Она скалится на любой приказ и готова перегрызть мне глотку просто за то, что я стою выше по званию. Но у нее есть воля. Дикая, первобытная жажда жить и убивать титанов. Такие не умирают в первой стычке от страха, Эрвин. Я сделаю из нее оружие, которое послужит человечеству.
Эрвин долго смотрел на своего лучшего офицера, затем едва заметно улыбнулся и поднялся с лавки, прижав папку к боку.
– Что ж. Надеюсь, это оружие не взорвется в твоих собственных руках, Леви. Проследи, чтобы к полудню она изучила регламент построения клином. Когда ливень закончится, мы не станем терять ни минуты.
Смит развернулся и ушел, оставив капитана наедине с холодной сыростью веранды.
Леви откинулся назад, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Вкус дождевой воды на его губах все еще жег язык не хуже раскаленного железа.
***
Лилия захлопнула за собой дверь комнаты и привалилась к ней спиной, судорожно пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, глухими, тяжелыми ударами отдаваясь в барабанных перепонках.
– Сумасшедший. Абсолютный псих, – шептала она, сползая по гладким доскам двери вниз.
Ее щеки все еще пылали невыносимым, яростным румянцем. Стоило ей прикрыть глаза, как перед ней снова вставало его лицо – острые скулы, сузившиеся серые зрачки и это странное, пугающее выражение, лишенное привычной офицерской спеси. То, как он коснулся ее губ…
Лилия с силой потерла лицо ладонями, пытаясь стереть это воспоминание, но кожа на губах до сих пор покалывала от фантомного тепла.
Стянув с плеч мокрый насквозь зеленый плащ, она с раздражением швырнула его на спинку деревянного стула. С ткани на пол закапала вода, но девушке было плевать. Сбросив тяжелые сапоги и портупею, Лилия забралась на кровать прямо в форменных штанах и рубашке, с головой зарывшись в шерстяное одеяло.
Усталость, бессонная ночь и эмоциональная буря внезапно навалились на нее многопудовой тяжестью. Веки налились свинцом.
– Идиот, – сонно буркнула Лилия в подушку, сворачиваясь в тугой клубок и слушая мерный, убаюкивающий шум дождя за стеклом. – Ненавижу…
Через минуту она уже спала глубоким, тревожным сном, в котором сквозь клубы серого лесного тумана и свист тросов на нее неотрывно смотрели холодные серые глаза ее командира.