Мы так похожи, но такие разные
Цена дерзости
Шум ветра в кронах вековых деревьев казался оглушительным, но Лилия слышала только собственное рваное дыхание и гулкий, частый стук крови в висках.
Леви разжал пальцы, и ткань ее форменной куртки наконец расправилась. Капитан сделал шаг назад по толстой ветке, не отрывая от девушки тяжелого, колючего взгляда. В серой глубине его глаз плясали холодные тени – смесь неприкрытого раздражения, профессиональной оценки и чего-то еще, глубоко запрятанного, чему ни один из них сейчас не мог подобрать названия.
– Спускайся, Розе, – бросил Аккерман, разворачиваясь к краю ствола. – Пока ты не свалилась вниз и не избавила меня от сомнительного удовольствия дрессировать дикую кошку.
Лилия сжала зубы, чувствуя, как внутри снова вскипает упрямая ярость. Опершись ладонью о шершавую кору, она выпрямилась во весь рост. Ноги слегка подрагивали после бешеного выброса адреналина, но она заставила себя встать прямо, вздернув подбородок.
– Я прекрасно держу равновесие, капитан, – ядовито процедила она. – Без вашей помощи обойдусь.
Леви даже не оглянулся. Он лишь щелкнул спусковым механизмом привода, со свистом выпустил трос в нижний ярус и плавно скользнул в туманную пустоту, скрывшись за завесой хвои.
Когда Лилия спрыгнула на влажную землю поляны, ее тут же обступили.
– Лилия! Ты с ума сошла?! – Эрен подскочил к ней первым, его зеленые глаза горели не то ужасом, не то восторгом. – Ты же шла прямо в завал! Если бы трос заклинило, тебя бы размазало по дереву!
– Но не размазало же, Йегер, – хмыкнула девушка, стягивая с рук перчатки и морщась от саднящей боли на ладонях. Кожа была содрана о канаты, но это казалось сущей ерундой по сравнению с пьянящим вкусом победы. – Зато макет разлетелся на щепки. Видел?
– Это было безрассудно, – раздался спокойный голос Микасы. Аккерман подошла ближе, внимательно оглядывая подругу на предмет переломов. – Ты рисковала жизнью ради демонстрации.
– Я рисковала ради того, чтобы этот коротышка подавился своими язвительными замечаниями, – отрезала Лилия и тут же наткнулась на широкую, совершенно безумную улыбку Ханджи Зое.
Майор возникла рядом так внезапно, словно соткалась из лесного тумана. Ее руки вцепились в плечи Лилии, заставив ту невольно отшатнуться.
– Невероятно! Поразительно! Ты видела этот угол разворота, Эрвин?! – взвизгнула Ханджи, поворачиваясь к невозмутимо стоявшему командору. – Использовать центробежную силу на границе срыва троса! Лилия, милая, у тебя совершенно самоубийственная траектория, просто прелесть! Скажи, когда ты летела, у тебя не кружилась голова? Пульс зашкаливал?!
– Ханджи, оставь кадета в покое, – раздался сухой голос Леви.
Капитан стоял в нескольких шагах, методично вытирая лезвие клинка о белую ткань, прежде чем убрать его в ножны. Каждая линия его тела выражала предельное напряжение.
– Она еще не закончила смену, а ты уже поощряешь ее цирковые номера, – холодно добавил он, пряча платок в карман. – Розе, у тебя тридцать минут, чтобы сдать снаряжение интенданту, собрать свои жалкие пожитки в казарме и явиться в восточное крыло старого штаба. Опоздаешь на минуту – заставлю бегать вокруг плаца до отбоя.
Повисла гробовая тишина. Кадеты переглянулись. Жан, стоявший неподалеку, присвистнул, а Конни испуганно округлил глаза. Перевод в спецотряд Леви не сулил ничего хорошего – все знали, какие нечеловеческие нагрузки выдерживают люди Аккермана.
– Восточное крыло? – переспросила Лилия, скрестив руки на груди и вызывающе глядя на мужчину. – А почетного эскорта мне не полагается?
Леви медленно перевел на нее взгляд. Глаза его сузились, превратившись в две ледяные щели.
