На границах времён
Пепел забытых созвездий
Старый восточный флигель Академии Кросс не видел жильцов по меньшей мере полвека. Отрезанный от основного архитектурного ансамбля густым парком из вековых сосен и дикорастущих черных роз, этот особняк в викторианском стиле казался тенью, застывшей между миром людей и вечностью. Охотничьи печати на его тяжелых дубовых дверях давно истлели, оставив на дереве лишь бледные, едва различимые ожоги.
Кайен Кросс шел впереди, освещая дорогу старомодным латунным фонарем, чье пламя беспокойно металось за стеклянными гранями. Его шаги по скрипучему паркету гулко отдавались в высоких сводах заброшенной галереи, где под слоем серой пыли дремали портреты забытых меценатов и старинные зеркала в потускневшей позолоте.
– Прошу прощения за легкий беспорядок, мисс Курогане, – Кайен обернулся, его улыбка казалась совершенно искренней, хотя плечи оставались напряженными, словно у зверя перед броском. – Мы не ожидали столь... грандиозного пробуждения на этой неделе. Обычно наш подвал используется для хранения старых архивов и конфискованных у нерадивых охотников артефактов. Если бы я знал, что под фундаментом спит истинная леди рассветной эпохи, я бы непременно распорядился смахнуть паутину заранее.
Кира шла следом, не касаясь пола с той осязаемой тяжестью, что выдает смертных. Ее босые ступни скользили над досками, не издавая ни шороха. Длинные, струящиеся до самых колен смоляные волосы оставляли на воздухе след, подобный каплям чернил в прозрачной воде, а их призрачно-белые кончики мерцали в полумраке бледным фосфоресцирующим светом.
– Твои слова пусты, охотник, – ее голос заставил пламя в фонаре присесть, словно от внезапного порыва ветра. – Ты знал, что под камнями спит нечто древнее. Твои предки возвели эти стены не для того, чтобы учить детей грамоте. Они построили клетку вокруг кургана.
Кайен тихо хмыкнул, толкнув тяжелую резную створку, ведущую в круглую гостиную на верхнем ярусе башни. Окна здесь были занавешены плотным выцветшим бархатом, не пропускающим ни единого луча, а воздух пах сухой лавандой, книжным клеем и холодным железом.
– Клетка — грубое слово, – заметил директор, ставя фонарь на массивный стол из черного дерева. – Я предпочитаю называть это границей. Равновесие — хрупкая вещь, миледи. Если одно крыло весов опустится слишком резко, мир разобьется вдребезги.
– Равновесие? – Кира медленно подошла к стрельчатому окну, коснулась ткани портьеры длинным бледным пальцем и отдернула ее ровно настолько, чтобы увидеть серебряный серп луны, висящий над верхушками сосен. – Вы называете равновесием трусливое затворничество? Вы заперли породистых волков среди овец, надев на них шелковые ошейники, и удивляетесь, почему в воздухе пахнет грозой.
Она резко повернулась к мужчине. Ее обсидиановые глаза, лишенные даже намека на белизну или зрачок, поглотили слабый свет фонаря, отразив лишь глухую, ледяную бездну.
– Твой запах раздражает меня, Кайен Кросс. Ты несешь в себе прах сотен сожженных вампиров, но улыбаешься так, будто держишь в руках оливковую ветвь. Оставь меня. И помни: если кто-то из твоих смертных подопечных переступит порог этой рощи, его кровь станет моей по праву пробуждения.
Охотник склонил голову. Шутовство слетело с его лица в одно мгновение, обнажив черты легендарного мечника, чьего клинка боялись Чистокровные прошлых веков.
– Я передам старостам, чтобы восточная тропа была закрыта, – спокойно произнес он. – Но помните и вы, Кира-сама. Этот век полон оружия, о котором ваши древние свитки даже не слышали. Отдыхайте. Если, конечно, то, что горит в вашей груди, позволит вам уснуть.
Когда дверь за директором захлопнулась, и эхо его шагов окончательно растаяло в сыром воздухе коридоров, Кира осталась одна.
Тьма комнаты обняла ее, как старый плащ.
Она медленно опустилась на колени прямо на истертый ковер, не обращая внимания на пыль. Ее тонкие пальцы судорожно впились в ткань платья на груди, сминая темный шелк.
– Хватит... – выдохнула она сквозь стиснутые зубы.
Внутри, за сомкнутыми ребрами, бушевал огонь.
Это не было биением живого сердца — вампиры не знали пульса, их плоть была холодна, как лед горных вершин. Но Сердце Зари внутри нее не признавало законов мертвых. Оно расширялось, испуская волны сухого, испепеляющего жара. Осколок первородной эссенции, запечатанный в ее теле в день великой скорби предков, пробудился окончательно. Он требовал подношения.
В горле саднило так, будто она глотала раскаленный песок. Каждая клетка ее векового тела вопила от истощения. Сон длиною в эпохи выпил ее силу, оставив лишь пустую оболочку, сдерживающую неугасимое пламя артефакта. Если она не напьется в ближайшие часы, Сердце сожжет ее изнутри, превратив в безумное чудовище, чья жажда сотрет с лица земли всю эту Академию вместе с ее наивными обитателями.
– Кровь... – прошептала она, закрывая глаза. – Мне нужна кровь Чистокровного. Лишь она способна остудить этот жар.
Суррогаты низших каст не годились. Жалкие капли людей только разожгли бы пожар. Ей требовалось пламя, равное по силе ее собственному.
И источник был совсем рядом.
***
В Лунном общежитии царила тишина, но это была тишина натянутой до предела тетивы.
В просторном холле, освещенном мерцанием хрустальных люстр, собрался весь цвет Ночного Класса. Юноши и девушки в безупречных белых мундирах замерли в неестественных позах, не смея даже шепотом нарушить тяжелое молчание.
Ханабуса Айдо, обычно неугомонный и дерзкий, сидел на краю кожаного дивана, нервно сжимая пальцами тонкий край фарфорового бокала. Лед внутри его напитка давно растаял, превратившись в мутную воду.
– Это было не просто присутствие Чистокровного, – наконец не выдержал он, вскинув золотистую голову. Его голос дрожал от смеси благоговейного ужаса и задетой гордости. – Я знаю ауру господина Канаме. Я чувствовал ауру лорда Шидо и леди Сары. Но это... От этой силы мои кости словно начали крошиться! Кто это был?!
– Замолчи, Айдо, – холодно оборвала его Рука Соэн, стоявшая у камина. Ее руки, затянутые в тонкие кружевные перчатки, мелко подрагивали. – Ты не имеешь права рассуждать о вещах, которые превосходят твое понимание. Господин Канаме запретил нам покидать особняк.
– Но господин сам только что вернулся из архива! – воскликнул блондин, вскакивая на ноги. – И он ранен! Вы разве не почувствовали запах? Его кровь... на его ладони была кровь!
Акацуки Каин положил тяжелую руку на плечо кузена, с силой вдавив его обратно в подушки дивана:
– Успокойся, дурак. Если Канаме-сама счел нужным промолчать, значит, любое наше вмешательство будет стоить нам жизни. Ты видел глаза Такумы?
Все взгляды обратились к Ичиджо Такуме. Всегда улыбчивый, мягкий вице-президент общежития стоял в тени книжного шкафа. Его лицо было бледнее обычного, а в зеленых глазах застыло выражение, которого никто из присутствующих никогда раньше не видел: первобытная, глубокая настороженность.
– Мой дед когда-то рассказывал мне сказку, – тихо произнес Такума, глядя в темное окно. – О временах, когда вампиры не делились на аристократов и слуг. О времени Первого Пламени, когда миром правили не семьи, а три первородных древа крови. Одно из них носило имя Курогане. Считалось, что их ветвь была срублена под корень, потому что их сила была слишком разрушительна даже для наших предков.
– Сказки Совета старейшин, – фыркнул Сэкирия, хотя его голос прозвучал неуверенно.