– Эскорт из пинков под зад я тебе гарантирую, если не поторопишься. Шевелись, солдат.
***
Комната в казарме встретила Лилию полумраком и запахом сырости от сохнущих у печки сапог. Сборы заняли от силы десять минут: пара запасных рубашек, сменные штаны, несколько бинтов и старый, потрепанный медальон – единственное воспоминание о матери, которое Лилия берегла как зеницу ока.
Микаса стояла у окна, прислонившись спиной к раме и наблюдая за тем, как рыжеволосая затягивает кожаный ремень на холщовом вещмешке.
– Ты уверена, что справишься? – негромко спросила темноволосая девушка. – Он не спустит тебе ни одной ошибки. Капитан Леви… он жестче, чем кажется.
Лилия закинула мешок на плечо и усмехнулась – широко, дерзко, обнажая ровные белые зубы. В этой улыбке не было ни капли страха, только чистый уличный оскал.
– Микаса, я выросла в сточных канавах Подземного города. Меня пытались зарезать за корку хлеба, когда мне было восемь. Думаешь, меня испугает один невысокий чистоплюй с манией величия? Пусть только попробует надавить сильнее – сломает зубы.
– Дело не в зубах, – покачала головой Микаса. – Он не пытается тебя уничтожить. Он проверяет, сломаешься ли ты за стенами. Там не будет пощады.
– Я знаю, – выражение лица Лилии на секунду стало серьезным, зеленые глаза потемнели, словно грозовое небо. – И именно поэтому я заставлю его признать мою силу. Бывай, Аккерман. Увидимся на тренировочном поле.
Она махнула рукой и решительно зашагала прочь по скрипучим половицам коридора.
***
Восточное крыло штаба, где располагались личные покои и тренировочные залы элитного отряда, разительно отличалось от шумных кадетских казарм. Здесь стояла гнетущая, почти стерильная тишина. Каменные стены дышали холодом, а деревянные полы были выскоблены до такой степени, что на них, казалось, можно было увидеть собственное отражение.
Лилия толкнула тяжелую дубовую дверь в конце галереи и шагнула в просторный зал с высокими сводчатыми потолками.
Посреди комнаты стоял длинный стол, за которым уже сидел Леви. Перед ним возвышалась стопка документов, но капитан не читал. Он держал в руках белоснежную перчатку и придирчиво рассматривал ее на свету.
– Тридцать две минуты, – не поднимая головы, произнес он ровным, лишенным всяких эмоций голосом.
– Часы на вашей башне отстают, капитан, – нагло парировала Лилия, с глухим стуком бросая свой вещмешок прямо на начищенный пол.
Леви медленно перевел взгляд на упавший мешок, затем – на девушку. Желваки на его челюсти едва заметно дрогнули.
– Подними, – тихо сказал он.
– Что?
– Я сказал: подними эту грязь с пола, Розе, – в его голосе зазвучали металлические нотки, от которых по коже бежали мурашки. – Ты находишься в расположении элитного подразделения, а не в хлеву. Здесь каждый сантиметр должен сиять. А твоя сумка выглядит так, словно ее волокли через свинарник.
Лилия закатила глаза, но мешок все же подняла, демонстративно закинув его обратно на плечо.
– Вы меня сюда позвали лекции по уборке читать? – язвительно поинтересовалась она. – Я думала, элитный отряд занимается уничтожением титанов, а не вытиранием пыли.
Леви отложил документы, медленно поднялся из-за стола и подошел к ней. Он был ниже ее на полголовы, но аура подавляющей, колоссальной силы, исходившая от этого человека, заставляла пространство вокруг сжиматься. Он остановился в полушаге от Лилии, так что она снова почувствовала этот навязчивый, резкий запах мыла и горького чая.
– Титанов убивают дисциплинированные солдаты, – отчеканил он, глядя ей прямо в глаза снизу вверх. – А расхлябанные идиотки, которые не могут содержать в порядке собственную форму, погибают в первые пять минут боя, запутавшись в собственных соплях. Ты считаешь себя особенной, Розе? Думаешь, пара удачных прыжков в лесу делает тебя незаменимой?