– Нет, – Такума покачал головой. – Тот холод, что прошел по Академии час назад... Это не сказка. Это воскресшее предание. И если это действительно Курогане, то правила, по которым мы жили до сегодняшней ночи, больше не имеют никакого значения.
Скрип ступеней заставил вампиров застыть.
Из полумрака парадной лестницы спустился Канаме Куран. Его походка была неспешной, выражение лица — царственно-спокойным, но аура, окружавшая его тонкими багровыми волнами, заставила всех присутствующих склонить головы в едином порыве повиновения. На его правой ладони белела свежая льняная повязка, сквозь которую едва заметно проступало темное пятнышко крови.
– Господин Канаме, – Ичиджо шагнул вперед, прижав руку к груди.
– Возвращайтесь к своим занятиям, – голос Курана был ровным, лишенным каких-либо эмоций, но в его глубине звенел приказ, не терпящий возражений. – Все, что произошло сегодня — внутреннее дело Академии, находящееся под моим личным контролем и контролем директора Кросса.
– Но, Канаме-сама... – жалобно подала голос Рука, сделав шаг навстречу своему кумиру. – Кто находится в Восточном флигеле? Нам приказано выставить дозоры?
Канаме остановился у подножия лестницы. Его бордовые глаза скользнули по лицам подчиненных, заставив каждого ощутить ледяную тяжесть его взгляда.
– Ни один вампир Ночного Класса не приблизится к Восточной роще, – произнес он, и воздух в гостиной задрожал от скрытой угрозы. – Любой, кто нарушит этот запрет, будет считаться предателем рода. Даже если вы увидите ее в лунном свете... не смейте смотреть ей в глаза. Вы для нее — всего лишь пыль под ногами. И я не стану защищать того, кто решит проверить пределы ее милосердия.
Он не стал дожидаться ответа. Развернувшись, Чистокровный удалился в свой кабинет, оставив аристократов в еще большем оцепенении, чем прежде.
***
Холодный ночной ветер шевелил кроны кленов на границе между корпусами.
Юки Кросс плотнее запахнула черный жакет форменного костюма Стража. Ее дыхание вырывалось из губ белыми облачками пара, хотя календарь показывал лишь середину осени. Такой неестественный, колючий холод не мог быть порождением природы.
– Зеро, подожди! Ты идешь слишком быстро! – окликнула она шагающего впереди юношу.
Зеро Кирию не замедлил шага. Его высокая, угловатая фигура двигалась сквозь тени парка с резкостью натянутой пружины. Серебристые волосы растрепались на ветру, а ладонь в перчатке намертво вцепилась в рукоять «Кровавой Розы», спрятанной под полой форменного пиджака. Оружие против вампиров вибрировало, посылая в его ладонь короткие, болезненные электрические импульсы — пистолет чувствовал присутствие чудовищной силы задолго до того, как его хозяин мог разглядеть ее источник.
– Возвращайся в главный корпус, Юки, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. Его голос был хриплым, напряженным, как скрежет металла.
– Ни за что! Директор велел нам патрулировать периметр вместе! – Юки нагнала его, сжимая в руках свой складной посох «Артемиду». Ее карие глаза были полны тревоги. – Ты тоже это чувствуешь, да? Этот странный запах... пахнет гарью и чем-то очень сладким. Словно распустились цветы, которых не должно быть на свете.
Зеро скрипнул зубами так, что свело челюсть.
Она не понимала. Глупая, наивная девчонка, защищенная невидимым куполом заботы Канаме Курана, понятия не имела, каково это — носить внутри себя проклятие обращенного. Для Юки вампиры были загадкой, красивыми и опасными соседями. Для Зеро они были чумой, ядом, текущим по его собственным венам.
И сейчас этот яд кипел.
С той самой секунды, как час назад рухнули древние печати в подземельях, жажда внутри Кирию вспыхнула с невиданной силой. Клыки ныли, впиваясь в десны, а кровь в жилах превратилась в жидкое пламя. Но страшнее всего было другое: животный, первобытный инстинкт охотника, дремавший в нем, кричал об опасности столь великой, перед которой даже ненавистный Куран казался безобидным ребенком.
– Это не цветы, – глухо отозвался Зеро, сворачивая на заброшенную тропу, ведущую к Восточному флигелю. – Это запах склепа. Запах твари, которая спала дольше, чем существует наш город. И она здесь.
Они вышли на круглую поляну, окруженную высокими, почти черными стволами вековых кедров. Посреди поляны, залитой ослепительно-белым лунным светом, стояла старая мраморная беседка, увитая сухими лозами дикого винограда.
И на ступенях этой беседки сидела она.
Юки замерла, невольно сделав шаг назад. Дыхание перехватило.
Она никогда не видела существа прекраснее и страшнее одновременно. Незнакомка была одета в тяжелые, струящиеся темные шелка с узорами, напоминавшими созвездия, которых не было на современных картах неба. Ее черные волосы падали водопадом по каменным ступеням, стекая на блеклую траву, и лишь их кончики слепили белизной, подобной первому инею.
Но больше всего Юки поразило лицо. Бледное, с тонкими, идеальными чертами фарфоровой куклы, лишенное всякого выражения.
И глаза.
Когда незнакомка медленно подняла голову, Юки показалось, что лунный свет померк. В этих глазах не было белков — сплошная, зеркальная гладь черного обсидиана, затягивающая в себя, лишающая воли и памяти.
– Зеро... – едва слышно пискнула Юки, чувствуя, как ноги становятся ватными.
Кирию среагировал мгновенно.
С тихим металлическим щелчком «Кровавая Роза» покинула кобуру. Ствол пистолета с гравировкой в виде плетущихся лоз уставился прямо в лоб древней Чистокровной.
– Стой где стоишь, – процедил Зеро. Ствол в его руке не дрожал, но костяшки пальцев побелели от чудовищного усилия. – Одно движение — и я вышибу твои древние мозги освященной пулей.
Тишина опустилась на поляну, плотная, давящая, в которой было слышно, как с сухой ветки сорвался одинокий лист.
Кира не шелохнулась. Ее взгляд, скользнув по дулу оружия, медленно переместился на лицо юноши. Ни тени страха, ни удивления, ни гнева — лишь бесконечная, надменная скука существа, наблюдавшего падение империй.
– Глупый пес, – произнесла она. Голос прозвучал негромко, но воздух вокруг завибрировал, отчего сухие листья под ногами охотников закружились в крошечном смерче. – Ты направляешь на меня игрушку, выкованную по жалким обрывкам наших собственных древних формул. Ты думаешь, серебро охотников способно остановить то, что стояло у истоков его создания?
– Заткнись, – рыкнул Зеро, взводя курок.
– Зеро, нет! – Юки попыталась схватить его за руку, но Кирию грубо оттолкнул ее назад.
– Не лезь, Юки! Она не из Ночного Класса! От нее разит смертью!
Кира медленно поднялась на ноги. Движение было столь текучим, что казалось, будто ее тело состояло из жидкого мрамора и ночного тумана. Волосы скользнули по камню, белые кончики прядей на мгновение вспыхнули серебром.
– Ты пахнешь предательством и падалью, мальчик, – Кира сделала шаг вперед.
Она просто ступила босой ногой на траву, но земля под ногами Зеро содрогнулась. Мощнейшая гравитационная волна прижала охотника к земле. Его колени подогнулись, из горла вырвался хрип. «Кровавая Роза» в его руке раскалилась докрасна — металл оружия против вампиров взвыл, отвергая чудовищную первородную мощь, исходящую от этой женщины.
– В твоих жилах течет яд Чистокровного вырожденца, – Кира подошла вплотную, не обращая внимания на направленный на нее ствол. Ее рука, тонкая, с длинными миндалевидными ногтями, легла поверх раскаленного затвора пистолета.