– Я показала лучшее время! – вспыхнула Лилия, наклоняясь к нему и сокращая дистанцию до опасного предела. – Я расколола контрольный брус быстрее всех ваших хваленых ветеранов! Что вам еще нужно?!
– Мне нужно, чтобы ты научилась подчиняться, – прошипел Леви.
Его рука метнулась вперед с молниеносной быстротой. Прежде чем Лилия успела среагировать, его пальцы впились в воротник ее рубашки, резко дернув девушку вниз, заставляя согнуться. Вторая рука капитана легла на ее затылок, жестко фиксируя голову.
– Эй! Пусти! – рявкнула Лилия, пытаясь перехватить его запястье своим привычным уличным приемом с заломом кисти.
Но Леви просчитал ее движение на долю секунды раньше. Сместив центр тяжести, он подбил ее опорную ногу сапогом, скрутил захват и в следующее мгновение впечатал Лилию спиной в массивную каменную колонну.
Удар выбил воздух из ее легких. Мешок с вещами с глухим стуком отлетел в сторону. Лилия попыталась ударить его коленом в пах, но Леви жестко блокировал выпад своим бедром, навалившись на нее всем телом и прижав обе ее руки к холодному камню над головой.
– Грязные подземные штучки? – глухо прорычал он прямо ей в лицо. Их дыхание смешалось, горячее, частое, рваное. – Думаешь, я не знаю, как бьют в трущобах Застенья? Я изобрел половину этих ударов до того, как ты научилась ходить, девка.
Лилия яростно дернулась, пытаясь вырвать запястья из его стального захвата, но хватка Аккермана была нечеловеческой, нерушимой, как гранитные стены Сины. Ее рыжие волосы растрепались, пара медных прядей упала на лоб, прилипнув к влажной от пота коже. В зеленых глазах полыхал пожар.
– Отпусти меня, урод! – прохрипела она, задыхаясь от ярости и странной, лихорадочной дрожи, пробежавшей по позвоночнику. Его тело, сухое, мускулистое и твердое, как железо, прижимало ее к колонне так плотно, что она чувствовала каждый удар его сердца. – Мы на тренировке или ты решил меня задушить?!
– Я объясняю правила, – голос Леви звучал пугающе тихо, но в нем вибрировала опасная, темная хрипота. Его серые глаза неотрывно следили за ее подрагивающими губами, за яростным блеском зрачков, за тем, как тяжело и прерывисто вздымается ее грудь под тонкой тканью формы. – Первое правило: ты закрываешь свой поганый рот, когда говорит старший по званию. Второе правило: ты выполняешь приказы без обсуждений. И третье…
Он наклонился еще ближе. Кончик его носа почти коснулся ее пылающей щеки. Лилия замерла, пораженная внезапной переменой в его взгляде – холодный лед на мгновение растаял, обнажив что-то первобытное, голодное и яростное, от чего внутри у нее все сжалось в тугой узел.
– Если ты еще раз позволишь себе подобную дерзость, Розе, – прошептал Леви, обжигая ее ухо прерывистым шепотом, – я не стану отправлять тебя на гауптвахту. Я запру тебя здесь и лично выбью из этой рыжей башки всю дурь. До последней капли. Ты меня поняла?
Лилия оскалилась, преодолевая давящую тяжесть его тела. Она не опустила взгляда, не отвернулась. Наоборот – подалась вперед, насколько позволял захват, коснувшись своими губами края его жесткой скулы в вызывающем, почти безумном жесте.
– А если не поняла? – прошептала она с ядовитой, дразнящей усмешкой. – Что тогда, капитан? Убьете меня прямо на этом чистом полу? Вы же испачкаете свои драгоценные сапоги.
Челюсти Леви сжались так, что послышался скрип зубов. На секунду Лилии показалось, что он сейчас действительно ударит ее – в его глазах полыхнула такая ярость, от которой воздух вокруг, казалось, готов был воспламениться. Его пальцы на ее запястьях сжались до синяков.
Но вместо удара Леви резко отпустил ее.
Он отступил на два шага назад, тяжело дыша и приводя в порядок дыхание. Лилия покачнулась, упираясь ладонями в шершавый камень колонны, жадно хватая ртом воздух и потирая ноющие руки. Ее щеки пылали огнем, а сердце колотилось где-то в районе горла, выбивая бешеный ритм.