Раздалось зловещее шипение. Кожа на ее пальцах даже не покраснела, но металл легендарного оружия начал покрываться морозным инеем, прямо на глазах теряя свою священную силу.
– Ты обращаешься в чудовище, Level E, низшую ступень пищевой цепи, – ее обсидиановые глаза оказались в нескольких дюймах от лица онемевшего Зеро. – Но при этом ты носишь в себе проклятие близнеца-охотника. Какая отвратительная, извращенная ирония этого века. Ты должен был умереть еще в чреве матери, щенок.
– Пошла... вон... – прохрипел Зеро, пытаясь нажать на спуск, но его пальцы отказывались повиноваться, скованные невидимым ментальным льдом.
– Стой! Не трогай его!
Юки бросилась вперед, забыв об осторожности, забыв обо всем на свете. Она встала между смертоносной Чистокровной и Зеро, выставив перед собой «Артемиду». Ее руки дрожали, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но взгляд был полон отчаянной решимости защитить того, кто был для нее всем.
– Оставь Зеро в покое! – крикнула она. – Кто бы ты ни была, здесь действуют законы Академии! Ты не имеешь права убивать студентов!
Кира замерла.
Она медленно опустила руку от оледеневшего пистолета Зеро и перевела взгляд на девушку.
На секунду обсидиановые глаза Киры дрогнули.
Там, глубоко под кожей этой невысокой человеческой девочки, текла кровь. Кровь, спрятанная за семью печатями заклятий беспамятства, связанная сложнейшими узами забвения, но безошибочно узнаваемая. Сладкая, густая, насыщенная первозданной силой рода Куран.
И в этот же миг Сердце Зари внутри груди Киры взорвалось ослепительной вспышкой боли.
Оно ударило в ребра с такой сокрушительной мощью, что древняя вампирша едва заметно пошатнулась. Жар, копившийся внутри, хлынул к горлу. Запах этой скованной, спящей крови Чистокровной подействовал на иссушенное тело Киры как искра на порох.
Ее клыки, до этого момента скрытые за бледными губами, удлинились, прорезав нижнюю губу. Капля темной, почти черной крови скатилась по ее подбородку.
– Ты... – прошептала Кира, и в ее голосе впервые прозвучало нечто похожее на ярость, смешанную с глубоким отвращением. – Ты носишь в себе кровь владык ночи, но прячешься в шкуре овцы. Канаме стер твою память, превратил тебя в куклу... Какое святотатство!
Она протянула руку к тонкой шее Юки. Скорость движения была абсолютной — человеческий глаз не мог даже заметить смазанного силуэта.
Юки зажмурилась, ожидая смертельного удара.
Но удара не последовало.
Воздух разорвало гулким хлопком разорванного пространства. Между Кирой и Юки возник багровый барьер из чистой вампирской силы, пахнущий озоном и кровью. Об этот барьер пальцы Киры ударились с глухим звуком, породив волну давления, которая срезала верхушки кустов вокруг поляны.
Из теней ночи, сотканный из лунного света и развевающегося белого плаща, шагнул Канаме Куран.
Его лицо было темнее грозовой тучи. Алые глаза светились неистовым, смертоносным багрянцем, а вокруг его фигуры клубились тени, готовые разорвать любого, кто посмеет приблизиться.
– Отойди от нее, Кира, – произнес Канаме. Его голос звучал тихо, но в этой тишине таилась мощь низвергающейся лавины. – Я предупреждал тебя. Юки находится под моей защитой. Если ты посмеешь коснуться ее... даже закон твоего рода не спасет тебя от уничтожения.
Кира медленно отдернула руку. На ее бледных губах появилась холодная, ядовитая усмешка.
– Уничтожения? – переспросила она, вытирая тыльной стороной ладони каплю крови с подбородка. – Ты угрожаешь мне, дитя? Ты думаешь, то, что ты носишь в себе силу Предока, делает тебя равным мне? Ты погряз в своих интригах, Куран. Ты настолько слаб, что не можешь даже защитить чистоту собственной крови, заставляя эту девочку играть роль корма для вампиров!
– Это не твое дело, – отрезал Канаме, делая шаг и заслоняя собой Юки, которая растерянно переводила взгляд с одного вампира на другого.
– Канаме-сама... – прошептала Юки, хватаясь за край его белого пиджака. – Кто она? О чем она говорит? Какая чистота крови?..
– Молчи, Юки, – мягко, но непререкаемо бросил Канаме, не сводя взгляда с обсидиановых глаз древней гостьи. – Не слушай ее речей. Она — создание прошлого, где не существовало жалости.
Зеро, все еще стоявший на коленях, с трудом поднялся, опираясь о ствол дерева. Из его рта капала слюна, смешанная с кровью от прикушенного языка. Его глаза горели безумным огнем охотника и вампира одновременно.
– Канаме... – прохрипел Кирию, поднимая бесполезное оружие. – Убей ее... или я убью вас обоих...
Кира даже не посмотрела на юношу. Ее взгляд был прикован к Канаме, к тому, как Чистокровный прятал за своей спиной эту хрупкую смертную девочку.
Внутри нее Сердце Зари продолжало пульсировать, но теперь его жар сменился холодной, пульсирующей болью. Голод никуда не ушел. Он стал глубже, злее. Но Кира была Курогане. Она умела терпеть боль, которой смертные не могли даже представить.
– Ты боишься, – тихо произнесла она, и ее слова вонзились в сердце Канаме острее серебряных клинков. – Ты боишься не того, что я убью ее. Ты боишься, что Сердце внутри меня пробудит то, что ты так тщательно похоронил в ее памяти. Ты боишься правды, Куран.
Она сделала шаг назад, отступая в глубокую тень беседки.
– Сегодня я оставлю вас в живых, – шелк ее рукавов взметнулся, словно крылья гигантской ночной птицы. – Но знай, Канаме: пламя не ждет вечно. Если ты не решишься сделать свой ход, этот мир сгорит дотла. И тогда я сама вырву эту запечатанную душу из ее тела, чтобы вернуть мирозданию то, что принадлежит ему по праву.
– Ты не тронешь ее, – повторил Канаме, его пальцы сжались до побеления суставов.
– Посмотрим, хранитель чужих секретов, – эхом отозвался ее голос.
В следующий миг тень в беседке сгустилась, превратившись в вихрь черных и серебряных лепестков, и Кира исчезла. Ни звука шагов, ни колебания воздуха — древняя Чистокровная просто растворилась в ночи, словно ее никогда здесь не было.
Остался лишь морозный запах пепла, древнего ладана и застывшей крови, медленно тающий под холодным осенним ветром.
Поляна погрузилась в тяжелое, давящее молчание.
Зеро без сил опустился на колени, выронив покрытую инеем «Кровавую Розу». Его тело сотрясала крупная дрожь — схватка с ментальным давлением древнего существа едва не сломала его измученный разум окончательно.
– Зеро! – Юки бросилась к нему, падая рядом на траву и пытаясь согреть его ледяные пальцы своими ладонями. – Зеро, ты ранен? Пожалуйста, ответь мне!
Канаме медленно опустил руки. Алый огонь в его глазах угас, вернувшись к привычному, меланхоличному оттенку спелой вишни. Он посмотрел на Юки, с тревогой склонившуюся над охотником, и в глубине его души шевельнулась острая, колющая боль.
Слова Киры эхом отдавались в его висках.
*Она спала веками, но увидела суть за одно мгновение.*
Печать, скрывавшая истинную природу Юки, слабела день ото дня. И появление последнего из рода Курогане, несущего в себе Сердце Зари, было худшим, что могло произойти в стенах этой Академии. Артефакт древних реагировал на Чистокровную кровь, резонировал с ней, разрушая иллюзии, возведенные ценой колоссальных жертв.
– Юки, – тихо позвал Канаме.
Девушка подняла голову. В ее карих глазах блестели слезы, но сквозь эту слабость уже пробивалось сомнение. Тень вопроса, который она так долго боялась задать самой себе.