– Ведро и тряпки в кладовой за лестницей, – голос Леви снова стал убийственно ровным, маска безразличия вернулась на лицо так стремительно, словно секунду назад не он прижимал ее к стене в приступе ярости. – Этот зал, коридор и лестничный пролет. Чтобы к ужину здесь не было ни единой пылинки.
Лилия с вызовом вскинула голову, вытирая тыльной стороной ладони испарину со лба.
– А тренировки?
– Твоя тренировка на сегодня – это развитие мелкой моторики и выносливости поясничного отдела, – отрезал капитан, поворачиваясь к столу и собирая бумаги. – Если я найду хоть одно пятно на лестнице, кадет Розе, ты будешь отжиматься на кулаках прямо на битом стекле. Приступай.
Он развернулся и четким, пружинистым шагом направился к выходу из зала.
Лилия смотрела ему в спину, сжимая кулаки так, что короткие ногти впивались в ладони. Ярость душила ее, но под этой яростью прятался странный, острый, электрический азарт. Он не сломал ее. Не заставил отвести взгляд.
– Ну погоди, Аккерман, – прошептала она в пустоту гулкого зала, слизывая с разбитой губы капельку соленой крови. – Мы еще посмотрим, кто кого сломает первым.
Она резко развернулась на пятках и зашагала в сторону кладовой, с грохотом распахнув дверь.
***
Вечер опустился на штаб Разведкорпуса тяжелым, сизым полотном. Дождь за окнами наконец прекратился, оставив после себя прохладную свежесть и запах мокрой земли.
В восточном крыле царила тишина, нарушаемая лишь мерным плеском воды в деревянном ведре.
Лилия стояла на четвереньках на верхней ступеньке широкой лестницы, с остервенением намыливая грубой щеткой старые каменные плиты. Руки ныли от непривычной, монотонной работы, колени саднили, мокрая рубашка прилипла к спине, а непослушные рыжие волосы то и дело падали на лицо, закрывая обзор. Она яростно сдувала их со лба, мысленно посылая на голову капитана все проклятия, какие только знало дно столицы.
– Ого, какая усердная работа! – раздался снизу звонкий, веселый голос.
Лилия подняла голову, сердито сощурившись.
По лестнице поднималась Ханджи Зое. В руках майор держала стопку потрепанных книг и металлическую кружку, от которой поднимался ароматный пар.
– Майор, если вы пришли пошутить про естественный отбор, то у меня в руке тяжелая мыльная щетка, – предупредила Лилия, не прекращая тереть камень.
Ханджи весело расхохоталась, перешагивая через мокрую лужу и присаживаясь на корточки на сухой ступеньке чуть выше девушки.
– Боги, Розе, ты просто копия Леви, когда он только попал в корпус! – Зое с любопытством разглядывала взъерошенную рыжеволосую бестию. – Тот тоже скалился на каждого офицера, шипел из углов и пытался перерезать горло Эрвину при первой удобной возможности.
Лилия замерла, опустив щетку в ведро с мутной водой.
– Он пытался убить командора?
– О, еще как! – с упоением закивала Ханджи, отхлебнув из кружки. – Долгая история, полная драматизма, грязи и разбитых иллюзий. Но суть в другом. Знаешь, почему Леви забрал тебя в свой отряд? Не только из-за твоих безумных трюков на тросах.
– Чтобы издеваться, – фыркнула Лилия, с силой выжимая серую тряпку. – У него явные проблемы с самооценкой из-за роста, вот он и отыгрывается на новобранцах.
– Вовсе нет, – улыбка Ханджи слегка померкла, став теплее и серьезнее. – Леви видит в тебе то, что когда-то почти потерял в себе. Этот бешеный, неукротимый огонь. Жизнь за стенами выжигает людей изнутри, Лилия. Она превращает нас в сухие, холодные механизмы. Леви живет среди смертей слишком долго. Он похоронил десятки своих товарищей, его сердце заковано в броню толщиной с эти стены. А ты… ты горишь так ярко, что об тебя можно обжечься за версту.