– Канаме-сама... – ее голос дрожал. – Кто она? И почему... почему, когда она посмотрела на меня, мне показалось, что я уже слышала этот голос? Очень давно... до того, как вы спасли меня десять лет назад?
Канаме подошел ближе, мягко положил ладонь на ее макушку, заставляя опустить взгляд, укрывая ее от жестокой реальности своей теплой, успокаивающей аурой:
– Тебе просто показалось, Юки. Ты устала и напугана. Зеро нужно в лазарет — сила этой женщины ядовита для тех, кто слаб духом.
– Но...
– Иди, – его голос стал мягким, но в нем прозвучала сталь, не допускающая дальнейших расспросов. – Я позабочусь о том, чтобы она больше не приближалась к вам.
Юки закусила губу, но повиновалась. Помогая пошатывающемуся, глухо рычащему Зеро подняться, она медленно повела его прочь с поляны, то и дело оглядываясь назад, на одинокую фигуру Чистокровного правителя, застывшего под луной.
Когда их шаги затихли вдали, Канаме медленно повернулся к Восточной роще.
Его взгляд нашел темный силуэт башни старого флигеля, возвышающийся над черными верхушками сосен. В одном из стрельчатых окон верхнего яруса горел едва заметный, призрачный огонек — холодный, белый, не похожий на свет человеческих ламп.
– Ты проснулась слишком рано, Кира, – прошептал Канаме в пустоту ночи. – Или, быть может... слишком поздно для нас всех.
***
В полуразрушенной круглой комнате восточной башни Кира стояла перед высоким осколком зеркала, чудом уцелевшим среди векового запустения.
Ее отражение в серебристой амальгаме казалось чужим.
Она расстегнула ворот старинного шелкового платья, обнажив белую, мраморную кожу ключиц и груди. Прямо над тем местом, где у смертных билось сердце, под тонкой кожей пульсировал сложный, древний узор. Багряные и золотые линии переплетались в виде раскаленного тернового венца, в центре которого мерцал пульсирующий сгусток абсолютного, чистого жара.
Сердце Зари.
Реликвия первых дней творения вампиров. Оружие, способное как очистить их проклятую кровь от безумия, так и испепелить весь род до единого праха.
Оно билось. Быстро, требовательно, обжигая ее плоть изнутри.
– Значит, вот каков твой план, Куран, – произнесла Кира, глядя на узор в зеркале. Ее пальцы коснулись пылающей кожи, не чувствуя боли от ожога. – Ты растишь Чистокровную как смертную, чтобы однажды принести ее в жертву или сделать орудием своего возмездия? Какая глупость. Какая непостижимая, слепая человеческая глупость.
Она сжала кулак. Тонкие ногти впились в ладонь, выдавив каплю черной крови.
Жажда терзала ее внутренности, но разум оставался кристально чистым, холодным, как обсидиан ее глаз. Она не станет пить кровь рабов. Она не станет опускаться до охоты на полукровок.
Если этот мир жаждет сохранить свой хрупкий, лживый покой, ему придется заплатить за него достойную цену.
Кира повернулась спиной к зеркалу и подошла к окну, распахнув тяжелые бархатные портьеры настежь. Ночной ветер ворвался в комнату, подхватив ее длинные черные волосы, разметав их по плечам, бросив белые кончики прядей в лунный свет.
Внизу спала Академия. Сотни человеческих сердец бились в унисон, беззаботные и слепые. Поодаль застыло белое здание Лунного общежития — золотая клетка для детей ночи, которые возомнили себя аристократами, забыв вкус настоящей охоты.
– Играйте в свои игры, пока можете, – прошептала Курогане Кира, глядя на луну пустыми, поглощающими свет глазами. – Рассвет неизбежен. И когда он настанет, я буду той, кто решит, достойно ли это племя увидеть следующий закат.
В глубине ее груди Сердце Зари отозвалось глухим, согласным гулом, обещая скорую, неизбежную бурю.