Лилия молчала, глядя на темные разводы мыльной пены на серых плитах. Слова майора неприятно резанули слух, задев что-то глубокое, спрятанное под слоем цинизма и уличной злости.
– Ему не нужны комнатные собачки, Розе, – мягко добавила Ханджи, поднимаясь на ноги и поправляя очки. – Ему нужен кто-то, кто не сломается от одного его взгляда. Кто-то, кто сможет лететь рядом с ним в самом пекле и не отступит. Но чтобы стать таким бойцом, тебе придется обуздать эту ярость. Иначе она сожжет тебя раньше, чем ты встретишь своего первого титана.
Майор развернулась и пошла вверх по лестнице, оставив девушку в одиночестве.
Лилия тяжело вздохнула, проведя мокрым предплечьем по лбу.
– Обуздать ярость, значит… – пробормотала она себе под нос, с новой силой принимаясь за работу. – Легко сказать, когда тебе на шею садится этот мелкий тиран.
Спустя два часа коридор и лестница сияли первозданной чистотой. Воздух пропах едким мыльным корнем и влажным камнем. Лилия сидела на нижней ступеньке, привалившись спиной к перилам, и с наслаждением вытягивала гудящие ноги. Тело ломило от усталости, но на душе было странно спокойно.
Бесшумные шаги заставили ее вскинуть голову.
Леви спустился со второго этажа. Он сменил офицерскую куртку на простую черную рубашку с закатанными по локоть рукавами. В руках он держал белую тряпку. Не говоря ни слова, капитан прошел по коридору, провел пальцем по плинтусу, затем наклонился и проверил угол под нижним подоконником.
Лилия с саркастической усмешкой наблюдала за этой пантомимой.
– Ну как, господин ревизор? – протянула она, запрокинув голову. – Нашли криминал? Готовить битое стекло для отжиманий?
Леви медленно взглянул на идеально чистую ткань в своей руке. Ни единой пылинки. Затем его глаза скользнули по мокрым ступеням, по заляпанной мылом одежде девушки, по ее сбитым костяшкам пальцев и остановились на лице.
В полумраке коридора его черты казались высеченными из мрамора, но взгляд больше не был ледяным. В нем сквозило скупое, сдержанное признание.
– Сносно, – коротко бросил он, пряча тряпку в карман брюк. – Для первой попытки сойдет.
– Сносно?! – Лилия аж подскочила на месте, забыв об усталости. – Я три часа драила этот чертов гранит зубами! Тут чище, чем в операционной у столичных лекарей!
– Я сказал: сносно, Розе, – повторил Аккерман, подходя к ней ближе. – Не жди от меня аплодисментов за выполнение базовых обязанностей солдата.
Он остановился прямо перед ней, сунув руки в карманы. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Лилия – снизу вверх, с привычным вызовом и затаенной насмешкой. Леви – сверху вниз, цепко, изучающе, словно пытаясь заглянуть за границы ее рыжей челки.
– Ты не пошла на ужин, – вдруг произнес он, и в его тоне промелькнула едва уловимая, непривычная мягкость, исчезнувшая так быстро, что Лилия решила, будто ей показалось.
– Не хотелось встречаться с вашими верными псами и слушать их нравоучения, – буркнула девушка, отводя глаза в сторону. – К тому же, от местной баланды меня уже тошнит.
Леви молча развернулся и сделал знак рукой, приказывая следовать за ним.
– Куда? – нахмурилась Лилия.
– Меньше вопросов, больше шагов, Розе. Пока я не передумал и не заставил тебя драить конюшни.
Они прошли по длинной галерее в небольшую пристройку за офицерским крылом. Толкнув дверь, Леви пропустил девушку вперед.
Это была небольшая, уютная кухня, залитая мягким светом масляной лампы. На плите тихо булькал металлический чайник, разнося по помещению густой, терпкий аромат сухого чайного листа и трав. На деревянном столе стояла плетеная корзинка, накрытая чистым льняным полотенцем.
Леви подошел к буфету, достал две простые глиняные кружки и сдернул полотенце с корзинки. Внутри лежали свежий, еще теплый пшеничный хлеб, кусок запеченного мяса и пара яблок – роскошь, невиданная для обычных кадетских пайков.
Лилия застыла на пороге, уставившись на еду, а затем подозрительно прищурилась, переводя взгляд на капитана.
– Вы решили меня отравить? Чтобы не возиться со мной за стенами?
Леви тяжело вздохнул, закатив глаза, и налил в кружки темный, почти черным дымящийся настой.
– Если бы я хотел тебя отравить, Розе, я бы использовал яд без запаха и вкуса, а не переводил на тебя драгоценный цейлонский сбор, – сухо ответил он, пододвигая тарелку на край стола. – Садись и жри. Завтра в пять утра подъем. Первая вылазка на пересеченную местность с полным комплектом приводов. Если ты свалишься от голодного обморока на марше, я лично скормлю тебя лошадям.
Лилия не заставила повторять дважды. Гордость гордостью, но желудок предательски сжался при виде нормальной еды. Она опустилась на деревянный табурет, схватила кусок мяса и впилась в него зубами, едва сдерживая стон удовольствия.
Леви сел напротив. Он взял свою чашку тем самым странным, привычным жестом – за верхний ободок – и сделал медленный глоток, не спуская глаз с девушки.
Она ела жадно, по-уличному не заботясь об этикете, вытирая пальцы о штаны и щурясь от наслаждения. Рыжие пряди падали ей на щеки, на кончике носа виднелось крошечное пятнышко засохшей мыльной пены, а глаза… глаза больше не метали молнии. В них плескалось тихое, первобытное тепло.
– Почему чай? – неожиданно спросила Лилия с набитым ртом, поднимая кружку и пробуя обжигающий напиток. Горький, терпкий вкус разлился по языку, оставляя долгое сладковатое послевкусие. – Солдаты обычно глушат дрянной виски перед вылазками, чтобы заглушить страх.
– Виски затуманивает разум, – ответил Леви, глядя на темную поверхность чая. – Алкоголь – удел слабых трусов, которые надеются забыть то, что видели. А чай очищает мысли. На поле боя нужна холодная голова. Если твои мозги заплывут паникой или хмелем, ты труп.
Лилия сделала еще один глоток, чувствуя, как приятное тепло растекается по уставшему телу, снимая напряжение мышц.
– Вы не кажетесь человеком, который боится забыть, капитан, – тихо, без привычной дерзости произнесла она.
Леви поднял на нее глаза. На дне его зрачков застыла бесконечная, многолетняя тьма – тени людей, которых он вел за собой и которых не смог спасти.
– Я помню лицо каждого, кто погиб под моим командованием, – глухо произнес Аккерман. – И именно поэтому я буду ломать твои кости на тренировках, Розе. Я буду выжимать из тебя все соки, пока ты не начнешь двигаться быстрее мысли. Потому что я не намерен запоминать твое лицо среди мертвых.
Воздух на кухне снова натянулся, но на этот раз в этом напряжении не было злобы. Лилия смотрела на него – на его тонкие, бледные пальцы, сжимающие фарфор, на жесткую линию рта, на глубокую складку между бровей. Перед ней сидел не надменный офицер, упивающийся властью. Перед ней сидел человек, несущий на своих плечах непосильный груз целого мира.
Девушка медленно опустила кружку на стол. Ее губы дрогнули, складываясь в мягкую, непривычно открытую улыбку.
– Вы чертовски самонадеянны, капитан, – негромко сказала она, заглядывая прямо в его серые глаза. – Я не собираюсь умирать. Ни завтра, ни через год. Я слишком упряма для этого.
Леви замер, глядя на ее улыбку. Что-то дрогнуло в его непроницаемом лице, уголок тонких губ едва заметно дернулся вверх в подобии ответной, почти призрачной усмешки.
– Посмотрим, рыжая, – тихо отозвался он. – Завтра на рассвете ты пожалеешь, что родилась на свет.
– Не дождетесь, – Лилия отломила еще кусок хлеба и победно подмигнула командиру.
Огонь и лед сидели друг напротив друга в тишине старой кухни. Шторм только начинался, но этой ночью пламя впервые не пыталось растопить лед, а лед – не пытался его погасить. Они учились существовать рядом, на самом краю бездны.